Джордж Роберт Кинг
Тран. Создатель чудовищ

Magic The Gathering: Эпоха артефактов – 5

Фесс
«Тран. Создатель чудовищ»: Максима; 2005
ISBN 5‑94955‑061‑7
Оригинал: J. Robert King, “The Thran”
Перевод: Ольга А. Андреева

Аннотация 

Задолго до Войны Братьев, едва не погубившей Доминарию, миром правили траны – создатели удивительных механизмов, величественных городов и могущественных артефактов. В основе цивилизации транов лежала энергия силовых камней, дарующая воистину сверхчеловеческие возможности. Но платой за такое могущество стала страшная, неизлечимая болезнь.
Спасителем человечества и других разумных рас Доминарии выступил молодой врач Явгмот, чье целительское искусство было так же велико, как и честолюбие. Грандиозные планы настолько впечатлили население Доминарии, что значительная его часть предпочла сгинуть в лепрозориях и на полях безнадежной войны против тирана, только бы не стать частью нового миропорядка.

Дж. Роберт Кинг
Тран. Создатель чудовищ

Часть I: Город

Тран‑Фирексийская война. 
День первый: битва в Мегеддонском ущелье 

Кровавая заря поднималась над Мегеддонским ущельем. Но даже утренняя жара не могла остановить головной отряд армии транов.
Двухтысячный авангард, сформированный из элитных частей горных гномов, упорно продвигался между высокими отвесными скалами. Казалось, воины сами высечены из камня. На суровых, дочерна загорелых лицах, в складках плотно сжатых губ, в горящих глазах читались уверенность и решимость победить.
Широкие, зачехленные лезвия боевых топоров мерно раскачивались над их головами. Длинные топорища вздымали клубы ржавой пыли, словно смертоносные орудия сами маршировали рядом с грубыми ботинками маленьких солдат.
Возглавлял авангард командующий армией гномов Куртисворти.
За гномами следовали люди: траны и варвары, завербованные и присланные племенными вождями из разных земель Доминарии. Все как на подбор рослые и крепкие, варвары явно чувствовали себя здесь не в своей тарелке, то и дело оглядываясь на командиров‑транов.
И хотя все – гномы, траны и варвары – демонстрировали напускную храбрость и нарочитую воинственность, по мере продвижения через ущелье каждый чувствовал, что смелость покидает его. Основные силы – сорокатысячный отряд людей‑пехотинцев – волочились по ущелью с унылым отвращением арестантов. Конница, зажатая между скалами и пехотой, поднимала столько пыли, что солдатам, да и самим всадникам приходилось повязывать рты мокрыми платками.
Хуже всего было эльфам. Привыкшие к уединенной прохладе болот и древних лесов, они невыносимо страдали под палящими лучами солнца. Зеленые одеяния из листьев сменили белые бурнусы, какие носят жители пустыни, но даже это не спасало лесных обитателей: среди развевающихся складок мелькали их обгоревшие руки. Гнев, которым вначале светились глаза этих призрачных существ, превратился в отчаяние. Постепенно эльфы оказались в самом хвосте колонны: не поспевая за передовым отрядом гномов, мучаясь, от жары, они были слишком обессилены, чтобы вступать в любую схватку, кроме арьергардного боя. Но даже здесь десятитысячное войско эльфов, включающее целые подразделения магов и целителей, будет хорошей поддержкой в предстоящей битве. По крайней мере до тех пор, пока они смогут шевелить губами, шептать заклинания и лечить раненых.
С фланга колонну прикрывали ящерицы Виашино. Угрюмые, замкнутые и молчаливые, эти бойцы были хитрыми и особенно осторожными в лабиринте из скал и камней. В мгновение, равное одному стремительному шагу или одному удару хвоста, все десять тысяч Виашино могли исчезнуть в потрескавшейся земле. Фанатично преданные беям‑военачальникам, ловкие рептилии чувствовали бы себя где‑нибудь на краю извергающегося вулкана Халцион комфортнее, чем даже сам Явгмот.
На другом фланге маршировали самые лучшие воины объединенной армии – минотавры.
Столь же решительные и отважные, как гномы, такие же выносливые и неистовые, как люди, неумолимые в бою, как Виашино, минотавры были прирожденными бойцами. Толстый слой пыли уже покрыл их оружие и латы, а в глазах пылала жажда крови.
Плечом к плечу с солдатами из плоти шагали механические боевые машины. Богомолы с гибкими пластинчатыми клешнями, металлические змеи с острыми словно бритва жалами, – они торопливо и на первый взгляд неуверенно передвигались на шатких, похожих на иголки конечностях.
Гильдия изобретателей никогда не поддерживала Явгмота, и, к счастью, существовал запас механических воинов, накопленный еще до того, как этот монстр провозгласил себя главнокомандующим. Когда вспыхнула неизбежная война, изобретатели собрали несколько сотен боевых машин, и этот отряд влился в объединенную армию союзников.
И самое главное… Около трехсот военных кораблей кружилось над ущельем. Их широкие, будто крылья летучих мышей, паруса отбрасывали благословенную тень на ослабевших эльфов.
Итак, они были готовы к войне. Они называли себя Союзом транов. Пять городов‑государств Империи объединились с представителями всего остального известного им мира. Все вместе они выступили против одного человека по имени Явгмот.
Человека… Но он не был человеком. Он был монстром. Трусливым малодушным чудовищем.
Шесть месяцев назад он появился над Фоеноном, вынырнув прямо из бездонной ночной черноты, и забросал бомбами своих же соплеменников, только ради того, чтобы не дать им присоединиться к его врагам. Он сражался, а потом внезапно исчез. Вероломный и порочный, безжалостный и кровожадный, он был не чем иным, как демоном.
Над передовым отрядом гномов пронесся душераздирающий крик – звук, одновременно похожий на скрип и завывание. Люди и эльфы, минотавры и Виашино подняли головы. Армия как раз миновала последний поворот Мегеддонского ущелья. Авангард транов вышел к подножию вулкана Халцион, одно из извержений которого давным‑давно привело к образованию причудливой площадки на высоте пятнадцати тысяч футов над землей. Когда‑то люди построили на этом плато город, назвали его именем вулкана и провозгласили столицей Империи.
Теперь и сам Халцион, и каждая живая душа в нем принадлежали Явгмоту.
И снова страшный крик прокатился над боевыми порядками транов. Вырвавшись из тысяч глоток людей и нелюдей, он отразился от скалистых стен Мегеддона, призывая демона выбраться из своего логова и вступить в решающую схватку.

* * *

Конечно же, Явгмот слышал эти крики. Безмятежно развалясь в кресле в своем главном бункере, он наблюдал за передвижением врага и командовал фирексийской армией, скрытой до времени в специально вырытом подземном укреплении. Широкий вход в бункер, укрытый маскировочной сеткой, все еще оставался не замеченным продвигающимися вперед силами союзников.
Три других бункера располагались с флангов наступающей армии, пятый находился у основания вулкана, там, где громоздились камни, выброшенные на поверхность лавой. В нужный момент по сигналу Явгмота маскировка будет сброшена и пять тысяч воинов, дожидающихся сигнала внутри каждого укрытия, бросятся на незащищенные фланги противника.
Явгмот ждал. Он слышал крики и завывания наступавших, слышал, что его называют то демоном, то духом‑искусителем, но не отвечал. Он не был ни демоном, ни дьяволом. Он был богом.
События последних шести месяцев доказали это. Вот и на этот раз хитрый властелин Фирексии припас немало сюрпризов для сил Союза транов. Довольно улыбаясь, Явгмот откинулся на спинку кресла.
Солдаты коалиции шагали по ущелью. Они были отчаянными и дерзкими, как голодные волки. Впрочем, почему бы им такими не быть? Им, ведомым элитными подразделениями гномов, защищенным минотаврами и ящерицами – Виашино, охраняемым сверху тремя сотнями воздушных кораблей, поддерживаемым механическими воинами‑богомолами и искусственными созданиями изобретательных механиков, – почему бы им и не быть отчаянными, как волки? Они даже подвывали, как волки.
Да, Явгмот хорошо слышал оскорбительные выкрики. Они едва не вынудили его дать сигнал к атаке. Но это было бы преждевременно. Даже ненависть к врагам не могла заставить его совершить такую ошибку. Он слишком хорошо все спланировал, чтобы позволить себе быть торопливым. Все будет происходить постепенно, шаг за шагом, смерть за смертью.
Широкие тени воздушных кораблей, плывущих над отрядами союзников в боевом порядке, скользнули в сторону и медленно поплыли к Халциону. Для Явгмота их замысел был очевиден: воздушные суда попытаются окружить город и потребовать капитуляции.
«Посмотрим, кому на самом деле придется сдаваться». – Явгмот спокойно улыбнулся и опустил руку на плоскую коробочку – пульт управления. Мерцающие силовые камни обозначили контуры ущелья и прилегающих равнинных земель. Явгмот прикоснулся к одному из встроенных кристаллов. Схема отозвалась тонким посвистом. Он снова улыбнулся.
Солдаты альянса успели провыть унизительные слова еще раз, прежде чем из коробочки‑пульта вырвался оглушительный звук. И воины наступающей армии явственно различили его. Казалось, само солнце издавало этот пронзительный свист. Союзники запрокидывали головы и щурились на свои многочисленные военные корабли.
Через долю секунды свист превратился в пронзительный визг. Теперь его нельзя было спутать ни с чем. Они уже слышали этот звук при Фоеноне, когда их летающие аппараты пытались вырваться из слепой темноты полночи. На этот раз корабли появились словно из самой середины солнечного диска.
– В небе лучше всего прятаться за солнечным диском, – кивнул Явгмот.
Появившаяся из неоткуда фирексийская воздушная эскадра поднырнула под суда транов. Лучевые пушки захлебнулись выстрелами, в мгновение ока расстреляв флот союзников, превратив его в беспорядочное скопление обломков и клубов дыма.
Искромсанные воздушные суда обрушивали вниз обугленные тела и куски бортового оснащения. Наконец фирексийцы развернули стволы пушек вниз, заживо сжигая солдат, замерших в ущелье.
Варвары струсили первыми. Одни в панике кружились на месте, другие падали на землю, закрыв голову руками. Гномы пытались сопротивляться бешеной атаке. Некоторые в отчаянии швыряли в небо боевые топоры. Минотавры вставали на дыбы в бессильной попытке достать рогами до обшивки низко летящих кораблей, но смертельный град силовых камней отбрасывал их назад.
Теперь равнина стала полем битвы. Вернее, полем смерти. Никакого сомнения в этом не оставалось.
Истерзанные военные корабли союзников с воем падали на землю, погребая под собой сотни и сотни солдат.
– Это оказалось легче, чем я предполагал, – промурлыкал Явгмот.
Затем случилось невероятное: из ущелья загрохотали пушки. Лихорадочный огонь буквально слизнул фирексийские корабли. Их корпуса трескались, словно скорлупа грецкого ореха, настилы палуб взлетали вверх. Будто сраженные одной пулей, на землю рухнули сразу восемь воздушных судов.
Явгмот напряженно наблюдал за происходящим. Батарея ЕГО лучевых пушек, полностью уцелевшая в сражении при Фоеноне, неожиданно появилась в конце колонны союзников!
Выругавшись, он положил руку на пульт, чтобы дать сигнал к новой атаке.
Глухой рокот прокатился по долине. Казалось, ожила сама земля, разверзнув под ногами наступавших сотни воронок с острыми как бритва краями. Солдаты проваливались в них, тотчас же лишаясь ног. Некоторым хватало сил выбраться из смертоносной ловушки, но они тут же попадали в следующую. Кровавые фонтаны били из‑под земли, чудовищные металлические косы разрубали несчастных на куски. Поле битвы захлебнулось кровью. Всадники валились с искалеченных скакунов прямо на лезвия подземных мясорубок. Металлический лязг, крики ужаса, хрипы умирающих, хруст перерубаемых костей и кровавое марево слились над долиной в одну ужасающую вакханалию смерти.
Союзники отступали. Многие пытались ползти, подтягивая искалеченные тела, упираясь в предавшую их землю локтями, цепляясь зубами за останки товарищей. Те, кого уже оставили силы, с ужасом смотрели в небо, где еще кружили вражеские корабли.
– Мои прекрасные песчаные крабы, – счастливо вздохнул Явгмот. Из своего бункера он видел, как корчатся в предсмертных судорогах разрубленные тела, видел вываленные в пыль внутренности, отрубленные головы, побуревших от крови солдат, безумно мечущихся в поисках спасения. Главнокомандующий потянулся к своей заветной коробочке, чтобы притронуться к следующему кристаллу. – Поднимайтесь!
Гигантские механические крабы, спрятанные на время под верхним слоем земли, теперь поднимались во весь рост. Проворные металлические ножки‑опоры выталкивали могучие корпуса из песчаных дыр. Клешни хватали и перемалывали разрубленные тела транов.
Те варвары и эльфы, которым удавалось ускользнуть от одного краба, спотыкались и натыкались на следующего. Большинство пыталось держаться мужественно. Люди, гномы и минотавры были рады встрече с врагом, в которого они могли метнуть боевое оружие. Но мечи и топоры опускались на их панцири, не нанося крабам никакого вреда. Атаки транов даже не замедлили хода спокойных и невозмутимых машин, которые косили солдат из плоти, как мачете рубит тростник.
А в это время в тылу армии союзников колдовали эльфы. Их заклинания вызвали из‑под земли жесткую проволоку, которая стремительно метнулась на поле битвы, опутывая крабов и стягивая их смертоносные клешни. Но вместе с ними в ловушку попадали и солдаты коалиции, намертво прикрученные к своим врагам. Магия действовала на металл механических монстров, на глазах покрывая его ржавчиной, рассыпая в рыжую труху. К несчастью, то же самое происходило и с топорами гномов, и с доспехами минотавров.
Вслед за проволокой показались странные призрачные существа: свирепые медведи, гигантские змеи, деревянные волки, но никто из них не мог противостоять мощи песчаных крабов. Ни одно из этих созданий не было предназначено для биты, в пустыне. Лишь наколдованные эльфами мусорщики оказались в силах нанести противнику хоть какой‑то урон. Бесстрашно продвигаясь между останками солдат, они ловко орудовали длинными тяжелыми ломами, втыкая их в панцири вражеских машин и пробивая их до самой земли. Крабы пытались отбиваться, суетливо размахивая острыми клешнями, их тонкие ножки‑опоры содрогались еще какое‑то время, но вскоре замирали, бессильно повиснув под пробитым брюхом.

* * *

Еще мгновение Явгмот наслаждался зрелищем войны, а затем нажал на своей схеме пять кнопок, и на поле боя ринулись спрятанные до решающего момента пять дивизий фирексийской армии.
Полумашины‑полулюди, облаченные в серебристые доспехи, они шагали по долине, словно на учениях, четко печатая шаг, не нарушая стройности рядов, мерно взмахивая боевыми топорами, беспощадно круша все на своем пути: дерево, металл, мозги, кости, – оставляя за собой лишь горы изувеченной плоти. Ничто не могло остановить этих совершенных, фанатично преданных, уверенных в своей победе и готовых не раздумывая погибнуть воинов: в бой вступили стражники Халциона. Они не сдадутся и не остановятся, пока враг не будет уничтожен.
– У них и в самом деле нет шансов, – с притворной печалью в голосе сказал Явгмот.
На севере и юге стало происходить нечто необычное. В небо взметнулись гигантские темно‑коричневые тени. Казалось, будто огромные змеи исполняют над долиной некий таинственный ритуальный танец. Смерч? Песчаная буря? Дьяволы из пыли и песка медлили, набирая скорость и силу, впитывая в себя земную мощь. Внезапно зловеще танцующие колонны сорвались с мест и сошлись над стражами Халциона. Передовые колонны серебристых солдат разметало по долине.
– В конце концов и эльфы принесли какую‑то пользу. К сожалению, большая их часть погибнет, так и не успев полюбоваться на мой следующий сюрприз. – Явгмот дотронулся до изящно ограненного темного кристалла в самом центре своего пульта.
Из пещеры у основания вулкана Халцион, вслед за последним отрядом стражников, словно откуда‑то из нижних миров поднялась и взметнулась к свету массивная фигура, выкованная из темного металла. Громадный скошенный череп с массивной челюстью, утыканной кривыми, как турецкая сабля, зубами, возвышался над сутулыми плечами, оттянутыми вниз мощными металлическими конечностями, в широких ладонях которых можно было сжать и раздавить десяток солдат. Земля содрогнулась и загудела, когда гигант вылез наконец из укрытия и шагнул на поле битвы.
– Чудище! Бегемот! – Тысячи губ прошептали это слово, и воздух наполнился ужасом.
Колосс продвигался по долине, сминая на своем пути тысячи воинов, хватая с земли и давя в ладонях мечущихся в панике врагов. Вслед за первым появился второй бегемот и тоже бросился навстречу насмерть перепуганным захватчикам.
Первое чудовище схватило летающий корабль, пробило стекло кабины и одним движением пальца раздавило череп пилота/Воздушный аппарат рухнул, рассыпавшись на мелкие обломки.
Тем временем второй монстр возглавил атаку стражников Халциона. Беспечно, словно ребенок, рвущий пучки травы, он хватал эльфов, перетирал их своими клешнями и отбрасывал переломанные тела назад, через плечо, прямо на головы фирексийцев. Серебристые доспехи багровели от крови. Стражники добивали умирающих и бодро шагали дальше.
– Скоро мы избавимся от эльфов, – удовлетворенно пробормотал Явгмот. – Но это не противник. Я хочу проверить истинную мощь моего любимца.
И его желание исполнилось. В хищных лапах монстра корчились и люди, и гномы, и минотавры, но, что страшнее всего, механические богомолы. Чудовище растирало их в металлический порошок. Тысячи серводвигателей стонали и трещали, когда бегемот швырял прочь изувеченные механизмы союзников.
Но создания искусных механиков не знали, что такое страх, а потому не оставляли поле битвы. Как бы ни были переломаны их тела, их ноги и щупальца оставались способными к действию. Они сучили шарнирными ножками, стараясь хотя бы оцарапать ладони‑клешни бегемота. Чудище затряслось, пытаясь стряхнуть с себя многочисленных врагов, но бесполезно. Рукотворные создания кишели у его ног и карабкались вверх, словно тараканы. В конце концов они облепили фигуру монстра.
– Черт подери! – выругался Явгмот. – Должно быть, это Гласиан их придумал.
Через мгновение чудовище было полностью покрыто карабкающимися по нему созданиями. Оно сделало еще несколько шагов, а потом рухнуло прямо в груду отвратительных насекомых.
Передовой отряд стражников попытался освободить упавшего бегемота.
– Нет! – закричал Явгмот, нажимая в одному ему ведомом порядке на силовые кристаллы пульта. – Нет! Прочь! Очистите дорогу!
Но было слишком поздно. До его слуха донеслись звуки, похожие на причитание по покойнику.
Пружинки наматывались, обвиваясь вокруг механических тел чудовищ. Серая кожа бегемота потрескалась и стала сползать. Из‑под нее вылетали тысячи острых голубовато‑серых проволочек, дробя и круша и механических богомолов, и солдат передового отряда. Из‑под пробитой серебристой брони хлестала алая кровь.
– Проклятые стражники! – прорычал Явгмот. – Им всем следовало бы быть истинными фирексийцами.
Битва затягивалась. Все шло по плану, тщательно продуманному Явгмотом. Его войска – стража Халциона, фирексийцы, воздушный флот, механические солдаты – будут отчаянно сражаться, втягивая в круговорот сражения все силы союзников.
– А я тем временем перейду в наступление…

* * *

Главная цель, мишень, на которую никто не обращал внимания, находилась высоко в горах. Массивная вещательная станция, позволявшая членам Совета следить за действиями каждой созданной ими структуры, где бы та ни находилась, и способная управлять и даже отключать любой механизм» который начинал вести себя не по правилам, бесспорно, была верхом технической мысли Гильдии изобретателей транов.
Плотоядно ухмыляясь, Явгмот опустил руку на контрольную кнопку своего самопередвигающегося кресла. От крыши главного бункера отделился летательный аппарат, неся главнокомандующего к его истинной цели. Там, у Нуль Сферы, его дожидался личный корабль с отборной командой на борту.
Сначала они захватят станцию и тогда смогут командовать машинами всей Империи. А потом он, Явгмот, уничтожит Империю Транов со всеми ее союзниками и поставит Доминарию на колени.

Глава 1

За девять лет до Тран‑Фирексийской войны 

Гласиан любил свое магическое производство, спрятанное в глубине спящего вулкана, питающееся первозданной энергией мира, черпающее силы из недр земли. Ему нравились огромные машины и механизмы, связанные в единую технологическую цепочку, гигантские рудоразборные столы, вращающиеся в вентиляционных шахтах, свист сверхгорячего пара, плавильни, изрыгающие огонь, ослепительный блеск кристаллических сфер, безостановочное ворчание паровых котлов.
Он, единственный во всем городе, понимал внутреннюю суть своих машин в городе и в мире. Гласиан был величайшим механиком, автором самых лучших изобретений Империи. Именно его установка была в десять раз мощнее, в сто раз эффективнее, в четыре раза компактнее подобного устройства в Шиве. Гласиан, как никто, чувствовал машины, а они, в свою очередь, отвечали ему благодарностью и оказались единственными, кто понимал его по‑настоящему.
– Нет! Нет! Ты… гнойный струп! – Гласиан шлепнул гоблина по затылку. – Продуйте шахты пять и девять, а не четыре и семь! Вы что, хотите взорвать все производство?! Вы хотите стереть Халцион с лица земли?!
– Продуть пятую и восьмую, – повторил гоблин, загибая пальцы.
– Не пятую и восьмую, а пятую и девятую! Не ошибись, пересчитывая пальцы! – прорычал изобретатель и снова похлопал рабочего по затылку.
Из‑за общения вот с такими тупыми существами Гласиан и поседел раньше времени. Ему исполнилось сорок, а выглядел он на все пятьдесят пять.
– Пошел! Убирайся отсюда! Я все сделаю сам! Пошел! И иди не останавливаясь, пока не дойдешь до Пещер Проклятых! Пусть они зажарят тебя на вертеле. Им ты принесешь больше пользы, чем мне!
Почти все, в досаде сказанное Гласианом, было неправдой. Как в Шиве, так и в Халционе, магическое производство создавалось с расчетом на то, что машинами и механизмами будут управлять именно гоблины. Здесь, внизу, под вулканом, в тесных коридорах установки передвигаться можно было только ползком. В создании этого производства принимало участие много изобретателей, но никто из транов не желал работать в темном пекле, постоянно рискуя быть отброшенным взрывом прямо в топку. Обыватели Халциона никогда бы не согласились спуститься сюда из своего лучезарного, роскошного рая, несмотря на то что их райская жизнь обеспечивалась бесперебойной работой этой самой адской машины.
В свою очередь, узники из Пещер Проклятых тоже не могли подняться наверх, чтобы обслуживать установку. Только гоблины испытывали некое влечение, возможно даже сродство, с темными, подземными пространствами. Только они могли сработаться с мрачным, угрюмым Гласианом, ведь даже его ученики недолюбливали своего учителя. Поэтому он и предпочитал компанию гоблинов.
Главный изобретатель осторожно прошел мимо раскаленных паровых труб, забранных частыми решетками, и приблизился к пульту управления одного из технологических циклов, чтобы проверить показания приборов. Над закопченным стеклом слабо мерцал язычок пламени. Гласиан снял с ближайшего крюка засаленную ветошь и стер с измерительного прибора жирную копоть. Сверяя уровни, он уменьшил давление в шахтах пять и девять, выровняв показания в прямую линию.
– Эти малявки постоянно теряют штифты под машинами. – В тоннеле послышалось тяжелое громыхание. – Ну вот, пожалуйста.
Гласиан направился туда, откуда доносился гул. Он знал каждый контур этого огромного механизма. Прежде чем остальные увидели все сооружение, он выносил его схему в своей голове. Гласиан вообще всегда мыслил планами и схемами, как остальные мыслят словами. Его мозг работал таким образом, что на вдохе у него могла зародиться общая идея нового двигателя, которая успевала пройти детальную мысленную проработку еще до того, как он выдыхал. Его руки не успевали за головой: он не умел достаточно быстро выразить свои идеи на бумаге. Еще больше его задерживали люди. Одна треть его проектов не могла быть реализована из‑за отсутствия денег, вторая из‑за отсутствия желания их реализовывать, а последнюю ожидала следующая участь: краткий момент блестящего вдохновения и долгое десятилетие напряженного строительства, в котором принимали участие тысячи рабочих. Будущее наступало, когда сама суть вдохновения уже уходила в далекое прошлое.
Между тем Гласиан вступил в длинный коридор. Держась правой стороны, он шагал вдоль металлического желоба, прямо к камере, где происходила зарядка силовых камней. Вскоре должен был открыться чудесный вид. Сквозь темноту, приглушенно и элегантно переливаясь бесчисленными бликами, проступали очертания идеально гладкой кристаллической сферы. Гигантский монокристалл хрусталя имел двадцать футов в диаметре и весил более ста тонн. Гласиан никогда не делал замеров, он знал это интуитивно. Он редко думал о фактах, когда видел, как огромные шары катятся в камеру зарядки кристаллов. В такие минуты его целиком захватывало зрелище нереальной красоты. Машины и механизмы – вот что связывалось в сознании изобретателя с понятием «красота».
В камере суетились вездесущие гоблины. Они подпихивали под сферу деревянные шесты, чтобы замедлять или ускорять движение кристалла. Гласиан мог бы обеспечить рабочих специальными инструментами, но дерево было достаточно мягким материалом, чтобы не оцарапать хрусталь. В отличие от грубых пальцев гоблинов.
– Прочь с дороги! – закричал Гласиан, отрывая одного из коротышек от шеста, которым тот орудовал. – Эй! Поосторожнее со своими когтями, ты, маленький вонючий таракан! Или ты хочешь, чтобы эта штуковина прокатилась по тебе?
Гласиан строго‑настрого запретил работникам находиться под кристаллом. Тем не менее каждый месяц кто‑нибудь из гоблинов погибал, а его зубы и кости оставляли царапины на поверхности безупречно гладкой сферы. Гласиан мечтал создать зелье, которое бы размягчало зубы и кости гоблинов, делая невозможным нанесение такого урона его производству, но со времен гражданской войны, черная магия была запрещена.
– Отпусти шест! – приказал он. – Когда сфера перекатится через это место, на ней останутся царапины или появятся осколки.
Пол в тоннеле едва заметно подрагивал, когда огромный шар медленно катился по желобу, а человек и чудовище стояли плечом к плечу, наблюдая за ним. Высота кристалла превосходила человеческий рост в три с половиной раза.
– Одна сфера, которая расколется на тысячу заряженных кристалликов. Подумать только, тысячи лампочек вспыхнут в один момент! – Гласиан улыбнулся и покачал головой: разве можно сравнить его детище с тем, что работает сейчас в Шиве, где получают всего сто силовых камней в месяц!
Стоящий рядом гоблин издал звук, похожий на мяуканье.
– Ау‑у! Посмотри только на это! Ау‑у! Черт возьми!
– Что такое? – спросил Гласиан. – О чем ты?
– Только взгляни на мой шест! – Полоска пыли отмечала то место, где только что прокатилась сфера.
Гласиан оттолкнул гоблина:
– Болван! Мимо тебя только что прокатился бесценный бриллиант, но все, что ты разглядел, это след пыли.
– Черт бы меня подрал, – согласился гоблин.
Изобретатель покачал головой. Гоблины были чуть менее тонкими и восприимчивыми к красоте, чем большинство обывателей Халциона. Если бы не тяжелые машины Гласиана, его адское производство и его несравненные любимцы – силовые камни, в городе, наверху, не было бы ни одного предмета роскоши. Кристалл, который только что прокатили перед ним гоблины, был предназначен для того, чтобы поддерживать основание Храма Транов, самое высокое и самое необыкновенное строение во всем городе.
Гласиан знал, что жители Халциона существуют благодаря его работе. Но он знал также и то, что они не доверяют ему и пренебрегают им.
Не обращая внимания на унылого гоблина, Гласиан проследовал за катящейся сферой, которую уже протолкнули мимо машин‑молоточков и вогнали в камеру в конце коридора. В полу этой камеры размещался шестифутовый колодец. Хрустальный шар водрузили как раз над ним. Неровные, изогнутые стены имели множество отверстий, спроецированных прямо на ствол шахты. Зеркальные антенны, расположенные на противоположной стороне помещения, отбрасывали свет в самый центр. Все поверхности в зарядной камере были покрыты тонким слоем серебра, так что ни энергия солнца, ни энергия вулкана не пропадали зря. Даже широкая искривленная дверь, через которую вкатили сферу, была застеклена изнутри.
Гласиан обошел вокруг кристалла. Непрерывно о чем‑то болтая, гоблины полировали поверхность шара мягкой ветошью. Изобретатель пристально вглядывался в самую глубину сферы. Глубокого цвета, великолепный камень был черным в своей сердцевине. Там, в невидимой глубине, всего в десяти футах от поверхности заключено будущее, самая суть другого мира.
– Хорошо, достаточно, – смилостивился Гласиан. Любая пылинка или капля масла, оставленная на поверхности, сгорит в первое же мгновение иррадиации. – Освободите камеру. Останьтесь за дверью.
Не переставая болтать, гоблины покинули зарядное помещение. Гласиан поднялся по искривленной лестнице в свой контрольно‑наблюдательный пункт. Внутри находились только консоль с кнопками управления и единственный стул. Зеркало, вставленное вместо окна, отразит лишь неясные всполохи внутри камеры, да и то только в том случае, если кристалл будут бомбардировать энергией, достаточной, чтобы раскрошить базальт.
Гласиан устроился за пультом управления. Из центра консоли появился пучок трубок. Через них‑то и осуществлялась связь с внешним миром. Главный изобретатель слегка щелкнул по переговорному устройству, и трубки раскрылись. В основание каждой была вмонтирована переливающаяся кнопка, при помощи которой можно было передавать его слова.
– Закрыть двери!
– Двери закрыты, – последовал незамедлительный ответ.
– Задраить термальные люки!
– Люки задраены!
– Открыть спектральные клапаны. Выровнять зеркальные многовибраторные антенны номер три, шесть и девять!
– Антенны выровнены.
Стена контрольно‑наблюдательного пункта начала гудеть, и неясное мерцание проступило сквозь потемневшее стекло.
– Выровнять многовибраторные антенны номер два, пять и восемь!
Сквозь отверстия шахт лучи света попадали прямо в сердце кристалла. Внизу кипела горячая энергия.
– Выпрямить антенны номер один, четыре и семь!
Мерцание становилось все интенсивнее. Камень сиял, как второе солнце. Вулканический жар поднимался из недр земли, заставляя дрожать хрустальную сферу. Гласиан не мог отвести взгляда от своего создания. Оно было воплощением самой его души, необъятное и великолепное, насквозь пронзенное силой столь могущественной, что едва справлялось с ней.
По поверхности кристалла поползли кривые трещины. Выступая изнутри, они кромсали хрусталь во всех направлениях, сталкивались, множились по линиям разлома, и вскоре огромный шар раскололся на прекрасные, правильной формы драгоценные четырех‑, шести‑, восьми‑, десяти – и двенадцатигранники. Новорожденные кристаллы были словно упакованы в плотные, концентрические раковины, которые располагались по всей площади сферы. Там, где геометрия пространства не позволяла камню распасться на правильные многоугольники, появлялись другие сверкающие формы. По внешнему краю раковин располагались хрусталики, имеющие огранку «маркиза», по внутреннему – «принцесса». Но все они были безупречны. Все грани всех драгоценных камней притягивали свет. Вот кто и каким образом снабжал транов новыми линзами и зеркалами.
Свет вновь усилился. Кристалл завибрировал. Если сейчас он распадется, то все эти изысканные драгоценности останутся всего лишь осколками, но если шар побудет монолитом еще несколько мгновений.
– Быть сцепленными вопреки невозможности, – прошептал Гласиан. Его глаза пылали яростью преображения. – Что за прекрасное зрелище!
Он нажал кнопку, и окно закрылось защитными панелями. Это было сделано вовремя.
Внутри камеры скопилось уже достаточно грубой энергии, чтобы напитать силой каждый отделившийся кристалл. Грани, правильные и четкие, остались, но сама субстанция изменилась: материя превратилась в чистую энергию. Теперь камень размером с зуб мог осветить целую комнату, размером с глаз мог поднять в воздух кресло с отдыхающим в нем человеком и облететь с этим грузом весь город. Камень размером с сердце мог обогревать жилой дом даже в самую лютую зиму, кристалл величиной с голову давал достаточно энергии летательным аппаратам. А самый крупный мог поддерживать в воздухе главную достопримечательность Халциона – Храм Транов.
Гласиан встал. Наблюдать больше было незачем. Механизмы трещали от перегрузок, закрытое окно сияло, словно сотня факелов. Переговорные трубки ревели рапортами исполнителей, несущимися со всех концов громадной установки.
Главный изобретатель ни на что больше не обращал внимания. Если он все рассчитал правильно, то сейчас в камере находилось около тысячи силовых камней. Если произойдет малейший сбой, если он допустил хоть малейшую ошибку, взорвется все магическое производство и разрушится весь город. Теперь процесс уже нельзя было остановить.
Гласиан открыл дверь своего контрольно‑наблюдательного пункта, спокойно и безмятежно стал спускаться по лестнице. Прямо перед ним, словно бриллиант, сверкал огромный кристалл. Тонкие струйки дыма поднимались от каждой трещинки и собирались наверху, под зеркальным потолком. Гласиан с удовольствием втянул в себя этот ни с чем не сравнимый аромат. Это был острый, опаляющий запах. Так пахнет молния, прежде чем сверкнуть над землей. Так пахнет победа.
Кристалл все еще испускал такой жар, что концы волос на голове Гласиана сами собой заворачивались колечками. Изобретатель счастливо присвистнул. К моменту, когда он ступил на самую нижнюю ступеньку, реакция пошла на убыль. Горячий воздух, поступающий из открытых клапанов, шипел и свистел. Гласиан опустил руку на щеколду, слегка надавил и сломал пломбу. Дверь широко распахнулась.
Кто‑то из гоблинов принес ему деревянный шест. Подземные жители уже изучили ритуал.

* * *

Изобретатель поднял шест над головой, замахнулся и опустил его на двадцатифутовую сферу, которая с легким еле слышным треском рассыпалась на тысячи блистающих кристаллов. Драгоценные камни тоненько позвякивали, опускаясь к ногам своего создателя. Гласиан стоял в сверкающем потоке и думал о том, что эти камни станут основанием Храма, который замыслила, спроектировала и строила сейчас его любимая женщина.
Да, не только машины и силовые кристаллы были смыслом жизни Гласиана. Он жил и созидал ради своей возлюбленной Ребекки.
Когда весь пол уже был усеян драгоценными камнями, Главный Изобретатель завороженно прошептал, едва повернув голову в сторону одного из гоблинов:
– Смотри!
Но оказалось, что это вовсе не гоблин. Грязное изможденное тело принадлежало человеческому существу. Это был неприкасаемый из Пещер Проклятых. Они использовали малейшую возможность, чтобы вырваться из своего глубокого подземелья, и, словно любопытные крысы, поднимались наверх, туда, где работало магическое производство.
Неприкасаемый искоса злобно поглядывал на Гласиана. В глазах его горела животная ярость, а в руке он сжимал один из новых камней.
– Добро пожаловать в компанию неприкасаемых! – Как‑то неестественно изогнувшись, тщедушный человек швырнул кристалл прямо в Гласиана.
В следующий момент ничего не понимающий изобретатель согнулся пополам и вдруг почувствовал, как по его животу течет теплая липкая кровь. Именно в этот момент мозг пронзила острая догадка: неприкасаемые взбунтовались и прорвались к производству.
Гласиан тяжело повалился на пол. Он истекал кровью на куче драгоценных камней, которые сам же и создал.
«На кристаллах не должно быть крови! На кристаллах, которые лягут в основание Храма Транов, не должно быть крови!» – снова и снова проносилось в его голове.
– Прости меня, Ребекка, прости.

* * *

Ребекка в панике металась по лазарету, хватая за халат то одного, то другого санитара:
– Куда идти? Где он?
Она привыкла думать, что хорошо знает эти белые переходы, в которых всегда веяло свежестью и прохладой. Ведь она сама проектировала здание. Из длинного ряда окон открывался прекрасный вид на город. Изогнутые неровные стены и матовые светильники, по замыслу архитектора, должны были напоминать о небе и облаках, извилистые дорожки символизировать райские сады. В строительство лазарета Ребекка вложила столько любви и вдохновения, что даже обыкновенные прогулки и обычные дыхательные упражнения должны были способствовать восстановлению здоровья. В один момент все изменилось: теперь она металась по коридорам лечебницы, как по таинственному и запутанному лабиринту.
Узнав одну из врачевательниц, Ребекка бросилась к ней:
– Ты знаешь, где Гласиан? Ты знаешь, где он?
– Гласиан? – безмятежно отозвалась женщина в белых одеждах.
– Да, Гласиан, гений Халциона! Ты знаешь, где он?
– Ах, это тот, на кого предательски напали во время восстания неприкасаемых?! Да? Он здесь, в комнате справа.
Во всяком другом случае Ребекка обязательно поблагодарила бы женщину, но теперь она была полна решимости отыскать мужа.
За дверью справа на большом мраморном столе лежал Гласиан. Конечности его были неестественно вывернуты в стороны. Четыре целителя держали его за руки и ноги. Они совещались. Над телом трудились еще трое. Их белые одежды были перемазаны кровью, а пальцы дрожали от неуверенности.
– Что происходит? – беспокойно спросила Ребекка. – Что случилось?
Один из целителей, пожилой мужчина с бровями белыми и широкими, как крылья птицы, обреченно посмотрел на вошедшую.
– Мы совершаем магические действия, но они не помогают. Ему становится только хуже. Магические процедуры разогревают кристалл…
Только теперь Ребекка увидела силовой камень, размером с человеческое сердце, торчащий из живота Гласиана. Рваная рана сочилась кровью.
– Энергия силового камня входит во взаимодействие с энергией заговоров и других магических техник. Постарайтесь извлечь кристалл, – настоятельно потребовала Ребекка.
И без того выразительные глаза пожилого целителя сделались огромными. В них мелькнуло удивление.
– Наша вера учит, а опыт подтверждает, что при помощи магии из тела можно извлечь любой посторонний предмет. Своими дрожащими пальцами мы можем только увеличить рану…
Не слушая беспомощных и, как ей казалось, несостоятельных доводов целителя, Ребекка бросилась вперед и выдернула кроваво‑красный осколок из живота мужа. Это был драгоценный камень принципиально новой огранки, а следовательно, он обладал и принципиально новыми свойствами. По граням кристалла стекала кровь. Мгновение Ребекка всматривалась в камень‑убийцу, потом молча передала его одному из ассистентов целителя.
– Возьмите. Пока он был в ране, магические действия и не могли дать результата…
Молодой человек кивнул и вынес силовой кристалл из «магической операционной».
Ребекка похлопала мужа по щекам, отметив, что лицо Гласиана покрыто мельчайшими капельками пота.
– Гласиан, камня в тебе больше нет.
Конвульсии несчастного изобретателя стали менее интенсивными. Он лежал на залитом кровью столе, словно тряпичная кукла.
– Там есть еще, – прохрипел он. – Сотни… для тебя… для Храма.
– Черт с ним, с Храмом, – сказала Ребекка. – Я беспокоюсь о тебе, а не о Храме. Позволь целителям завершить работу. От их заговоров твоя рана затянется на глазах.
Гласиан слабо улыбнулся.
– Этот… глубоко попал. Кажется… что она… никогда не закроется.
Ответить Ребекка не успела. Грохот потряс стены изолятора. Казалось, сама планета начала раскалываться. Это взорвался кристалл.
В «операционную» вбежал встревоженный целитель.
– Уходите! Половина здания разрушена!
– Камень… – выдохнул Гласиан. – Наверное, он был…с дефектом.
– Как это могло случиться? – Страх исказил лицо Ребекки.
– Разве нормальный кристалл… – прошептал Гласиан, – мог бы меня поранить?

Глава 2

Явгмот сошел с Тропы Пилигрима и теперь стоял на высокой смотровой площадке. Далеко внизу расстилалась каменистая пустыня. Унылую, бесплодную равнину, покрытую тонким узором протоптанных тропинок, пересекала лишь одна, кажущаяся бесконечной магистраль, соединяющая восемь городов‑государств Империи Транов с их столицей Халционом.
Явгмот знал каждый фут этой дороги. Совет Старейшин отменил его изгнание, вызвал из ссылки, потребовал, чтобы он оставил своих товарищей и прибыл в столицу Империи, но при этом совершенно забыл позаботиться о его доставке в Халцион. В кровь стирая ноги на Тропе Пилигрима, он насчитал более сотни воздушных судов, промелькнувших над его головой. Очевидно, зерно и эль считались более драгоценным грузом, чем какой‑то помилованный ссыльный.
По большому счету Явгмот ничего не имел против. Молодой – всего лишь тридцати пяти лет от роду, мускулистый и довольно высокий – на голову выше большинства транов, – он мужественно переносил все тяготы путешествия. Его загорелая кожа защищала выносливый организм от испепеляющего солнца, а густая жесткая черная шевелюра образовывала нечто вроде естественного козырька надо лбом. Грязная, изорваннаяit клочья одежда скрывала тело, привыкшее к тяжелому труду и лишениям. Итак, он легко перенес и долгий, изнурительный путь, и оскорбительное пренебрежение Совета. Он привык и к тому и к другому.
Много лет назад Явгмот среди прочих многочисленных практикующих целителей был официально депортирован из страны. Этим изгнанием завершилась гражданская война, развязанная добрую сотню лет назад, война за суверенитет городов‑государств. Когда Халцион упрочил свои позиции в качестве столицы Империи, война приобрела характер идеологического противостояния между «изобретателями» и «евгенистами». Первые проповедовали возможность улучшения природы транов путем создания для них больших и лучших машин. Вторые верили в усовершенствование транов как популяции путем изменения их биологических свойств. И те и другие мечтали о совершенстве.
Между истинными «изобретателями» и истинными «евгенистами» открытых конфликтов не возникало. На государственном уровне каждая идеологическая система была представлена политической партией. За «изобретателями» стояла империалистическая элита, за «евгенистами» – республиканская чернь. Когда империалисты одержали верх, а чернь была повержена, из лидеров «евгенистов» сделали козлов отпущения и выслали из страны.
Явгмот и две сотни его последователей в течение пяти лет странствовали среди людей и ящериц Виашино, минотавров и гоблинов, врачуя и изучая многочисленные болезни, уносившие жизни этих существ. За все время изгнания ссыльным «евгенистам» доводилось встречать только отверженных транов: прокаженных и больных лунатизмом. Но и из этого Явгмот сумел извлечь пользу. Опыты над прокаженными помогли ему изучить способность микроорганизмов вызывать инфекционные заболевания.
Совет Старейшин полагал, что ссылка будет достойным наказанием евгенистам за их «нетрадиционный подход к лечению», но это только закалило вероотступников и заставило их совершенствовать свое искусство.
Оказалось, что заболевания и дисфункции у всех живых существ вовсе не были вызваны «злыми духами», «блоками на пути движения энергии» или «лунными циклами». Они были вызваны мельчайшими, невидимыми организмами, которые захватывают тело человека подобно тому, как вражеская армия захватывает город. Заболевания являлись следствием неправильного протекания физиологических процессов в организме. Евгенисты пришли к твердому выводу, что человеческое тело вовсе не было совершенным и функционировало по законам не более загадочным, чем любое производство. Из этого вытекало, что транам не следует более полагаться на целителей и их мошеннические уловки. Строгий научный анализ природы различных живых микроорганизмов, правильное понимание законов функционирования тела, создание эффективных лечебных препаратов должны стать основой разработки абсолютно материалистической концепции усовершенствования расы транов.
И вот настало время, когда Явгмот и его идеи понадобились Совету Старейшин. Великий изобретатель Гласиан гнил и разлагался, как простой прокаженный. Магия нанесла ему только вред. Уже год он слабел, чах и изнывал обездвиженный на больничной койке. Наконец решили призвать отверженного.
Самодовольная улыбка осветила лицо Явгмота. Наконец‑то траны поняли, что нуждаются в нем. Теперь, когда они осознали это, он, Явгмот, не упустит своего шанса.
Под ним расстилалась пустыня. Над ним возвышался сказочный Халцион. Тропа Пилигрима соединяла верх и низ. Это был крутой и опасный путь, подобный дороге из ада в рай. Явгмот находился всего в нескольких шагах от рая.
Узкая тропинка заканчивалась у огромных беломраморных ворот, украшенных колоннадой. В глубоких нишах по обеим сторонам высокой арки высились статуи обнаженных мужчин и женщин – рослые и мускулистые, они были образчиками красоты, на которую ориентировалась культура транов.
Явгмот горько усмехнулся. Он изучил человеческие тела вдоль и поперек, он знал их внутри и снаружи, перещупал каждый дюйм человеческих внутренностей. Даже самые здоровые мужчины и женщины не походили на эти образцы.
«Они не только отвергают мои теории, – подумал Явгмот, – они даже не догадываются, как выглядят их собственные тела».
Изящные и одновременно величественные городские ворота приглашали войти внутрь. Широкий порог, выточенный из ослепительно белого мрамора, омывался прозрачной водой. Явгмот оценил этот архитектурный символизм: всякий входящий в город вынужден был пересекать этот поток, как бы смывая с ног пыль нижнего мира, а когда люди покидали город, вода увлажняла их обувь, и к ней прилипала грязь.
– Кому это могло прийти в голову?
– Нам, – донесся до него спокойный приятный голос с противоположного берега символической реки. – Добро пожаловать в Халцион, мастер Явгмот.
Изгнанник поднял глаза и увидел молодую женщину, облаченную в белый балахон, какие носили все члены Совета Старейшин. Церемониальный наряд не шел ей. Пальцы то и дело нервно перебирали широкие неудобные рукава. Бронзовая кожа и выгоревшие на солнце волосы говорили о том, что эта женщина привыкла работать на свежем воздухе. В глазах ее читались раздражение и неловкость оттого, что пришлось облачиться в столь неудобное платье.
– Простите мне мой вид. – Виноватая улыбка осветила ее лицо. – Я только что из лазарета. Я предполагала, вы воспользуетесь воздушным транспортом. Я связывалась с Фоеноном…
Явгмот взмахнул рукой, остановив поток ее слов.
– Поняв, что сначала мне придется переправиться от Ямураа по воде, а затем пройти весь путь до Фоенона пешком, я не стал рассчитывать на великодушие.
Молодая женщина зарделась. Румянец стыда отчетливо проступил сквозь загар.
– Да, я вас понимаю. Примите мои извинения за все причиненные вам неудобства. Но знайте, чтобы добиться окончания вашей ссылки, мне пришлось выдержать не одно сражение. Совет запретил отправлять за вами транспорт и сопровождение.
Явгмот улыбнулся в ответ. Цену своей ослепительной улыбки он прекрасно знал.
– Итак, вы из тех, кто сражался за мое возвращение?
– Да, – нервно усмехнулась женщина. – И единственная; Меня зовут Ребекка.
– Вы Ребекка??? Архитектор пространства Империи! – Явгмот был ошеломлен.
Ребекка снова зарделась. На сей раз клюнув на лесть.
– Вы слышали обо мне?
– Да, вы известная личность даже среди отверженных и прокаженных. – Явгмот взглянул вниз, на течение, разделявшее их. Ребекка стояла на белом мраморе, а он в грязи.
– Это ритуальное омовение, – произнесла женщина и, словно извиняясь, снова смущенно улыбнулась. – Я придумала это, чтобы напомнить всем нам, что мы поднимаемся к чистым небесам из грязи и пыли.
– А что это за люди?
– Это символы… – прервала его Ребекка, – олицетворение Отца и Матери транов.
Явгмот стряхнул пыль с холщового рюкзака и вновь опустил глаза.
– Такой маленькой струйки не хватит, чтобы смыть с меня следы пребывания в миру. Эта грязь забилась мне под ногти и въелась глубоко в кожу. Даже моя кровь на одну часть состоит из грязи…
Ребекка сделала приглашающий жест:
– Проходите. Если я не смогла обеспечить вам транспорт и сопровождение, то, по крайней мере, я могу омыть ваши натруженные ноги.
– Может, Халцион и в самом деле приветствует меня, – тихо прошептал Явгмот, пристально глядя на красивую женщину, согнувшуюся в почтительном поклоне, и вступил в прозрачные воды.
Не обращая внимания на хлынувшую из разбитых пыльных ботинок грязь, Ребекка сняла с прибывшего гостя обувь и принялась массировать мозоли и ноющие от долгой ходьбы косточки. Ее прикосновения были одновременно нежными и настойчивыми. Прохладная вода уносила боль и усталость, а теплые женские руки возрождали силы. На секунду Явгмот опустил веки, и с его губ чуть не слетел стон удовольствия. Открыв глаза, гость стал разглядывать ворота.
– Вы сами занимались обточкой камней?
– Это труд моего мужа, – ответила Ребекка. – Сейчас он болен. Вас вызвали именно для того, чтобы вылечить его.
Явгмот осторожно высвободил ступню из ее рук.
– Ваш муж?
Подхватив грязные ботинки, он ступил на белую мраморную плиту и чуть было не поскользнулся. Ребекка поддержала его за локоть, и он почувствовал, как много силы в ее нежных руках.
– Это моя оплошность. Влажный мрамор становится очень скользким…
– Я понимаю и это иносказание. – Явгмот даже не пытался скрыть ехидной усмешки. – Аутсайдер, каким являюсь я, может войти в столицу только с помощью кого‑либо из горожан.
– В противном случае он может приземлиться на свою задницу. Да. Вот такой роскошный символизм, – поддержала шутку Ребекка. – Сюда, пожалуйста. Опирайтесь на меня, пока я не усажу вас в кресло.
– У меня нет выбора.
– Почему же? Есть. Вы можете шлепнуться на пятую точку.
– В такой прекрасной компании этого я себе позволить не могу.
Явгмот оперся на плечо Ребекки, и они наконец прошли под довольно широкой аркой. Казалось, полупрозрачные своды величественного сооружения высечены изо льда. Стены арки изгибались таким образом, чтобы ни один любопытствующий не мог увидеть города, не пересекая порога. И ни один горожанин, желающий покинуть столицу, не мог увидеть внешнего мира, не выйдя за арочный проем. Полого поднимающаяся тропинка напоминала путникам, что им предстоит путь наверх и что идти наверх – это труд. Оставив позади городские ворота, Явгмот позволил себе взглянуть на сказочный и надменный город.
Столица Империи Транов была великолепна. Ее богатые и оживленные районы восемью террасами поднимались к самой высокой точке – западному плато. Мостовые из белого кирпича петляли между трех – и четырехэтажными особняками, сложенными из известняка. Голубая черепица покрывала крыши домов поскромнее.
На самой высокой террасе, приходящейся вровень жерлу вулкана, были возведены минареты с куполами луковицами, изысканные постройки, украшенные тонкими, стремящимися вверх колоннами и изящными стрельчатыми сводами окон. Там располагался огромный стадион, рядом с ним амфитеатр, Дворец Советов и Дворец Правосудия. Библиотеки, архивы, дворцы знати, храмы… Широкая белая стена окружала город. Арочные пролеты вели к пяти аэропортам, где приземлялись торговые воздушные суда.
– Красивый город, – сказал Явгмот. – Словно видение из сна.
– Здание… вот там… с белыми балконами и полукруглыми выступами, поросшими плющом… это и есть лазарет. Именно туда мы и направляемся.
– Я хотел было пошутить, что по форме лазарет очень напоминает груду тарелок, приготовленных для мытья. Но это, по всей видимости… ваш проект?
Ребекка кивнула.
– Вы очень быстро все схватываете. – Она указала на ближайшее к ним самопередвигающееся кресло. Низкое плетеное сиденье крепилось к раме из белых, перекладин. – Мы воспользуемся этим видом транспорта, – сообщила женщина.
– Этим? – Явгмот недоверчиво покосился в сторону хитроумного приспособления. – Я привык ездить на телегах, доверху наполненных навозом.
Ребекка уже устроилась в кресле. Ее широкие белые одежды зацепились за подлокотник, и она в нетерпении рванула материю.
– Держитесь меня, и город ваш.
– Звучит заманчиво, – усмехнулся Явгмот. – Считайте, что я согласен. – Он устроился в кресле рядом с Ребеккой и осторожно опустил рюкзак на специальную подставку для багажа. – Я прихватил с собой все мои скудные приспособления.
– В лазарете есть все, что только пожелаете. – Архитектор посмотрела в небо. – Наша больница очень хорошо оснащена. Я уверена, у них найдется все, что вам может понадобиться…
– Ножи, пилы для костей, кривые иглы, тампоны, пиявки, шунты, опиаты, наркотические средства, спирты… – Видя, как она нервничает, Явгмот ухмыльнулся.
– Впрочем, – продолжала Ребекка, – я рада, что вы захватили свой инструмент с собой. Совсем забыла, что вы пользуете своих больных новейшими препаратами и ставите на ноги собственными методами.
Ребекка легонько прикоснулась к кнопке из драгоценного камня в серебряной оправе, вмонтированной снизу в подлокотник, и путешественники поднялись в воздух. Летающее кресло плавно и бесшумно скользило по воздуху. Ворота остались далеко позади. Внизу мелькали крыши с голубой черепицей и мостовые из белого кирпича.
Явгмот был явно озадачен… и заинтригован.
– И вы еще говорите о моих революционных методах?
– Этот силовой камень заменяет пульт управления.
Нажимая ладонью на всю поверхность кристалла, я поднимаю летательный аппарат в воздух. Чтобы повернуть, я просто нажимаю на одну или другую сторону камня. Чтобы поднять нос или корму, я нажимаю вот сюда.
– А что если пуститься в свободное плавание? – Явгмот убрал руку молодой женщины с кнопки управления. Кресло зависло в воздухе.
Ребекка улыбнулась:
– Это изобретение моего мужа. Вы не можете упасть на землю с небес. Кресло может провисеть в воздухе сколь угодно долго.
– А если откажет кнопка? – поинтересовался Явгмот, когда крыши снова поплыли назад.
– Силовой камень не может отказать.
– Все когда‑нибудь начинает отказывать, – скептически пожал плечами Явгмот.
Видя его недоверие, женщина попыталась объяснить:
– Будучи заряженными один раз, они становятся прочнее и тверже алмаза. Это камни совершенной геометрической формы, но, даже если их геометрия будет слегка нарушена, они не потеряют своих свойств.
Явгмот указал на здание лазарета, туда, где копошились рабочие, перепачканные в песке и цементе.
– Там что‑то случилось?
Ребекка удивленно взглянула на собеседника:
– Значит, вы уже кое‑что слышали о несчастном случае? Ну… какие‑нибудь досужие разговоры на дорогах?
– У меня было время, чтобы разобраться в пустых сплетнях… понять, почему меня вызвали в такой спешке…
– То, что произошло… это… невероятно. Неприкасаемый дотронулся до камня, который не успел остыть. Я думаю, кровь изменила свойства этого камня.
– Я слышал, кровь попала на многие камни. Вы избавились от них?
– Ну, вот мы и прибыли, – прекратила неприятный разговор Ребекка, нажала на кнопку, и кресло приземлилось на крыше лазарета.
Подхватив рюкзак с инструментами, Явгмот последовал за спутницей к одной из лестниц.
– Значит, вы все‑таки используете их, не так ли?
Внизу сама собой раскрылась дверь, и Ребекка вошла в коридор больницы.
– Прежде чем использовать, мы очистили и проверили каждый камень. Бракованных не оказалось…
– Все дело в том, что вы не знаете, что стало причиной взрыва. – Уверенной походкой Явгмот шел рядом с Ребеккой по слабо освещенному больничному коридору. – Вы даже не знаете наверняка, как, собственно, работают ваши камни. Вы возвели город, который живет за счет источника энергии, принципа работы которого вы не понимаете! И это вы называете магией! Как это умно! А когда ваш магический трюк провалился, вы просто говорите: я должна быть еще более «магичной». Вы только взгляните на ваш изолятор! Да ведь это просто памятник предрассудкам и фарисейству. Вы связали ваши надежды с мошенничеством и плутовством. Неудивительно, что ваш гениальный муж умирает от неизвестной болезни!
Последние слова Явгмот произнес, когда они уже входили в одно из помещений.
Пациент – понуро опустив плечи, он сидел на стуле с колесиками, управляемыми волшебной кнопкой – был невероятно истощен и бледен. Взгляд больных, тусклых глаз скользнул по фигуре Ребекки и уперся в ее спутника.
– Вы, должно быть, Явгмот. А я и есть тот самый гениальный муж, который умирает от неизвестной болезни.
Явгмот разрядил неловкое молчание, повисшее в комнате:
– Больше не умираете:
Уверенным движением он снял с плеча рюкзак, стащил дорожный плащ и швырнул все это на пустую больничную койку, не обращая внимания на пыль, сыпавшуюся с его одеяния. Плеснув в таз воды из кувшина и тщательно вымыв руки до локтей, он извлек из рюкзака маленький нож, набор пинцетов и несколько пузырьков, наглухо заткнутых пробками.
– Больше никакого мошенничества. Я собираюсь докопаться до причины вашего заболевания. Я буду тебя лечить, – твердо сказал Явгмот, неожиданно перейдя на «ты».
Гласиан бросил долгий страдальческий взгляд на жену и тяжело вздохнул.
– Ты должен понять, ты вовсе не спаситель. У нас здесь полно настоящих целителей. Но они уже перепробовали все свои техники и умения. Мы обратились к тебе только от отчаяния. Мы не отказываемся от магии, мы призываем все силы, которые могут помочь нам. Твои так называемые «методы» нам хорошо знакомы. Я был среди тех старейшин, которые голосовали за твое изгнание. Если бы решать приходилось только мне, ты до сих пор маялся бы в своей далекой Ямураа, делая уколы сифилитическим мулам. Но моя жена беспокоится обо мне, а город и Совет не мыслят жизни без меня, так как, по сути дела, я единственный человек, который хоть что‑то понимает в устройстве всех инженерных сооружений, которые обеспечивают жизнедеятельность Халциона. Поэтому они готовы обратиться за помощью к кому угодно. А ты, Явгмот… ты всего лишь квалифицированный специалист.
Взгляды мужчин встретились. И ненависть змеей проползла между ними.
– Ты прав только в одном, – продолжал Гласиан. – Я умираю от изнурительной болезни. Я ее раб. И только покорность болезни заставляет меня позволить тебе ковыряться в моем теле. Ты не можешь причинить мне большего вреда, чем смерть, которая скоро придет.
Явгмот закатил глаза и усмехнулся. Его явно раздражала многословность пациента.
– Будь ты сифилитическим мулом, ты бы этого не сказал.
Гласиан скривил рот, откашлялся и произнес:
– Нет, будь я смертельно больным мулом, я бы все равно сказал это.
– Тем не менее мне придется переубедить тебя. Тебя и весь Халцион. – Явгмот присел на корточки возле кресла. – Так… люди в дороге говорили… у тебя повреждение тканей. Я хочу взглянуть.
Глаза Гласиана вспыхнули.
– Дорожные сплетни?
– Вся Империя обеспокоена твоим здоровьем, – постарался загладить неловкость Явгмот.
Эти слова, словно бальзам, смягчили Гласиана, и вспыхнувшая в глазах ярость тут же погасла.
– По сути дела, ты не единственный с такими симптомами. В некоторых городах‑государствах подобные заболевания становятся чуть ли не эпидемическими. Инфицированы многие бедные люди. В Пещерах Проклятых, говорят, это распространенное заболевание. Им страдают даже несколько высокопоставленных особ. Но ты национальное достояние, ты единственный такого уровня человек, заболевший этой болезнью. А теперь приступим к осмотру.
– Самая большая язва находится у него на спине, – подсказала Ребекка, торопливо снимая рубаху с плеча мужа.
– Ты можешь согнуться?
– Я не согнусь ни перед кем, – усмехнулся изобретатель. – Скоро ты это поймешь.
– Тогда придется уложить тебя в кровать, – сказал Явгмот, и пациент неожиданно оказался в его руках. Движения доктора были настолько быстрыми и такими уверенными, что у Гласиана не было возможности сопротивляться. Целитель быстро перевернул его на живот и одним рывком сдернул рубашку.
Гласиан лежал на кровати, маленький, беззащитный, задыхающийся. Ребра проступали сквозь мертвенно‑серую кожу, сплошь покрытую гнойниками и ссадинами. Только на одной лопатке роились сотни грязных пятен, сочащиеся беловатой жидкостью. У каждого гнойника имелся черный хвостик, который уходил глубоко под кожу.
– Когда это появилось?
– Сразу после того, как в мужа попали камнем, – ответила Ребекка. – Они появились один за другим. Целители не смогли с ними справиться. С каждым днем их становилось больше, и они гноились все сильнее. На животе и левой ягодице есть целые сегменты гнойников.
– Боже, – охнул Гласиан, – сейчас он захочет повнимательнее рассмотреть мои нарывы.
– Нет, – смилостивился Явгмот. – Не сегодня. Что я хотел бы рассмотреть сегодня, так это вот что… – С этими словами он взялся за маленький ножик и соскреб беловатые подтеки, исторгаемые гнойниками. Осторожно, чтобы жидкость не попала на его кожу, Явгмот провел лезвием по краю заранее приготовленного пузырька и накрепко закрыл склянку. – Эта жидкость многое расскажет о состоянии лимфы и систем организма, отвечающих за его сопротивляемость. Исследовав ее, я узнаю, с каким заболеванием сражается ваш организм.
– Может, мне поплевать и помочиться в ваши пробирки? – ухмыльнулся Гласиан.
– Того, что есть, пока достаточно, – мягко улыбнулся Явгмот и, захватив пинцетом кончик сального волоска, торчащего из поврежденной ткани, стал слегка потягивать его то в одну, то в другую сторону, пока кожа вокруг гнойника не лопнула.
Каждое движение заставляло Гласиана вздрагивать, морщиться от боли и судорожно вцепляться в постель. Явгмот хладнокровно продолжал делать свое дело, пока волос свободно не вышел из луковицы, вытянув с собой окровавленные сгустки плоти. Целитель осторожно поместил свою добычу в другую пробирку.
– Вот фолликул, специализированная биологическая ткань организма. Состояние фолликула многое может сказать о способах распространения болезни в организме.
– Почему бы вам просто не содрать с меня кожу? – запротестовал Гласиан.
– И в самом деле, почему бы и нет? – ответил Явгмот и кончиком ножа поддел здоровую кожу, расположенную в непосредственной близости от черно‑фиолетового нарыва. С методичной аккуратностью, которая была сродни смакованию, он сделал достаточно глубокий разрез, чтобы захватить хвост гнойника вместе с его телом. У Гласиана побелели костяшки пальцев. Явгмот взял щипцы и приподнял отделенную кожу. Небольшой надрез тут же наполнился темной кровью.
– А вот это… нездоровье в микромире. Это мне покажет, как оно развивается. – Собрав несколько капелек крови, он закупорил третью склянку.
– Вот что я скажу о вашем методе. – Гласиан почти хрипел. – Вы прекрасно знаете, как заставить человека страдать.
Ослепительная улыбка озарила довольное лицо целителя.
– Я знаю, как предупредить боль. У меня есть опиаты и прочие ухищрения. Но я не думал, что вы участвуете в чемпионате по этому виду колдовства.
– В следующий раз обязательно приму участие, – пообещал больной.
Явгмот кивнул и стал упаковывать склянки в свой потертый рюкзак.
– А вы, Ребекка, не должны касаться поврежденных участков кожи, лимфы или крови вашего мужа, не прикасайтесь даже к тому, что вам кажется вполне здоровым. Пока мы не знаем, как распространяется эта болезнь, как она передается от человека к человеку, вы рискуете заразиться сами.
– Но в течение почти года я прикасалась к мужу, и… – возроптала Ребекка.
– Вы должны прекратить это. – Явгмот был неумолим. – Никаких непосредственных контактов, никаких расчесываний волос или поглаживаний по голове, никаких поцелуев или объятий, или вас разлучит белый саван.
– Вы провели с нами всего несколько минут, а уже жаждете обрядить меня в погребальные одежды, – сказал Гласиан.
Явгмот быстро закутал его в одеяло и усадил на стул.
– Я стараюсь не сделать саван одеждой вашей жены. Те же инструкции я дам и целителям, которые пользуют вас. – С этими словами бывший ссыльный евгенист закрыл свой рюкзак и взялся за плащ. – Теперь я хочу принять ванну, отдохнуть, а потом приняться за изучение собранных образцов.
Ребекка нагнулась было над креслом супруга, но тут же отдернула руки от его волос.
– Ваши апартаменты находятся поблизости, – рассеянно сказала она Явгмоту. – Небольшая пешая прогулка – и вы у своего пациента. Вы можете посещать его в любое время дня и ночи. Там, где вы будете, жить места достаточно для всего – столы, оборудование, свет, прекрасный вид…
– Еще один ваш проект? – поинтересовался целитель. Ребекка улыбнулась, и он рассмеялся в ответ. – Вы сказали: «Держитесь меня, и город будет вашим». – Он взял ее за руку и решительно вывел из палаты Гласиана. – Итак, я держусь вас.

Глава 3

Явгмот проснулся и, обернувшись простыней, сел на кровати. В этих апартаментах он провел уже несколько месяцев, и они стали для него почти домом.
Рассветные лучи проникали в широкое окно, из которого открывался чудный вид на верхние террасы города. Дворец Советов, амфитеатр, дворцы и храмы словно плавали в золотом тумане. Типичный прием большинства проектов Ребекки. Ее архитектурные решения давали глазу простор и как бы предлагали сделать шаг вдаль. Вход в помещение всегда располагался на восточной стороне, месте происхождения всего сущего. Поднимаясь, входящий неизменно бросал восхищенный взгляд на запад, место предназначения, судьбы. Медленно восходя и любуясь постройками каждого уровня, можно было насладиться пышным празднеством для глаз и сердца.
Архитектура Вознесения, как называла этот стиль мышления Ребекка, преображала того, кто входил в это пространство.
Постель она считала чуть ли не самым важным местом в помещении. Именно отсюда начинал свой земной день человек, выходя из страны сновидений. Именно оттуда только что выскользнул Явгмот. Во сне он был с Ребеккой. Во сне она входила к нему и обнимала его. Это был бы прекрасный мир, если бы не ее больной муж.
– Лепра, – зевнул Явгмот.
Гласиан страдал от проказы в ее прогрессирующей дегенеративной форме. А магические манипуляции только обострили заболевание.
Из кресла на колесиках, при помощи которого он передвигался по палате, изъяли силовой камень, и гнойники на его спине зажили. Другие улучшения наступали очень медленно. Явгмот обнаружил у Гласиана множество видов болезнетворных микроорганизмов – он называл их домашними животными. Их высеяли из мокроты, мочи, слюны, крови и лимфы пациента. Но все они были проявлениями вторичной инфекции.
Первопричина заболевания оставалась невыясненной. Явгмот начал догадываться, что тот микроб, или некая структура, которую он ищет, связывает два мира – физический мир плоти и магический мир образов – и влияет на оба. Но никак не принадлежит ни к одному из них в полной мере.
«Может, сегодня удастся это понять», – подумал Явгмот.
В поисках ответа он направился в самое грязное и темное место Халциона – в Пещеры Проклятых, расположенные под магическим производством и ставшие прибежищем для криминальных и асоциальных элементов столицы – неприкасаемых. Среди них было полно больных туберкулезом. Без сомнения, Гласиана заразил человек, ударивший его. Надо найти этого человека, и тогда появится возможность выявить источник болезни.
Некогда Пещеры Проклятых были колонией для уголовных преступников, куда город высылал всех неисправимых. Воры и убийцы отправлялись вниз, в черноту, пропитанную серой. Здесь они должны были выращивать грибы, ловить слепую рыбу и обрабатывать обсидиан. Вскоре преступники поняли, что путь одиночек – это путь в иной мир и чтобы выжить, необходимо налаживать отношения друг с другом. Люди сбивались в банды, ниспровергали советников и мастеров и захватывали власть над пещерами. Все попытки городских властей добиться капитуляции мятежников и восстановить хоть какой‑то порядок заканчивались смертью посредников. И тогда город объявил колонии войну, направив в пещеры войска.
Преступники сражались зло и самоотверженно. Наконец город осознал бессмысленность этой бойни, и старейшины приняли решение закрыть все выходы из пещер, кроме одного, у которого была выставлена стража, пресекавшая любые попытки отщепенцев прорваться наверх.
Потеряв контроль над уголовниками, город сохранил возможность избавляться от тех, кого отвергает большинство. Каждый день скованные цепью узники спускались почти в преисподнюю. Преступления, совершенные ими, были достаточно тяжкими, что давало властям право отказать им в гражданстве. Жителям города разрешалось спускаться в пещеры, чтобы навещать родственников, ухаживать за больными, то есть, по сути, делать все, что им заблагорассудится, лишь бы это не противоречило закону и здравому смыслу. Оружие каждого спустившегося подлежало учету и идентификации, и он не мог подняться на поверхность иначе, как только с тем оружием, с каким спустился вниз. Находились и такие, кто добровольно отправлялся в пещеры, чтобы остаться там навсегда. Среди них были страдающие лунатизмом и нищие, лентяи и недовольные порядком юнцы, извращенцы и скандалисты и многие другие, кому жизнь в раю казалась адской, а жизнь в аду – райской.
Однажды Ребекка сказала, что Халцион – это место восхождения, но некоторые люди предпочитают опускаться.
В тот день к «некоторым» примкнул и Явгмот. Он облачился в свой старый дорожный кожаный костюм, вычищенный и залатанный по настоянию Ребекки. Металлические пластины и кольчуга, подшитые к подкладке, делали «лохмотья» надежной защитой, не раз спасавшей Явгмота от нападений людей‑ящериц. Без сомнения, этот наряд поможет защититься и от лепры.
В один из внутренних карманов целитель положил металлические колбы и набор скальпелей. В другой – три фонарика, работающих от чудо‑батарей Гласиана. Длинные веревки, свитые в кольца, лежали в котомках у дверей. На поясе Явгмот защелкнул карабин ремня, к которому пристегнул кинжалы, дротики и пару коротких мечей, не забыв предварительно опустить в яд лезвия всех этих металлических игрушек.
Теперь он чувствовал себя своим и равным в обществе неприкасаемых.

* * *

– Как только ты спустишься, мы ничего не сможем для тебя сделать! – кричал начальник стражи с парапета, уложенного вокруг входа в Пещеры Проклятых.
– Вы никогда ничего не могли для меня сделать, – огрызнулся Явгмот, стоя на верхней ступени крутой металлической лестницы, ведущей в глубокую темноту шахты.
Не обладая достаточным терпением, чтобы спускаться, как его предшественники, он нагнулся, проверил трос, закрепленный вокруг каменной колонны, а затем бросил кольцо вниз. Веревка начала быстро разматываться. Нижняя петля ее скрылась в гигантской каменной глотке. Натянувшись как струна, она упруго отскочила от стены шахты, Явгмот обернул конец другого троса вокруг пояса, закрепил на ремне фонарик и, надев перчатки со стальными когтями, приготовился к спуску.
– Ты не приспособлен для жизни среди этого отребья. На тебя нападут, отнимут оружие, убьют и съедят! – все еще пытался остановить его капитан стражи. – Они сумасшедшие. Каннибалы. Чудовища!
– Ну и компания: сумасшедшие, монстры и я! – отшутился Явгмот и сделал шаг в бездну.
Скользя руками по тросу, оттолкнувшись от осклизлой стены, несколько секунд он словно пребывал в невесомости. Вытянув ноги, Явгмот полюбовался своей тенью в тусклом свете фонаря, а затем снова уперся в камень и, спружинив ногами, продолжил спуск. Холодная влажная темнота окутала его. Лишь дрожащее кольцо света напоминало о том, что в этом мире есть что‑то кроме всепоглощающей черноты.
Фонарик то и дело мигал, угрожая выйти из строя. «Значит, внутри него дефектный силовой камень», – догадался Явгмот. Перспектива остаться без света в замкнутом пространстве шахты подействовала бы удручающе на большинство мужчин и женщин, но только не на Явгмота. Для комфорта ему требовалось только одно – он сам.
После очередного прыжка, замедленного скользящим по тросу карабином, целитель почувствовал под ногами нечто твердое и, направив фонарик вниз, увидел, что приземлился на каменный уступ, сплошь покрытый останками путешественников, сбившихся с тропы. Они закончили свое недолгое изгнание, превратившись в груду костей, а живые твари обглодали мясо со скелетов: пещерные сверчки, крысы и, наверное, здешние людоеды.
Впрочем, сейчас мертвые меньше всего интересовали Явгмота. Спускаясь ниже, он услышал легкий шорох, и вскоре дрожащий свет фонарика выхватил из темноты бледное лицо женщины, с трудом карабкающейся наверх. Испугавшись присутствия незнакомца, она стиснула у горла грязные лохмотья и поспешила скрыться за сталагмитом.
Вновь прибывший одарил ее одной из своих жизнерадостных улыбок. Мелькнувший в глазах женщины ужас заставил Явгмота остановиться. Ее страх забавлял его, но в конце концов он оттолкнулся от стены и заскользил прочь.
Какое‑то время слышались только звук трения троса о перчатки и удары ботинок о каменистую поверхность шахты. Первая из запасенных им веревок длиной в сто футов размоталась почти до конца. Явгмот остановился, чтобы к первой привязать вторую, пятисотфутовую, и продолжил спуск. Наконец его ладони наткнулись на узлы, завязанные на конце второго троса, а ноги нащупали скользкий камень пещеры.
Явгмот отцепил от ремня фонарик: шахта убегала вниз, во мрак, но в этом мраке уже были различимы двигающиеся фигуры людей.
Вернее, когда‑то эти существа были людьми. Широко раскрытые глаза казались черными на фоне неживых, бесцветных лиц. Постоянная темнота сделала их изможденные, покрытые шрамами, следами драк и увечий тела не по‑человечески бледными.
В центре пещеры стоял огромного роста мужчина, не в пример другим одетый в теплую шерстяную одежду и вооруженный внушительных размеров мечом. Несомненно, он был здесь влиятельным человеком и, очевидно, человеком дела.
– Ты, паук, убирайся‑ка отсюда наверх, – прорычал предводитель, – никаких стражников нам здесь не надо.
Одной рукой держась за веревку, Явгмот ответил:
– Я не стражник. Я целитель.
Злой хохоток пробежал среди проклятых.
– Это тот, который лечит при помощи меча? – спросил гигант.
– Это тот, кто знает силу лезвия маленького и лезвия большого, – парировал Явгмот.
– Зачем целителю спускаться к нам? – Предводитель делал знаки своим подручным, чтобы те поднялись чуть выше того места, где стоял незнакомец.
– Я лечу человека который болен странной болезнью. Он заразился от одного из твоих людей.
Несколько мужчин тем временем поползли вверх.
– С каких это пор горожане начали беспокоиться о моих людях? – прошипел гигант.
Явгмот не видел смысла лгать.
– С тех пор как изобретатель Гласиан заразился проказой. Я разыскиваю человека, напавшего на него во время последнего набега на производство, чуть больше года назад. Это случилось в зарядной камере. Я хочу исследовать болезнь, которая убивает и его, и Гласиана, а также многих других обитателей пещер. Если я смогу проследить стадии заболевания, выделить факторы, ведущие…
Его речь оборвали вместе с веревкой, за которую он все еще держался. Явгмот пролетел несколько футов и приземлился на дно пещеры.
Вокруг столпились неприкасаемые. Только их могучий предводитель остался на месте.
Не теряя ни секунды, Явгмот перекатился в сторону, вскочил и принял боевую стойку. Гигант уже занес над ним меч, но целитель успел отбить удар и сделать выпад, Предводитель замер, прижав ладонь к кровоточащей ране.
– Если мне придется добавить этого целителя‑меченосца к пяти сотням уже убитых мною, я бы хотел знать его имя.
– Меня зовут Явгмот. Очень скоро все вы будете хорошо знать мое имя. – С этими словами он снова атаковал гиганта, – Все, кроме тебя. Ты будешь мертв.
Явгмот наступал. Острие его меча сделалось бордовым.
– А как имя короля, властителя нижнего мира, которого я имею честь убить?
Крепко сжав челюсти, смертельно раненный мужчина попытался улыбнуться. В уголках его губ показалась кровь. Поняв, что он умирает, неприкасаемые отшатнулись от предводителя. Кое‑кто даже захихикал.
– Короля? Я всего лишь стражник. Я Дорин, страж ворот.
Разочарованный низким званием противника, Явгмот убрал меч.
– Ты больше даже не стражник.
Словно не желая удостаивать противника чести погибнуть в бою, Явгмот выдернул из‑за пояса дротик, и через секунду его оперение уже дрожало во лбу Дорина. Еще мгновение – пока яд проникал в мозг – стражник держался на ногах. Кровавая ухмылка стала его прощанием с миром и сообщниками. Наконец он повалился на землю, словно срубленное дерево.
Явгмот молча подошел к поверженному и, поставив ногу на его грудь, оглядел присутствующих.
– Выбирайте, – кивнул он на остывающий труп. – Это первый вариант. Второй: поверить мне и проводить к остальным.
Из темноты послышался старушечий голос:
– Кто, кроме стражника, мог спуститься сюда, в поисках неприкасаемого, совершившего нападение на гения?
– Вам должно быть все равно, кто я, солдат или целитель. Важно, зачем я здесь. Вас что, интересует, хочу ли я убить человека? Пусть вас лучше интересует, не собираюсь ли я прежде убить вас.
– Я проведу вас к нему, – резко и решительно вскрикнул невидимый в темноте ребенок.
Его голос тотчас же потонул в хоре негодующих возгласов взрослых. Толпа сгрудилась вокруг мальчика, и кто‑то толкнул его поглубже в пещеру.
– Прочь! – взревел Явгмот. – Или все, кто находится рядом с мальчиком, умрут!
Нищие рассыпались по сторонам, словно крысы. Перепуганный щуплый мальчонка замер посреди пещеры в полном одиночестве.
Явгмот подошел ближе, опустился на одно колено и пристально поглядел в лицо ребенка.
– Ты знаешь, кто ударил человека год назад на магическом производстве?
Парень кивнул. Явгмот протянул руку:
– Веди меня к нему.
Мальчик направился к узкому темному коридору, уходящему куда‑то вниз. Явгмот то и дело поскальзывался на мокрых, покрытых слизью камнях, хватался за тощее плечо паренька, уверенно шагающего впереди.
Целитель спиной ощущал, как за ними крадутся любопытные свидетели убийства. То слева, то справа вдруг возникали арочные проемы, ведущие в боковые пещеры. Во мраке настороженно блестели глаза изгнанников. Несколько раз слышался перезвон оружия.
– Куда мы идем? Где этот человек? – спросил Явгмот.
Эхо гулко отразилось от влажных стен тоннеля.
– Он в изоляторе… там, где проходят карантин.
– Очень хорошо, значит, у вас есть даже карантинная палата, – похвалил целитель.
– Когда кто‑нибудь заболевает, его отсылают туда. Но болезнь все равно распространяется, – пожаловался мальчик.
Наконец они свернули в один из боковых проходов и оказались на высокой смотровой площадке, нависшей над огромной пещерой, кое‑где освещаемой небольшими костерками. Везде были люди. Много людей. Они лежали, сидели, стояли, некоторые прохаживались от костра к костру. Но лишь единицы подняли головы, чтобы посмотреть на вновь прибывших.
– Это изолятор? – ошеломленно спросил Явгмот.
– Да, карантинная пещера, – подтвердил парень.
– И у них у всех проказа?
– У всех.
Съежившись, Явгмот опустился рядом с мальчиком на колени. На сей раз не для того, чтобы заглянуть в его глаза, а для того, чтобы спрятать свои.
– И он здесь, тот человек, что ударил Гласиана?
– Да, он здесь, – кивнул мальчик. – Его зовут Джикс.

Глава 4

В теплом свете утра Джикс и Гласиан сидели друг напротив друга. Главный Изобретатель сразу узнал напавшего на него неприкасаемого. Джикс тоже опознал горожанина, которого пытался убить. Ненависть, сгустившаяся между ними, не оставляла сомнений в том, что, не будь они до такой степени измождены болезнью, оба не раздумывая повторили бы давнюю схватку.
За несколько месяцев, проведенных в лазарете, Джикс заметно поздоровел, чего нельзя было сказать о Гласиане. Инфекция разъедала его организм, захватывая все новые органы и системы, в то время как его враг набирался сил, наслаждаясь чистотой и роскошным, по меркам Пещер Проклятых, питанием. Тем не менее и он так же все еще страдал от проказы.
Но не только болезнь объединяла врагов. Так же крепко их объединяла ненависть к человеку, который одновременно, стал их целителем, захватчиком и экзекутором – их единственной надеждой и их возможным смертным приговором.
В этот день Явгмот работал необычайно энергично, то и дело бегая от своего стола к застекленному боксу, куда каждое утро после завтрака приводили двух пациентов. Вот уже несколько месяцев Явгмот брал образцы биологической ткани, накладывал целебные мази, вводил под кожу металлические пластины, смешивал микстуры с порошками и орошал этими составами глотки больных, регистрировал результаты и изобретал новые способы лечения и препараты.
В своих высоких светлых апартаментах он трудился, словно художник в мастерской: лихорадочные выплески медицинского вдохновения перемежались длинными периодами апатии и размышлений. Переходя от стола к столу, рассеянно подхватывая какой‑нибудь инструмент или склянку, он вдруг останавливался, неподвижно глядя в пространство, а затем, подгоняемый новой идеей, начинал смешивать реактивы или препарировать подопытную крысу. При этом он непрерывно разговаривал вслух.
– …только ли субстанция, оказывающая реальное воздействие на болезнь, находилась в контакте с камнем? – шептал Явгмот, устанавливая поднос с блестящими фильтрами на маленький столик между двумя пациентами, замершими в напряженном ожидании. Джикс, чьи раны были стянуты пластырем, сидел в кресле на колесах и подозрительно поглядывал на Явгмота.
– Зачем это? Зачем нужен еще и этот яд?
– Он вовсе не пытается вылечить нас, – начал брюзжать Гласиан. – Он пытается побороть болезнь. Его совершенно не интересуют наше здоровье и душевное равновесие, его интересует только наш вклад в его врачебное дело.
Явгмот прищурился, мысли его витали где‑то далеко.
– Но мы не просто материал для опытов, – продолжал Гласиан. – Мы широко известные подопытные кролики: побитый гений и человек, который его побил. Весь город наблюдает за работой Явгмота. Все молятся за то, чтобы он вышел победителем в борьбе с проказой. Даже Совет, государственный орган, некогда вышвырнувший его из столицы, словно падаль, теперь предлагает ему любую возможную помощь. Члены Совета боятся, что они сами спровоцировали новую гражданскую войну, некоторые даже выступают за новую ссылку этого лжедоктора, но тем не менее все молятся за него и его усилия. Он у нас великий скульптор, а мы каменные глыбы, с которых он срезает все лишнее, чтобы получить идеальный образ выздоровевшего.
С кривой усмешкой, исказившей и без того резкие черты лица, «скульптор» поклонился, услышав столь цветистую метафору.
– По сути, «скульптору» осталось всего несколько раз провести резцом по каменным изваяниям, и на сегодня – все!
Оба пациента ухмыльнулись, а Джикс даже позволил себе вульгарно присвистнуть.
Выбрав в лотке с инструментами скальпель, Явгмот сдернул одежду с узких плеч неприкасаемого и принялся осторожно разрезать гнойники на его животе.
– Сегодня утром мы попробуем ввести целебную мазь прямо в инфицированную ткань…
– Ох! Жжется! – вскрикнул Джикс, когда первые капли бальзама попали в сочащуюся сукровицей рану. – Ублюдок!
Пациент непременно вырвался бы из кресла, если бы не был накрепко прикручен к нему широкими кожаными ремнями.
– Неудивительно, – сохраняя невозмутимость, Явгмот продолжал накладывать мазь, – в состав препарата входит спирт. Это ускоряет процесс всасывания.
– Этот человек добавляет разные вещества, чтобы ускорить всасывание, чтобы улучшить взаимодействие, чтобы уменьшить вязкость, чтобы стабилизировать состав компонентов, но никогда – чтобы уменьшить боль, никогда – чтобы невкусное сделать вкусным.
Тем временем Явгмот закончил с Джиксом и повернулся к Гласиану. Положив один скальпель, он взялся за другой, и тут его внимание привлек великолепный вид из окна. За куполом Дворца Советов разливался свет необыкновенной красоты и яркости.
– Сегодня твое желание исполнится. – С этими словами он снял с Гласиана одежду и оглядел гнойники на его плече. – У меня сегодня важное дело в городе. Благодаря воздействию этих мазей вы оба будете спать.
– Только не это, – запротестовал Джикс. – Только не я. Только не сегодня. Всякий раз, когда ты укладываешь меня в постель, я просыпаюсь, оставляя на простыне целый ворох собственной кожи.
– Заткнись, – отозвался Гласиан, пытаясь подуть на больное место, пока бальзам по каплям впитывался в кожу. – Разве мы можем что‑либо изменить?! Мы здесь хуже заключенных. Он просто впрыснет эту дрянь и не будет особенно церемониться.
– Сам заткнись! – уже почти беззлобно ответил Джикс. – Ты такой же пленник, как и я. Но, в отличие от тебя, я и веду себя как пленник, а не как ручная собачонка.
– Ты ведешь себя как дикарь, как отверженный.
– А я и есть отверженный.
– Сегодня я приглашен на церемонию. – Не обращая внимания на перепалку, Явгмот закончил манипуляции с плечом Изобретателя, пододвинул капельницу к креслу Джикса и налил в бутыль какую‑то дымящую ся жидкость. – Пройдет несколько часов, прежде чем мазь окажет свое действие. Если вы не заснете, будет очень больно. Я постараюсь вернуться до того, как вы проснетесь.
Негодующие выкрики неприкасаемого мало‑помалу сменились невнятным бормотанием, и вскоре он замер, откинувшись на спинку кресла.
Удовлетворенно кивнув, Явгмот повернулся к Гласиану:
– Вам сделать инъекцию, или сами выпьете?
– Давай сюда, – прошептал Изобретатель, протягивая руку к склянке.
Микстура обожгла горло, и Гласиан с трудом проглотил пойло.
– Ну, мне пора. Пойду готовиться к церемонии.
Явгмот поставил пустую склянку на столик и на правился в свои апартаменты.
Вернувшись в пышном одеянии, любезно присланном Ребеккой, он обнаружил Гласиана грузно осевшим в кресле. С нижней губы до колен тянулась ниточка липкой слюны. Явгмот снова удовлетворенно кивнул и внимательно посмотрел на спящего мужчину.
– Сегодня в городе большое событие – закладка фундамента Храма Транов. Мне бы не хотелось, что бы ты находился возле такого количества заряженных энергией драгоценных камней. Я скажу твоей жене, что ты слишком слаб, чтобы присутствовать на празднике.
Едва Явгмот покинул комнату, Гласиан выпрямился в кресле и злобно посмотрел вслед целителю.
– «Слишком слаб, чтобы присутствовать…» – прорычал он. Горячее снотворное быстро впиталось в мягкую подушку кресла. – «Слишком слаб…»
Ему придется потрудиться, чтобы спуститься по крутой лестнице и добраться до входной двери, но Гласиан был настроен решительно. Он выберется на улицу и обратится за помощью к согражданам. Полета в кресле, управляемом при помощи силового камня, ему не выдержать, но все равно он доберется до верхней террасы, откуда станет наблюдать за закладкой фундамента Храма. Он будет иметь возможность насладиться триумфом своей жены, увидит огромную ровную поверхность из камней, которые она сложила особым образом, а он, Гласиан, создал.
– Сегодня рядом с Ребеккой буду я, а не этот проклятый Явгмот.

* * *

Закрыв за собой дверь, целитель опустился в самодвижущееся кресло. Он уже научился искусно управлять этим видом транспорта, а значит, стал настоящим жителем Халциона. В семи других городах‑государствах такие кресла были в диковинку и считались столичной причудой. В Халционе же казалось, будто само небо жужжало и гудело от летательных аппаратов. Они являлись символами будущего, детищем объединения технических нововведений Гласиана и изысканного дизайнерского решения Ребекки, возносившим людей в буквальном смысле этого слова.
Явгмот дотронулся до силового камня, и кресло взмыло прямо с изразцового портика. Сделав круг над крышей здания, где он жил и лечил, целитель вспомнил слова Ребекки о том, что «болезнь не может венчать собой город». Именно поэтому она и построила лазарет на седьмой террасе. На восьмой же располагались самые богатые и роскошные здания столицы.
Полюбовавшись городскими пейзажами, Явгмот направил кресло туда, где вскоре должно было начаться празднество.
Новый горожанин выбрал этот вид транспорта еще и из соображений безопасности. Большинство обывателей до сих пор не доверяло и даже боялось экс‑изгнанника. Стражники, блюстители порядка донимали его своим назойливым вниманием. Совет Старейшин время от времени провоцировал горожан на выступления за новую ссылку евгениста. Как всегда, Явгмот маг рассчитывать только на себя. Впрочем, это обстоятельство мало что меняло в его жизни.
Явгмот парил над богато украшенными особняками местной знати, над их вычурными массивными фасадами и витиеватыми башенками, над огромным серым куполом Дворца Советов и мрачной крышей Дворца Правосудия. Престижный район столицы, возведенный в стиле «прямоугольной строгости», простирался до самого жерла вулкана. На ближайшие полвека места для новых построек в Халционе не было.
Но это обстоятельство совершенно не волновало Ребекку и Гласиана. Их Храм Транов не будет стоять на земле, он будет парить в воздухе. Именно в этом и заключалась вся революционная гениальность проекта. Ведь ни один зодчий в истории, мира даже не допускал мысли о возведении здания на идеальной, метафизической, а не реальной основе, о том, чтобы его творение опиралось не на грубую материю, а в буквальном смысле на представление об идеале. Общая идея проекта Храма принадлежала Ребекке. Технические изобретения, необходимые для ее воплощения в жизнь, – Гласиану.
Сегодня парящий фундамент будет запущен.
Снизившись над амфитеатром, Явгмот мельком увидел очертания основания Храма. В связи с отсутствием места для строительства избрали вертикальную, а не горизонтальную плоскость. В своем нынешнем виде основание Храма напоминало стену, перегораживающую Бульвар Советов, и выглядело как огромная витрина, состоящая из десятков тысяч крупных драгоценных камней, энергетически насыщенных, тесно подогнанных друг к другу. Одна ее поверхность была гладкой и бесшовной, противоположная топорщилась выступающими камнями. Утренние лучи преломлялись в гранях кристаллов, рассыпаясь мириадами радуг.
На праздник стекались толпы празднично одетых горожан. Казалось, весь город собрался, чтобы участвовать в запуске будущего Храма. Пять центральных улиц, примыкающих к бульвару, были запружены народом. Все стоянки в центре оказались уже занятыми, а блюстители порядка не разрешали оставлять кресла на крышах близлежащих домов.
Глядя на это столпотворение, Явгмот решил не приземляться, а зависнуть прямо в воздухе над изразцовой крышей старого храма, откуда открывался прекрасный вид на город.
На вершине купола Дворца Советов внезапно появилась таинственная фигура. Утреннее солнце освещало ее, отбрасывая тень на основание Храма, как бы запечатлевая волшебный образ на драгоценных камнях. Там, в мириадах отражений, этот образ казался сотканным из света. Величественное видение поразило воображение Явгмота.
– Ребекка, – прошептал он.
Она не просто «восходила», она выходила за пределы реальности, доступной большинству горожан. Она казалась ангелом, богиней, сверкающим существом, порождением создаваемого ею Храма. Она улыбалась.
Собравшиеся приветствовали архитектора пространства Империи, будущий Храм и солнце громкими криками. Ребекка вскинула руку и обратилась к согражданам. Силовые камни, закрепленные на одежде, многократно усилили ее голос.
– Приветствую тебя, Халцион! – начала она.
В ответ весь город одобрительно загудел.
Ребекка дождалась, пока толпа смолкнет. Ее терпеливый взгляд, спокойная улыбка, манера держаться и смотреть на людей на всех сразу и на каждого в отдельности заставили обывателей замолчать.
– Я нахожусь над куполом Дворца Советов, самого высокого здания в городе. Этой высоты мы сумели достичь, будучи созданиями, которые ходят по земле. Это – вершина нашего прошлого, и сегодня она станет трамплином в наше будущее.
Храм Транов. Вы все слышали эти слова. Теперь позвольте объяснить, что они означают. В отличие от храмов прошлого, он не будет загораживать от вас свет. Напротив, он будет дарить его вам. Он будет не только приковывать наши взгляды к небесам, но поднимать и возвышать нас. Не только заставлять нас чаще думать о богах, обитающих в небесных высях, но и фокусировать наши представления о счастливой жизни и проецировать их в пространство над городом, к звездам и луне. Таким образом, основанием Храма Транов будет служить не бренный мир, а небесный свод.
Нам, транам, с момента образования нашей великой Империи было суждено проделать путь, ведущий из хаоса в рай. Сегодня мы делаем первый шаг.
Ребекка указала вниз, на основание храма. Команды механиков ослабляли цепи массивных якорей, утопленных в базальте. Медленно, в напряженном молчании кристаллическая стена начала подниматься в воздух.
– Фундамент знает свое место. Он сам займет его там, где суждено расположиться храму. Сама структура здания такова, что его основание примет правильное расположение в пространстве. Он никогда не упадет с небес и никогда не перестанет демонстрировать нам образ нашего трансцендентного «я».
Стена поползла вверх, унося светящееся изображение Ребекки. Фундамент сиял, переливался и искрился, словно океанская волна в солнечных лучах.
Преобразилось даже мрачное здание Дворца Советов. Высокие окна превратились в сверкающие водопады, некогда серо‑тусклый купол напоминал теперь плывущее облако. Изменился весь город.
Явгмот никогда не предполагал, что такая красота может существовать на свете. Живя среди прокаженных и людей‑ящериц, он стал верить в то, что люди – это не более чем случайно созданная движущаяся совокупность внутренних органов и хрупких костей. Теперь он разглядел в людях нечто большее, нечто героическое. Он смотрел на толпу обывателей, а думал о судьбе нации.
Переливающееся миллионами солнечных бликов основание Храма поднималось все выше, одновременно разворачиваясь в горизонтальной плоскости и принимая то положение, которое ему надлежало занять согласно замыслу архитектора. Оно уже взмыло над Дворцом Советов, и теперь драгоценные камни сверкали прямо над головой Ребекки. Вытянув руки, она нежно погладила камни ладонями, и они ответили ей благодарным сиянием. Наконец кристаллическая основа Храма замерла в воздухе.
Феерическое зрелище заставило людей замолчать. В наступившей тишине вновь послышался голос Ребекки:
– Здесь будет наш Храм!
Ее речь прервала волна бурных аплодисментов.
– Наступило новое время, и это, – она указала на парящий фундамент, – шаг в будущее, отделяющий нас от земного мира. Каждый, кто захочет войти в Храм, должен будет совершить этот шаг. Позвольте мне сделать его первой.
Люди затаили дыхание. Явгмот даже привстал в своем летающем кресле, с силой вцепившись в подлокотники.
А Ребекка уже шагнула в никуда. На мгновение ее фигура словно застыла в воздухе. Толпа ахнула, но в следующую секунду женщина опустилась на камни фундамента. Каждый кристалл запечатлел ее образ и пропустил его сквозь себя. Теперь ее изображение, подобно мириадам маленьких солнц, светило всем, кто находился внизу.
Вопль восторга прокатился по Бульвару Советов:
– Слава Халциону!
Толпа ожила, зашевелилась и раскололась на части. Те, кто находился ближе к Дворцу Советов, хлынули вверх по широкой лестнице, которую Ребекка пристроила к восточному фасаду. За считанные секунды молодые мужчины и женщины достигли крыши и бросились к центральному куполу. Глаза горожан светились экстатической радостью.
Явгмот понял, что пришел его час. Облетев вокруг купола Дворца Советов, он первым достиг шпиля, остановил кресло и не раздумывая шагнул в пустоту. Земля внизу закружилась в бешеном ритме. Не успел целитель испугаться, как почувствовал, что приземлился на сверкающее основание будущего Храма, прямо в удивленные объятия Ребекки.
Вдвоем они заскользили по гладкой поверхности кристаллов. Одежды их перепутались, ноги и руки переплелись. Оба старались подняться. Наконец им это удалось, и Явгмот снова радостно обнял и закружил смеющуюся Ребекку.
– Ты сделала это1 Ты сделала это!
И город отозвался эхом.
– Мы все это сделали! – прокричала она.
Ее слова едва не убили Гласиана. Слова, и смех, и сияющий образ Ребекки в объятиях этого недоноска.
– Отвези меня… обратно! – крикнул изобретатель мужчине, катившему его кресло наверх. – Я не могу вынести… такое сияние.

Глава 5

Сегодня Ребекка снова решила задержаться в Храме. Устроившись у края парящего над городскими улицами основания, она вглядывалась в грани кристаллов и думала о том, что они очень похожи на оскаленные зубья огромного медвежьего капкана. Оранжевые лучи закатного солнца вились между камнями, и свет становился холодноватым, как будто огонь горел за льдинками.
Ребекка покачала головой, по ее спине пробежали мурашки. Она и не думала, что пришедшим в ее Храм может овладеть такое состояние. Обычно она поднималась сюда в замечательном расположении духа.
Задолго до восхода кристальная громадина ловила первые розовые лучи и отражала их вниз, пробуждая жителей Халциона, а днем вбирала весь свет, превращаясь в маленькое городское солнце. Даже в пасмурную погоду, когда небо затягивалось синими тучами, словно покрывалом, Храм отделял потоки красного и желтого света от всех прочих и рассеивал их над городом, позволяя прозвучать только одному раскату грома из двадцати, только одной молнии из двадцати промелькнуть над столицей.
А вот на закате, в преддверии приближающейся ночи, кристаллический фундамент начинал испускать потоки совсем других энергий. Тогда присутствие чего‑то потустороннего, почти враждебного, словно обретало спою незримую плоть. Искрящееся золото оборачивалось холодным серебром. Ярко‑красные языки пламени гасли в ледяном безмолвии.
Уже дважды Ребекка пыталась задержаться в храме, и каждый раз ей становилось не по себе. Лунное сияние отражалось от прозрачных камней, потоки холодного света дрожали, воплощаясь в зыбкие фигуры призраков.
Священное место превращалось в ледяную пещеру.
Ребекка оглядывала свое детище, стараясь стойко перенести испытание. И понимала, что не сможет.
«Что это? Ошибка замысла или воплощения? Оракул видит только то, что он видит».
Архитектура Восхождения, созданная и теоретически обоснованная Ребеккой, не предполагала приятного прощания с Храмом. Покинуть любое из ее строений означало вступить на путь регрессии, возвратиться с уровня возвышенного, величественного в светское, бренное, мирское. Все, что человек приобретал, войдя в Храм, он терял, покидая его.
Последнее ее творение оказалось наихудшим. Уходя из святилища, человек ощущал, как темнота и холод вновь проникают в его просветленную душу.
– Чем заманчивее обещание, тем больше риск, – напомнила сама себе Ребекка. – Если я не могу вынести темной сути собственного создания, как я могу требовать этого от сограждан?
Женщина печально вздохнула и вдруг почувствовала чье‑то присутствие прямо за своей спиной. Страх скользнул под сердце. Резко обернувшись, она увидела, как из сгустившегося зловещего сумрака выступила высокая фигура.
– Ах, вот вы где. – В знакомом голосе слышались нотки обвинения.
– Явгмот, – выдохнула Ребекка. – Что вы здесь делаете? Бродите вокруг? Вы меня напугали.
– Разве вы не слышали, как я звал вас, пока поднимался по куполу и шпилю? – Мужчина шагнул вперед и стиснул руки Ребекки в холодных ладонях.
– Нет, не слышала, – архитектор отстранилась, – и это часть задуманного. Храм не пропускает шума нижнего мира. Здесь надо быть свободным от всего мирского, всего бренного…
– Достаточно, – остановил ее Явгмот. – Вам следовало бы больше времени проводить с людьми и меньше с холодными, бездушными камнями. Вы любите свои идеи, свои разработки, но вы забываете, для кого вы все это придумываете.
– Простите, я слишком увлечена своей работой. – Ребекка потупилась, разглядывая свои пальцы. – Вы правы, я заточила себя в работе, как в гробнице. Но сегодня другое. Сегодня я как раз думала о своем на роде, о чуде, о человечности и долгих годах, которые ждут нас впереди…
– Я пришел за вами. Есть новости. Важные новости.
– Гласиан?!
– Он чувствует себя замечательно, – успокоил Явгмот. – Во всяком случае, в настоящее время. Но новости касаются именно его. Впрочем, как и всех нас.
– Что‑то случилось? – быстро спросила Ребекка.
– Я все расскажу вам, – целитель снова взял ее за руку‑на сей раз его пальцы были теплыми, – внизу, в лазарете. Вам, Гласиану и Джиксу. Пойдемте, нас ждет летающее кресло. Можно было бы подняться на нем прямо сюда, но…
– Я не хочу, чтобы кто‑либо добирался сюда в кресле, – оборвала его Ребекка. – Это разрушает символический мир, созданный мной.
– Да, да, – раздраженно проговорил Явгмот, – символический мир… Вы, моя дорогая, вообще живете в собственном придуманном мире. К сожалению, ваши представления об идеале, ваши идеи не имеют ничего общего с реальностью, с жизнью тех, для кого вы проектируете и строите ваши дома. Они не понимают нас, потому что вы страшно отдалились от них. Пойдемте. – Он потянул ее к выходу. – Спуститесь со мной к людям, в мир случайностей, как вы его называете. У нас много случайностей, которые требуют обсуждения.
Ребекка казалась потерянной. Прикусив губу, она кивнула и последовала за целителем.

* * *

«Как могли эти демоны построить такой рай? – недоумевал Джикс. Накрепко привязанный ремнями к койке, он мог только немного поворачивать голову. – Белые потолки, чистая кровать, вкусная еда, чудесный вид из окна… Но вот горожане… Они относятся ко мне, словно к куску мяса», – думал отверженный.
Постоянно пребывая в состоянии лихорадочного возбуждения, Явгмот и его ассистенты были заняты только тем, что резали его тело, вскрывали гнойники, ставили капельницы или впрыскивали новые препараты, видя перед собой лишь болезнь, но не живого человека.
«А Гласиан? Этот еще хуже. Просто чудовище. – Джикс перевел взгляд на соседнюю койку и. усмехнулся. Изобретатель лежал неподвижно, отвернувшись к стене. – Большинство обывателей стремятся стать такими же, как он, – твердолобыми, эгоистичными, жестокими параноиками».
– Демоны, – вздохнул молодой человек.
– Заткнись, – прорычал Гласиан не оборачиваясь.
– Это правда, – подтвердил Джикс. – В тебе живет целая банда демонов.
– Ты так говоришь только потому, что ты не наш.
Это мы построили город, и мы составляем сообщество. – Спина изобретателя затряслась от приступа сильного кашля. – Ты и тебе подобные создали то, в чем вы живете в ваших пещерах. И твое место там.
– Но пещеры‑то вырыли не мы, а вы, – огрызнулся Джикс. – Это темная сторона, тень Халциона. Невозможно построить идеальный мир, потому что в жизни наравне существуют и добро и зло. Все, на что вы оказались способны, – постараться просто разделить их: положить все хорошее в одно место, а все плохое – в другое. Перед тем как построить свой замечательный город, вы должны были выкопать Пещеры Проклятых, чтобы сбрасывать в них весь человеческий мусор, который вы не хотите видеть возле себя. Создавая ваших красивых людей, людей будущего, вы выбросили на свалку половину горожан.
– Мы не выбрасывали тебя на свалку. Тебя просто тянет в такие места, – поправил его Гласиан.
– Скажи мне, кто дал вам право решать, кто достоин жить в вашем прекрасном обществе, а кто нет? Мы больше не хотим, чтобы нас выбрасывали или отбраковывали. Мы выбираемся на поверхность, вылезаем и разыскиваем людей, которые нас туда отправили. Когда‑нибудь мы убьем вас всех.
Гласиан снова затрясся, и Джикс не мог с точностью сказать, смеется он или его душит новый приступ кашля.
– Вы хотите попытаться убить нас, а сами наполняете собой коллекторы, словно чумные крысы. И едва вы высовываетесь, вас снова, как крыс, сбрасывают вниз.
– Ты и твои люди обречены, Гласиан.
– Ты и твои люди заблуждаетесь, Джикс.
– Возможно, мы все обречены и все заблуждаемся. – В дверях показался Явгмот. – У меня для вас потрясающие новости.
– Как твое здоровье, Гласиан? – Выскользнув из‑за спины целителя, Ребекка быстро прошла через палату и опустилась на колени возле кровати мужа. Гласиан нехотя повернулся и увидел полные тревоги глаза жены. Следуя инструкциям Явгмота, она завязала нос и рот шарфом, а руки обернула чистой марлей. – Мне кажется, ты выглядишь немного хуже, чем утром.
– Все из‑за этого вонючего хорька, – ответил Гласиан, слабо махнув в сторону Джикса, – который без умолку болтает о своих заблуждениях и проповедует геноцид.
– Возможно, это не заблуждения, – жестко произнес Явгмот. – Мне удалось обнаружить причину болезни, и я пришел к выводу, что жителям Халциона грозит серьезная опасность, – глаза его буравили слушателей, – а также всем обитателям пещер под городом.
– Да и черт с ними! – прорычал Гласиан. – Мы все равно умираем!
– Вот то, что отравляет людей. – С этими словами Явгмот выудил из кармана ярко‑красный кристалл размером с человеческое сердце. – Один он не представляет большой опасности. А вот сочетание камней с разного рода устройствами в летательных аппаратах, автоматических дверях, кристаллы, вмонтированные в дома и мостовые, – все это создает пересекающиеся потоки энергий, разрушающих саму живую материю растущих организмов. Вот откуда взялась проказа. Ваша плоть разлагается, потому что не может самовосстанавливаться. Влияние камней препятствует естественному излечению, оно тормозит даже регенерацию биологических тканей, пропитанных питательными веществами.
– Это невозможно, – отмахнулся Гласиан. – Почему тогда твоя рука еще не отсохла?
– Каждое живое существо, – терпеливо объяснил Явгмот, – обладает иммунитетом, защищающим организм от воздействия целого ряда негативных факторов, в том числе и от влияния этих энергий. У одних он сильнее, у других слабее. Но у большинства из нас из‑за постоянного взаимодействия с матрицами энергетически заряженных камней сопротивляемость может бьпъ снижена. И, если она снижена или нарушена, в биологических тканях начнут развиваться необратимые процессы, результатом которых станет смерть организма. Рано или поздно это произойдет со всеми нами, – угрюмо заключил целитель.
Его речь была прервана хихиканьем Джикса. Все взгляды устремились на отверженного, даже Гласиан перевернулся на другой бок, чтобы взглянуть на насмешника. Их гнев только подстегнул Джикса.
– Я же говорил, вы обречены! – восторженно воскликнул он. – Это просто великолепно! Вас убивает то, на чем вы построили свой прекрасный город! Сама основа вашей жизни ведет вас к смерти. Но ирония в том, что вы не сможете отказаться от благ и комфорта, вы уже неспособны жить так, как все остальные люди на земле. – Резко оборвав свой лающий смех, Джикс пристально взглянул на присутствующих и добавил: – Вы убиваете себя и даже не хотите остановиться.
– Да, но люди внизу тоже заражены и тоже обречены на смерть, – спокойно напомнил о реальном положении вещей Явгмот. – Гласиан мог заразиться, когда ты ударил его силовым камнем, но сопротивляемость его организма была снижена в результате долгой работы на производстве. По той же причине болезнь так быстро распространилась и в Пещерах Проклятых.
Энергия, вырабатываемая магическим производством, отравляюще действует и на неприкасаемых.
Взгляд Джикса загорелся бешенством.
– Демоны! Вот вы кто! Демоны!
Ребекка поднялась с колен и подошла к Явгмоту. Сорвав нервным движением шарф, молодая женщина не отрываясь смотрела в глаза целителя.
– Это не может быть правдой. Скоро два года, как я занята строительством Храма. Это самая мощная и мире матрица, содержащая силовые камни. Но у меня нет никаких признаков болезни.
– Возможно, у вас хорошая иммунная система, – мягко проговорил Явгмот. – По крайней мере, я на это надеюсь. Тот факт, что вы не заразились, хотя достаточно долго общались со своим мужем, не принимая мер предосторожности, заставляет меня думать, что я прав. В конце концов, это инфекционное заболевание, передающееся от человека к человеку. Нарушенная сопротивляемость одного организма может разрушить и сопротивляемость другого. – Явгмот сжал руки Ребекки в своих. – Я искренне надеюсь, что у вас хороший иммунитет.
– Ложь! Наиковарнейшая ложь[ – выкрикнул Гласиан. – Это ты во всем виноват, преступник, отверженный! Ты пришел, потому что в отчаянии мы были готовы испробовать на себе все, включая твои чудовищные методы. А теперь ты говоришь, что это камни убивают меня? А может, таким образом ты хочешь отомстить и разрушить все созданное нами, а заодно и нас самих?! – Изобретатель перевел дух и продолжил, грустно качая головой: – Нет, это не может быть правдой. В течение сотен лет мы жили рядом с камнями. Наши целители, – он поднял палец и взглянул на Явгмота, – настоящие целители, – сумели наполнить лас жизненной силой, и они не разделяли нас на категории, как мясники скотину.
– Придется признать, что «настоящие целители» обманули ваши ожидания. – Явгмот окинул присутствующих пылающим взглядом. – Одно их прикосновение губительно для вас, оно разъедает вашу плоть. Есть только одна надежда. Теперь, когда причина заболевания выяснена, осталось найти способ бороться с ним. Обещаю, я спасу твою несчастную жизнь, Гласиан, и твою, Джикс, и жизни всех горожан и проклятых. Я найду вакцину, которая раз и навсегда избавит нас от этой заразы, и тогда город сможет жить, а Храм Транов станет вечной славой народа, и вся нация шагнет в будущее и никогда не пойдет путем нисхождения. Обещаю!
– Ничего ты не сделаешь, – махнул рукой Гласиан. – Ты не способен лечить, ты можешь заниматься только вивисекцией. Я еще застану твою очередную высылку.
– Подожди, Гласиан, – перебила его Ребекка. В ее ушах все еще звучали слова Явгмота.
– Я соберу старейшин, чтобы они объявили тебя государственным преступником, – продолжал Изобретатель.
– Дорогой, пожалуйста…
– Твоя деятельность и твои лживые идеи должны быть поставлены вне закона! – не унимался Гласиан.
– Лживые??? – не выдержал Явгмот.
С этими словами он направился к шкафу, вынул скальпель и одним движением вспорол бинты на теле Джикса. Пропитанные засохшей кровью и сукровицей, они разошлись, открывая взглядам бледную грудь и живот пациента, сплошь усыпанные гнойниками. Прижав кристалл к ребрам больного, Явгмот обернулся к Гласиану:
– Это ложь? Ложь?
Бледно‑серая кожа вокруг камня сделалась коричневой, а затем начала лопаться, испуская потоки темной крови и зловонного гноя. Джикс истошно заорал, тело его содрогалось в агонии. Бордовые метастазы поползли в стороны, гниение распространилось уже по всей груди.
– Хватит! – закричала Ребекка. Рванувшись к больному, она почти уже выхватила камень, но Явгмот сжал ее руку.
– Это ложь? – уже спокойно спросил он.
– Нет, – выдохнула женщина, со страхом глядя на целителя. – Пустите! Вы делаете мне больно. Вы делаете больно ему! Может быть, вы и правда наша единственная надежда, может, вы и найдете средство излечения, но, прошу вас, не забывайте о тех людях, ради которых вы проводите ваши исследования!
Явгмот прищурился, на секунду крепче сжал пальцы, дрожащие на ее запястье, а потом вдруг решительно поднялся и направился к двери.
– Хорошо, – бросил он через плечо, покидая больничную палату.

Глава 6

Конечно же Гласиан знал, что Явгмот лжет. В самую первую секунду их встречи изобретатель сказал себе: этот человек – шарлатан. Но он оказался не просто ловким обманщиком, нет, он был просто чудовищем.
Все, что он говорил о камнях и о проказе, не могло быть правдой. Как человек в здравом уме может утверждать, что самая основа жизни и величия транов является источником заразы? Говорить о том, что Империя зиждется на ложных принципах, несущих в себе угрозу для ее же граждан? И обосновывать все это евгеническими теориями, настаивать на том, что люди – всего лишь млекопитающие, что они произошли от животных, что каждая биологическая ткань состоит из еще меньшей ткани, каждый организм из еще большего числа организмов и так до бесконечности… все это просто смешно. Гласиан прекрасно понимал это.
А вот Ребекка… С каким вниманием она слушала его доводы! Даже бесчеловечный эксперимент над Джиксом не поколебал ее веру в этого лжецелителя. А если он пользуется благорасположением архитектора пространства Империи, то, не ровен час, сможет завоевать и симпатии горожан.
От подобных мыслей Гласиану сделалось не по себе, и он хотел было обратиться к жене, чтобы объяснить наконец, как она заблуждается, но Ребекка была занята только Джиксом и его страданиями.
«Да, – думал Изобретатель, глядя, как жена хлопочет над окровавленными повязками отверженного, – этот парень – еще худший мошенник, чем Явгмот. Его почерневшая грудина – ерунда по сравнению с моими гнойниками. А Ребекка? Разве она склоняется в беспокойстве над постелью собственного мужа? Прикасалась ли она когда‑нибудь к моим струпьям так, как она прикоснулась к этому недокормышу, сняв с него камень? А ведь он – разносчик заразы, неприкасаемый. И вообще… думает ли она обо мне? Нет. Но я никогда не преувеличивал своих недугов, я жаловался только на десятую часть своих страданий, не то что этот жалкий комедиант…»
– Ему не настолько больно! – не выдержал Изобретатель.
– Замолчи! – укоризненно покачала головой Ребекка.
Наконец тело Джикса обмякло, и он потерял сознание. Ребекка все еще ворковала над ним, когда в комнату вошли целители, чтобы устроить отверженного как можно комфортнее. Они назвали его состояние комой. Сцена выглядела очень трогательно. Гласиан считал все это представлением. Но разве они слушали его? Конечно нет. Главный Изобретатель был гением, а этот парень всего‑навсего вонючей крысой, которая отгрызет свою ногу, чтобы выбраться из мышеловки. Кому они еще поверят, как не крысе?.
Когда целители ушли, Ребекка присела на кровать мужа, чтобы успокоить его, а он в ответ все говорил ей об идеях Явгмота, о том, что никакой он не гениальный врачеватель, а лживое чудовище, что Джикс плут и убийца. Но она не слушала его. Вернее, не слышала. Она всегда видела в людях только хорошее, и просто неспособна была воспринимать темные стороны человеческой натуры. Ребекка могла смотреть на чудовище в упор и не замечать его.
Вечером, когда жена ушла, а Джикс все еще пребывал без сознания, Гласиан решил развлечь себя единственным доступным ему способом – принялся размышлять. Болезнь приковала его к постели, лишив возможности работать на любимом производстве, своими руками воплощать в жизнь дерзкие проекты, но разум его был свободен, а идей все так же возникали в его сознании, выстраиваясь в стройные теории. Нет, они рано списали Главного Изобретателя со счетов. Он еще способен мыслить, а значит, может приносить пользу великой Империи Транов.
Сегодня Гласиан обратился к вопросам природы и энергетических свойств силовых камней. В процессе зарядки сердцевина кристалла подвергается определенного рода облучению, интенсивность которого достаточна для того, чтобы материя внутри камня превратилась в чистую энергию. А что же происходит с пространством, занятым этими частицами?
Согласно теории, материя существует только благодаря сжатию пространства. Иными словами, деформированное пространство улавливает энергию, замедляя ее до материальной формы.
Представим себе лист бумаги под дождем. Капли падают на ровную поверхность, но не скапливаются на ней. Дождь продолжается, бумага коробится, намокает и впитывает в себя все больше воды. То есть изменяются форма и структура самого листа. Появляются складки, вода скапливается в них… Не так ли и энергия изменяет пространство? Если это рассуждение верно, то можно предположить, что, когда материя внутри камня превращается в энергию, пространство распрямляется и разворачивается. Получается, что, заряжая кристалл, мы тем самым создаем пространство. Вывод: каждый силовой камень содержит не только значительное количество энергии, но и огромное пространство, целое измерение, уменьшенное до невероятно малых размеров…
«Чертова проказа, – выругался Изобретатель, – ну да ничего, вот поправлюсь и поставлю настоящий эксперимент. Я докажу свою правоту, и тогда жители Халциона узнают, что их гений вернулся. Я снова завоюю их доверие…»
Впадая в мутную тяжелую дремоту, Гласиан продолжал размышлять о будущем, но мысли его стали путаться, на изможденное тело навалилась усталость, стало трудно дышать. Хотелось освободить горло от ненавистных бинтов. Гласиан попытался поднять руки, как вдруг понял, что вовсе не тугие повязки стянули его глотку. Открыв глаза, он увидел Джикса. Парень сидел на нем верхом, стараясь задушить давнего врага. Всегда бледное лицо отверженного сделалось бордовым от напряжения, а на лбу выступили капельки пота. Заметив, что Изобретатель пристально смотрит прямо в глаза убийце, Джикс на мгновение ослабил хватку. Должно быть, перед его внутренним взором промелькнула истинная, чудовищная картина злодеяния. Смерть Гласиана будет бесконечной утратой не только для жителей города, но и для подлых крыс подземелья, которые питаются городскими объедками.
Вновь сомкнув холодные влажные пальцы на шее противника, Джикс начал свою речь:
– Так вот кто все это сделал с нами. Я привык думать, что заразил тебя, но оказывается, что это ты заразил нас всех. Ты заразил тысячи людей в пещерах, ты… – Всякий раз, как он произносил слово «заразил», капля слюны, попросту говоря, плевок, срывался с его губ и падал прямо на лицо Гласиана. – Это достаточная причина, чтобы уничтожить тебя.
Изобретатель даже не мог набрать воздуха в легкие, чтобы ответить на обвинения неприкасаемого.
– Уничтожить меня? – беззвучно прошептал Гласиан.
– Это не убийство. Это справедливый суд.
– Убей меня, и ты сам погибнешь.
После этих слов Джикс разжал пальцы, давая врагу возможность вздохнуть. Еще секунду назад эта мерзкая вонючая крыса хотела стать героем, но у нее не хватило решимости. Гласиан торжествовал. Поймав взгляд отверженного, он понял, что Джикс сделает все, чтобы сохранить свою шкуру.
– Пощади меня, и Явгмот пощадит тебя, – прохрипел гений Халциона. – Без него мы оба мертвецы.
Но парень оказался не так‑то прост. Приблизив побагровевшее лицо к лицу Гласиана, он проговорил тихо, но очень отчетливо:
– Ты прав, я не буду убивать тебя сейчас. Скорая смерть – слишком дорогой подарок. – Растрескавшиеся губы Джикса скривились в отвратительной усмешке. – Разве ты не понял? Явгмот ничем не поможет ни тебе, ни мне. Ты будешь умирать очень долго, корчась в невыносимых муках. Так долго, что смерть будет для тебя желанным избавлением. Еще при жизни ты познаешь ад, как познали его мои соплеменники там, в нижнем мире. Явгмот будет продлевать твою агонию. Я хочу только одного: чтобы ты дожил до того дня, когда мы выйдем на поверхность и разрушим ваш сусально‑розовый рай.
Гласиан оцепенел. Этот прокаженный даже не знал, как близок к правде. Джикс сполз с груди Изобретателя и уже развернулся к своей кровати, но вдруг обернулся и показал сжатый кулак.
– Не вздумай поднимать тревогу, понял?
– Ты никогда не выйдешь из города. Живым тебя не увидят в твоих пещерах.
– Я знаю все пути вниз, – отозвался Джикс. – И я знаю все пути наверх.
Конечно, Гласиан попытался позвать на помощь, но 6ыл слишком слаб. Из его передавленного горла вырывались лишь хриплый свист и клокотание. Никто его не услышал.
Халцион больше не внимал своему гению. Совсем другой человек был теперь в центре внимания обывателей.

* * *

Увенчанное тяжелым куполом из серого камня, угрюмое восьмиугольное здание Дворца Советов в течение столетия было самым высоким в Халционе. Возведенное на самой вершине вулкана, оно горделиво взирало вниз, словно осознавая свое превосходство перед остальными городскими постройками. С первого же взгляда на это громоздкое, перегруженное деталями строение, становилось ясно, что возводилось оно не по проекту Ребекки.
Явгмот стоял в центре огромного зала. Совет Старейшин обсуждал ситуацию с Гласианом. Представители восьми городов‑государств Империи Транов заняли свои места на возвышениях под каждым трансептом Дворца. Самые крупные города‑государства, Халцион и Ньорон, были представлены тридцатью старейшинами, остальные делегации не были такими многочисленными.
За центральным подиумом, образованным скрещением двух широких лестниц, теснились руководители разного уровня: вожди, лидеры кланов, пророки, провидцы, гении. Если бы не лепра, Гласиан занял бы место среди двадцати последних.
– Я категорически с вами не согласна, – отвечала Ребекка на замечание одного из старейшин. Архитектор поднялась со своего места и подошла к Явгмоту, словно защищая его. – Это касается не только жителей столицы. Изобретения моего мужа Гласиана изучаются и используются по всей стране. Именно они продвинули нас по пути прогресса. Сама идея использования силовых камней принадлежит ему, но и это не главное. Главное заключается в том, что благополучие наших городов‑государств напрямую зависит от технологий, связанных с использованием этих камней. И если мы откажемся от подобных технологий, наши города, а значит и всю Империю, ждет крах. Поверьте, это – не преувеличение и не красивая метафора.
Председатель собрания поправил складки широкой серой мантии и повернул скрытое маской лицо к худой высокой женщине, старейшине из Лозанона:
– Ваше мнение?
– Насколько я знаю, у нас нет достоверных данных о том, что лепра затронула кого‑либо из граждан страны, кроме вашего мужа и этих отбросов из пещер. Действительно, источник болезни вашего супруга находится под землей, но не в самом городе. Почему бы просто‑напросто не удвоить число стражников, охраняющих вход в пещеры, и временно не отменить право навещать родных в подземелье, пока… болезнь сама себя не исчерпает?
Ребекка вскинула голову и приготовилась ответить, но Явгмот опередил ее:
– На пути в Халцион я лично встречал следы этого заболевания в трех городах и еще в четырех слышал об этом несчастье.
– Но всегда среди черни, – перебила Явгмота старейшина из Лозанона. – Всегда среди остронуждающихся…
– Нет, – резко оборвал ее целитель. – Я зафиксировал шесть случаев заболевания среди обывателей Халциона, среди тех, кто никогда не имел контактов с неприкасаемыми. И это при том, что еще не проводилось массового обследования населения. Находясь в Пещерах Проклятых, я проследил динамику развития болезни и выявил все – начальные и конечные – признаки этого недуга. По сути дела, я могу предположить, что среди почти четырехсот человек, собравшихся здесь, десять заражены, но не знают об этом.
Слова Явгмота произвели сильное впечатление на слушателей. Все присутствующие разом заговорили, некоторые повскакивали со своих мест.
Председательствующий поднялся с кресла, призывая к молчанию. Стражники в дверях заметно напряглись, ожидая приказа восстановить порядок, но этого не потребовалось. Через минуту в зале вновь воцарилась тишина, и ведущий заседание предоставил слово старейшине из Чигнона, дородному представительному мужчине, пользующемуся всеобщим уважением и хорошо владеющему ораторским искусством.
– Согласен, подобные заявления носят тревожный характер. Но кто их делает? Явгмот, человек, три года назад объявленный врагом государства и изгнанный к прокаженным. Тот, кто проповедует евгенические идеи, не признанные большинством горожан. – Мужчина повернулся к Явгмоту: – Почему мы должны прислушаться к твоим словам и поверить, что ты перестал быть нашим врагом и стал нашим другом?
– Вы вольны не верить мне, – спокойно ответил опальный эскулап. – Что ж, у вас есть возможность самим сделать выводы. Я лишь предлагаю сформировать группу врачевателей и ученых, которые изучат результаты моих исследователей. Если предоставленных мною материалов окажется недостаточно, пусть они сами проведут независимые тесты и огласят решение перед высокочтимым собранием. Тех, кто убедится в моей правоте, я приглашаю к сотрудничеству. Уверен, наша совместная работа принесет много пользы городу и всей Империи.
В дискуссию вступил старейшина из Ньорона:
– Ваши письменные доклады содержат не только просьбу о создании комиссии наблюдателей. Вы просите предоставить вам оборудование, удобную лабораторию, право обследовать горожан…
– Не имея всего этого, я не смогу доказать реальности угрозы распространения заболевания! – с явным раздражением воскликнул Явгмот, вскинув руки, слов но умоляя понять его. – Возможно, Ребекка и поторопилась, сказав, что перед нами стоит вопрос общественного здоровья, а не здоровья одного человека. Но, в конце концов, вспомните, как много сделал Гласиан для государства и народа! Необходимо оснастить соответствующим образом хотя бы один лазарет‑лабораторию, где исследователи смогли бы сделать все возможное, чтобы найти лекарство от лепры. Неужели вы не позаботитесь о гении Империи, о Гласиане?
Председатель собрания обернулся к старейшине Халциона, статной женщине в красной мантии, нетерпеливо переминающейся с ноги на ногу возле центрального подиума, и сделал приглашающий жест.
Поднявшись на возвышение, она обвела присутствующих взглядом своих огромных влажных глаз и достала из кармана мантии конверт.
– Итак, вы упомянули о всем известном Гласиане, – обратилась старейшина к Явгмоту. Ее высокие скулы покрывал жаркий румянец. – Мне кажется, настало время зачитать письмо, которое я получила сегодня утром. На листке стоит печать Гласиана. Он просит меня донести это послание до многоуважаемого собрания, – глубоко вдохнув, она развернула небольшой листок:
«Друзья! 
Эту срочную просьбу, или, точнее, предупреждение, я пишу, будучи прикованным к больничной постели, если не называть ее смертным одром. 
Вот уже несколько месяцев человек по имени Явгмот делает вид, что оказывает мне так называемую медицинскую помощь. Вот уже несколько месяцев он подвергает меня мучительным процедурам, применяя свои бесчеловечные лженаучные методы. Но мое тело увядает значительно быстрее от его «лечения», чем, собственно, от проказы. Я абсолютно уверен в том, что в лучшем случае он шарлатан, в худшем – убийца. 
Однажды он совершенно справедливо был объявлен врагом государства и выдворен из страны. Умоляю вас выслать его снова. 
Я никогда не желал его возвращения, не смирюсь с его пребыванием среди нас и теперь. Более того, считаю своим долгом предупредить вас: если он не будет изгнан, он вновь ввергнет нас в пучину гражданской войны. 
Моя жена считает, что Явгмот – последняя надежда на исцеление. Ее уверенность является моим смертным приговором. Но я предпочту умереть, чем жить, оставаясь объектом его жестоких манипуляций. 
Поэтому я призываю Совет немедленно проголосовать за изгнание Явгмота, объявив его отныне и навсегда врагом Империи Транов. 
Гласиан из Халциона». 
– Едва Джамет произнесла последние слова, зал разразился одобрительными возгласами, все пришло в движение.
– Явгмот бросил хмурый взгляд на Ребекку. В ответ она слегка сжала его пальцы, и он почувствовал, как ее сила и спокойствие передались ему.
– Председательствующий вновь поднялся со своего кресла и, призвав собрание к порядку, произнес:
– Я не могу ставить вопрос о ссылке Явгмота на голосование, прежде чем мы не выслушаем его самого.
– Предлагаю объединить оба вопроса, – выступил вперед опальный целитель. – Если мне не предоставят оборудование, помощь и финансовое обеспечение, о котором я просил, я сам покину и этот город, и Империю Транов. Я изгоню себя сам. Если из результатов вашего голосования будет следовать, что вы не доверяете мне, я оставлю вас один на один с проказой, в которую вы тоже не верите. Друзья мои, именно она, а вовсе не какой‑то врачеватель приведет вас к гражданской войне и вымиранию. Поэтому я предлагаю объединить эти два вопроса в один. Те, кто считает, что меня следует выслать, пусть голосуют «айе!», те, кто считает, что надо продолжать исследования, пусть голосуют «нэй!».
Собрание загудело, словно потревоженный улей, но по общему настроению было ясно, что присутствующие согласны с предложением Явгмота.
– Ставлю вопрос на голосование, – объявил председатель. – Все те, кто поддерживает Гласиана и стоит за немедленную высылку Явгмота, говорите «айе!».
Эхо десятков голосов отразилось от высокого мрачного купола. Казалось, само здание выдохнуло ответ.
Теперь Явгмот сжал руку Ребекки, возвращая уверенность и спокойствие, подаренные ему несколько минут назад.
– Те, кто выступает против высылки Явгмота в пользу удовлетворения его просьбы о возможности продолжения исследований, пусть скажут «Нэй!».
По громкости ответ был почти таким же, как предыдущий. Возможно, чуть громче, а может, это «чуть» существовало лишь в воображении тех, кто высказал сейчас свою точку зрения.
– По мнению председателя собрания, победили те, кто выступает за высылку Явгмота.
Поступило предложение голосовать простым подсчетом рук, поднятых за то или другое решение, и председательствующий согласился. Старейшины городов‑государств повернулись к своим делегациям и стали проводить голосование.
Не выпуская пальцев Ребекки, Явгмот внимательно следил за представителями Халциона. Переводя хищный взгляд с одного делегата на другого, он накрепко запоминал лица тех, кто голосовал против него.
– Они не сделают этого, – прошептала Ребекка. – Они не предадут нас.
– Вы имеете в виду, – Явгмот слегка наклонил голову, – что они не вынесут приговора вам и Гласиану или вам и мне?
– Приговорить вас означает приговорить Гласиана. – В ее голосе слышались слезы.
Целитель кивнул.
Наконец старейшины закончили подсчет. В зале воцарилась тишина, и в этой тишине раздался голос председательствующего:
– Явгмот получит все необходимое. За исполнением воли народа проследят старейшины.

* * *

В полночь Ребекка снова пришла в свой храм. Блики лунного света играли в гранях камней, переливаясь от бледно‑голубого до мертвенно‑сиреневого. Темнота перемешивалась с дрожащим сиянием звезд, зыбкие тени, словно призраки, отражались от ледяных глыб основания.
Ребекка думала о смерти, о своем муже, о проказе… Они не были просто любящими супругами. Их связывало нечто большее, некое духовное родство, общее видение мира, общие цели. Они дополняли друг друга, стали одним существом, а объединив технический гений и тонкое искусство, преобразили всю Империю.
А теперь он заболел, и она страдает вместе с ним. Как будто лепра поразила часть ее собственного тела. Но она не боится за него, нет. Ребекка не могла бы этого объяснить, но чувствовала, что Гласиан не умрет, пока она жива, пока способна простым усилием воли поддерживать в нем жизнь.
Он снова будет работать, творить на благо Империи. На благо? Ребекка вздрогнула. А что если Явгмот прав и они с мужем сами направили свои народ по пути смерти? Восхождение, стремление к раю… Если траны откажутся от достигнутого, они повернут вниз, скатятся с тех высот, до которых уже вознеслись.
Невесело ухмыльнувшись, Ребекка окинула взглядом свое творение. Этот Храм, совершенное воплощение надежды на рай, теперь неизбежно сталкивал ее сограждан в ад. Пока основание висело над городом, оно отравляло людей. Если днем Храм укреплял их дух картинами славного будущего, ночами он устрашал их пониманием неизбежности смерти.
И только она не боялась ночных призраков, разговаривала с ними, рассказывая о своей вине перед всем народом Империи. Как она хотела заразиться проказой, уничтожившей ее любовь и грозящей ее государству! Болезнь дала бы ей возможность искупить свою вину и обрести общую судьбу с теми, кто был ей дорог.
Пока же в своем великом восхождении она оставила всех соплеменников далеко позади.
И только Явгмот мог спасти их.

* * *

Спуск был мучительным, а подъем похож на агонию.
Джикс чувствовал, что слабеет с каждой секундой. Проказа разъедала его плоть, проникая все глубже, черные язвы лопались, изливая потоки густого гноя. Но не только физические страдания изматывали его тело.
Страх, липкий и навязчивый, холодными волнами поднимался в груди, сводя его с ума, отдаваясь в руках дрожью, затуманивая разум. Одна мысль не давала ему покоя: неужели он пощадил Гласиана только потому, что испугался за свою жизнь? Неужели страх смерти сильнее его принципов? Этого не может быть. Джикс ненавидел себя, собственное малодушие, ненавидел Гласиана, ненавидел весь этот благополучный город и его сытых обывателей, ненавидел всю Империю Транов.
Восстание. Вот что смоет его страх и восстановит справедливость. Проклятые потоком хлынут наверх, через канализационные люки и сбросят горожан вниз, и их же собственные нечистоты. И тогда неприкасаемые поставят их на колени и заставят целовать кровоточащие раны на костяшках пальцев. Жители Халциона осознают свою вину, поймут, какие преступления совершили.
Несколько дней назад он спустился в Пещеры, гонимый страхом и желанием поскорее донести до своих людей весть о чудовищных злодеяниях Гласиана и ему подобных.
Теперь, полный ненависти, он поднимался наверх, ведя за собой сотни отверженных. Справедливое возмездие не минет демонов из Халциона.

Глава 7

Из окна лазарета открывался прекрасный вид на новый Храм Транов. Отражаясь от кристаллического основания, солнечные лучи приносили в лазарет мимолетные образы Ребекки, которые сверкали крошечными радугами, мелькали на металлических поверхностях, инструментах и оборудовании. Лик Ребекки плыл по согбенной фигуре Явгмота, по искаженному судорогой лицу Гласиана, по спине каждого из двадцати четырех наблюдателей, призванных контролировать процесс лечения.
– Довольно жестоко вы убиваете меня, – прорычал Изобретатель, в то время как Явгмот, вооружившись скальпелем и пинцетом, осторожно отделял кусок кожи от огромного гнойника на животе больного, – причем делаете это с общественного одобрения и под общественным присмотром.
– Обратите внимание на поврежденную ткань. – Явгмот повернулся к наблюдателям, столпившимся у постели пациента. За последние несколько месяцев ему удалось убедить их в реальности болезни и опасности ее распространения. – Кожа – такой же орган человеческого тела, как и все остальные. Как вы теперь понимаете, каждый орган выполняет свою определенную функцию. Недуг – это результат неправильной работы одного или нескольких органов, и вовсе не является следствием магического влияния. – Явгмот снова принялся исследовать гнойник. – Видите, лепра оказывает разное воздействие на разные ткани организма.
– Похожая теория существует и относительно магических воздействий, – произнес один из наблюдателей, молодой человек по имени Ксод. Он был целителем в традиционном понимании этого слова и привык лечить земные болезни магическими средствами. Не по годам развитый, скороспелый и болтливый, он раздражал Явгмота тем, что постоянно высказывал вслух свои чудовищные заблуждения. – Кое‑кто поговаривает, что вы можете разложить магическую энергию на компоненты, каждый из которых выполняет свою определенную функцию. Это похоже на крошечные кусочки радуги, летающие сейчас по комнате, – красный, зеленый, голубой… Некоторые считают, что магическая сила состоит из цветов, одни, отвечают за исцеление, другие за разрушение… – Какое отношение все это имеет к данному конкретному заболеванию? – Явгмот снова почувствовал раздражение. – Вы, молодой человек, были свидетелем того, как магическая сила только ускорила развитие болезни. Ксод потупился.
– Это всего лишь сравнение, – извиняющимся голосом проговорил юноша. – На самом деле я хотел сказать, что никто искренне не верит, что магия имеет цвета. Просто дико было бы так думать, глупая теория. Вы сказали, что проказа по‑разному влияет на разные ткани организма. Вот я и вспомнил о теории воздействия цветом, которое может быть блокировано…
– Вам лучше молчать и слушать, чем рассуждать о… – начал было Явгмот. Скальпель задрожал в его руке, а в глазах промелькнула новая догадка. Отложив инструмент На боковой столик, он резко развернулся к оппоненту.
– Вы правы, все это просто ерунда, – продолжал оправдываться Ксод.
– Именно так они и думали обо мне несколько лет назад, – неожиданно проронил целитель.
Наблюдатели, за время совместной работы уже успевшие привыкнуть к странностям в поведении Явгмота, молча расступились. Стремительно подбежав к стеклянному шкафу, где в четком порядке, словно в музейной витрине, лежали инструменты и стояли ряды склянок, целитель раскрыл дверцы. Бормоча что‑то невнятное, он принялся перебирать скальпели, зажимы, пилы и пинцеты, откладывая некоторые из них в отдельный лоток.
– Что вы делаете? – поинтересовался Ксод.
– Сейчас поймете… Мало, слишком мало, – сокрушенно шептал себе под нос целитель.
Внезапно его лицо озарилось широкой улыбкой, и все присутствующие проследили за его просветленным взглядом.
– Идея! – воскликнул Явгмот. – Железные перила! Вы, – ткнул он пальцем в Ксода, – быстро берите вот эту емкость, нож и ступайте на балкон.
– Я? – удивленно переспросил Ксод. – Зачем?
– Соскребите немного ржавчины. – Видя недоумение молодого человека, Явгмот нахмурился и подтолкнул его под локоть. – Ступайте. Именно вы подали мне эту идею. А все остальные пусть пороются в карманах: мне нужны серебро, золото и медь – по одной монетке из каждого металла.
Ошеломленные, наблюдатели неохотно полезли в карманы.
– Скорее, скорее, – поторапливал Явгмот. – Сейчас мы из ржавчины состряпаем лекарство!
Вдруг с улицы донеслись истошные вопли и непонятный шум. Все обернулись к окну.
– Там что‑то происходит! Это восстание! Неприкасаемые в городе! – в возбуждении прокричал Ксод.
Явгмот растолкал сгрудившихся у балконной двери наблюдателей и взглянул вниз. Улицы кишели людьми в лохмотьях и обносках. Целитель шагнул вперед, но следующая сцена заставила его остановиться. Один из неприкасаемых настиг убегающую женщину и нанес сокрушительный удар по голове. Несчастная рухнула на мостовую, забрызгав камни густой темной кровью. Не останавливаясь, убийца побежал дальше и уже в следующую секунду набросился на двоих горожан. К нападавшему присоединились еще трое. Вместе они повалили и заживо растоптали своих жертв, сорвав с них дорогие одежды.
Ксода вырвало прямо на балконе.
– Соскоблите ржавчину! – требовал Явгмот. – Наша работа намного важнее, чем то, что происходит внизу. Лазарет охраняется. Городская стража наведет порядок. Их забота – сражаться и защищать нас. Наше дело – лечить.
Кое‑кто из наблюдателей стал протестовать. Явгмот велел им замолчать, махнув в сторону неприкасаемых. – Посмотрите! Посмотрите на их кожу под лохмотьями! Вы видите следы проказы? Вот почему они бунтуют. Стража Халциона может загнать их обратно вниз уже сегодня, но у нас есть только одно оружие, которое позволит навсегда покончить с подобными восстаниями. А теперь соскребайте ржавчину!

* * *

Джикс поудобнее перехватил металлический прут, только что выломанный из решетки коллектора, и рассмеялся. Сегодня он убил уже пятерых… двое в доме… нет, семерых. И останавливаться не собирался. В груди набухала тупая мутная злоба, комок жаркой ненависти. Оранжевый с алыми проблесками. Джикс чувствовал, как он глухо вибрирует внутри, растет, рвется наружу. Пелена ярости застилала глаза, окрашивая все в кровавые тона.
Широко размахнувшись, он всадил заостренный прут й спину очередной жертвы. Восемь. Он будет убивать их, вспарывать животы, дробить черепа, выкалывать глаза, крошить кости. Будет мстить этим мягкотелым, самодовольным, тупым обывателям за все, за свою боль, за свои язвы, за унижение и страх. Да, только так он может избавиться от страха. Он не задушил Гласиана, но он будет убивать других. Кто, как не Джикс, имеет право на отмщение, кто восстановит справедливость?
Девять. С каждым убийством в тело отверженного входила уверенность в своей правоте и ощущение безнаказанности. Он словно становился сильнее, но не успокаивался, а жаждал все большей крови, большей жестокости.
Десять. «Эту сытую белую плоть вспороть так же легко, как мягкое мясо бледных пещерных рыб».
Джикс бежал вверх по влажным камням улицы в сопровождении еще двадцати неприкасаемых. Глаза его горели безумием и азартом. То и дело выкрикивая грязные ругательства, он подбадривал остальных, призывая к насилию.
С перекошенным злобой лицом один из восставших швырнул бочку для дождевой воды в окно ближайшего дома. Зазвенели разбитые стекла. На пороге появился перепуганный мужчина. Джикс двинулся на него, размахивая оружием. Подхватив в растерянности широкие одежды, горожанин кинулся обратно в дом.
Металлический штырь вонзился в его спину, но мужчина удержался на ногах. Это взбесило отверженных. Двое мятежников пытались оторвать его руки, намертво вцепившиеся в дверной косяк. Джикс налег на прут, в спине раненого что‑то громко хрустнуло. Наконец горожанин рухнул на изразцовый пол, ударившись головой о ступени лестницы.
Одиннадцать. Сплюнув прямо в растекшиеся мозги, Джикс сделал знак остальным и направился на поиски новой жертвы.
На улице им встретился неприкасаемый, сообщивший, что в этот квартал направляются городские Стражники. Джикс рассмеялся. Наконец‑то они появились!
Из‑за ближайшего поворота показался отряд блюстителей порядка. Белоснежная форма, шлемы, маски, накладки на плечи, нагрудные и набедренные пластины, раскрашенные серебряной и бронзовой красками, тупые алебарды наперевес… Кого они могли испугать? Сгрудившиеся на перекрестке, стражники производи‑, ли впечатление перепуганных детишек из благородных семейств, впервые пришедших на урок фехтования. Глаза в прорезях сверкающих масок мутились от страха.
Издав боевой клич, Джикс ринулся вперед, уверенный, что за ним без промедления последуют его соратники. Двадцать разъяренных прокаженных против десяти стражников. Кто сомневался в исходе схватки?
Взявшись за древки сразу двух алебард, Джикс дернул их на себя, легко повалив солдат на мостовую.
Двенадцать… тринадцать…
Рядом яростно сражались его товарищи. По соседней улице пробежала еще одна банда проклятых, и Джикс приветствовал их кровавой улыбкой. Они уже почти захватили город, практически не встретив сопротивления. Стражники не в счет.
К небу поднимался едкий дым. Трупы в беспорядке валялись на булыжной мостовой. Джикс вытер забрызганное кровью лицо. Теперь он не чувствовал ни боли, ни страха.
– Куда дальше, Мастер Джикс? Куда дальше? – в запале кричали восставшие.
Предводитель криво ухмыльнулся и воздел палец К небу:
– Наверх, друзья мои. Пора сбросить вниз тех, кто вознесся слишком высоко.

* * *

– Будьте готовы защищать вход. Не запирайте дверь, пока я не вернусь. – Явгмот завязал тесемки своего старого дорожного плаща и вынул меч из ножен.
Четверо наблюдателей, которым он раздал остальные четыре клинка, в нерешительности толпились в коридоре лазарета.
– Вы хотите, чтобы нас убили? – возмутился Ксод.
– Нет. – Он открыл дверь и выглянул наружу. – Но предполагаю, что вы умрете, если не будете следовать моим приказам. – Целитель жестко взглянул на юношу и стремительно зашагал по мостовой.
В городе царили хаос и паника. Банды неприкасаемых рыскали по улицам, подобно стаям голодных волков. Повсюду валялись тела убитых, слышались вопли отверженных и стоны раненых.
Дверь одного из домов распахнулась, из нее вышли двое восставших. Первый сжимал в руке золотые украшения, второй вкладывал камень в пращу. Увидев вооруженного горожанина, оба остановились, и в целителя полетел увесистый булыжник.
Ловко увернувшись, Явгмот раскроил одному из бандитов череп. Через секунду разрубленное от плеча к бедру тело второго упало на брусчатку. Целитель нагнулся над еще теплыми трупами и покачал головой:
– Неподходящие кандидаты. Поищем кого‑нибудь еще…
Из подворотни донеслись громкие рыдания. Заглянув под ближайшую арку, Явгмот наконец увидел то, что искал. Над женщиной, оплакивающей своего убитого мужа, стоял щуплый, одетый в грязную изодранную рубаху неприкасаемый и судорожно расстегивал штаны, Его намерения не вызывали никаких сомнений.
– Отлично, – проговорил Явгмот, разглядев под обносками черные язвы, – то, что надо…
Обхватив шею несостоявшегося насильника, целитель потащил его в сторону лазарета. По пути на них налетела очередная банда мародеров. Не обращая внимания на сдавленные хрипы и пинки плененного, Явгмот прикрывался его телом, уверенно прокладывая себе дорогу мечом. Наконец он добрался до распахнутой настежь двери лечебницы и, переступив через пару трупов, ввалился Коридор, едва не поскользнувшись в луже крови.
– Они пытались взять лазарет приступом. – Ксод держал окровавленный меч наперевес. Было ясно, с парнем вот‑вот случится истерика. – Я думал только об одном: что если они доберутся до Гласиана?!
– Отличная работа, – похвалил его Явгмот и направился вверх по лестнице. – Закройте дверь и опустите решетки.
Тело узника, зажатое сильной рукой, обмякло. «Не хватало, чтобы он умер раньше времени», – пронеслось в голове целителя. Но неприкасаемый все еще подавал признаки жизни.
– У меня есть экспериментальный материал. Смесь готова?
Наблюдатели взглянули на небольшую металлическую сковороду с высокими бортами, в которой, испуская тонкие струйки серебристого пара, булькало водянистое варево.
Твердых частиц металла здесь нет. Они растворились. Жидкость была очищена и процежена, но она еще горячая.
– Отфильтруйте еще раз и налейте две порции – одну для экспериментального объекта, другую для гения, – распоряжался Явгмот, затаскивая потерявшего бунтаря на операционный стол. В комнату вернулся Ксод.
– Зафиксируйте пациента, – командовал целитель. – Когда он получит первую порцию инъекции, он, очевидно придет в себя. Не дайте ему сбежать.
На лице Ксода отразилась лихорадочная решительность.
– Не беспокойтесь. Мы не позволим ему улизнуть.
– Принесите антидот, – обратился Явгмот к остальным наблюдателям. – И пусть кто‑нибудь наберет порцию яда из склянки на подоконнике.
Минуту спустя принесли ампулу антидота с надетой на нее иглой.
Пропальпировав шею пленного, Явгмот нащупал вену и уверенно ввел иглу.
– Вы только взгляните на это! – воскликнул Ксод, когда ампула опустела.
Черные гнойники бледнели прямо на глазах. Казалось, будто кто‑то невидимым ластиком стирает на животе больного пятно за пятном. Через некоторое время язвы превратились в розовеющие, маленькие, сморщенные болячки. Черная сердцевинка исчезла.
Явгмот улыбнулся и поднял указательный палец:
– Иммунитет. Мы укрепляем сопротивляемость организма. Металл блокирует действие магического излучения. Это касается тех магических энергий, которые разрушают живую, здоровую ткань. Сыворотка противодействует этим энергиям по крайней мере до тех пор, пока находится в крови, и позволяет начать процесс самовосстановления.
– Не могу поверить! – воскликнул Ксод. – Мы создали лекарство!
– Не мы, а я, – поправил его Явгмот. – Лекарство, основанное на вашем вдохновении и моих странных, по вашему мнению, представлениях об этом заболевании.
Наблюдатели принялись наперебой поздравлять целителя, кое‑кто даже пытался пожать ему руку. Явгмот недовольно поморщился и, отстранившись, обернулся к пленнику:
– Кроме того, это не лекарство, а всего лишь средство дать отпор заболеванию, быть может временный. Нам следует проследить, как долго длится эффект выздоровления.
Все внимание переключилось на пациента. Глаза его Широко раскрылись. Сухопарый мятежник пришел в себя и, испуганно осмотревшись, попытался подняться, Но Ксод и еще трое наблюдателей не дали ему такой возможности.
– Где я? Что вы со мной делаете? – кричал больной.
– Ты в лечебнице Халциона, – спокойно ответил Явгмот. – А я пытаюсь тебя лечить.
– Лечить меня? С чего вдруг?
Явгмот пожал плечами, делая движение в сторону женщины, которая протягивала ампулу с ядом.
– Лечение это, безусловно, случайное явление во время восстания. В том, что мы выбрали тебя, нет ничего личного. Просто случайное совпадение.
– Ну… я рад, что это так, – забормотал пленник.
– А теперь за преступления, совершенные тобой, я верну тебя к прежней жизни, вернее смерти. – Без лишних осторожностей он всадил иглу в вену и ввел яд.
Пациент задергался в конвульсиях. Ксод и другие Помощники крепко держали его за руки и за ноги. Наконец мужчина обмяк, дыхание его становилось все медленнее и тише.
Большинство наблюдателей в ужасе отшатнулись. Только Ксод продолжал выполнять свою работу. В нем боролись смешанные чувства: решимость докопаться до Истины и страх.
– Ну а теперь давайте помозгуем насчет того, как лечить нашего гения, – шмыгнул носом Явгмот.

* * *

В то время как гению Халциона вводили антидот, остальные жители столицы испытывали ужас разрушения и смерти. В городе правили неприкасаемые. Стражники не справлялись с превосходящими и все возрастающими силами противника. Улицы были завалены трупами, здания горели.
Неприступный для внешнего врага, теперь Халцион пал под напором врага внутреннего. Из канализационных люков на свет выползли жестокие и отвратительные чудовища. Словно девятый вал, они докатились до террас восьмого уровня, уничтожая все на своем пути.
Жители славного счастливого города столкнулись с грязью и смертью, со злобой и ненавистью, которую так долго не хотели замечать и которая все это время была рядом с ними.
Желание Джикса исполнилось. Обыватели встретились со своими убийцами лицом к лицу. Встретились, чтобы понять: они вовсе не были чудовищами.
Они были людьми, гражданами Империи Транов.

Глава 8

Весть о начале восстания застала Ребекку в тот момент, когда она вместе с помощниками трудилась в северо‑западной части Храма над сооружением открытой спиральной лестницы. Хрустальные блоки подгонялись один к другому, складывались в ступени, вознося строителей все выше и выше к небесам. По замыслу Ребекки, эта лестница не должна была иметь перил. Каждый, кто осмелится подняться по ней, вынужден будет делать это осторожно и с определенной долей мужества. Подъем вверх не должен быть легким. Так считала архитектор.
– Эй! Кто‑нибудь… Джонас.;. пойди к восточному входу и посмотри, что происходит. – Ребекка обеспокоено поглядела вниз на столбы черного дыма, поднимающиеся над городскими кварталами.
Молодой человек оставил работу и побежал выполнять поручение. Уже через минуту он вернулся, вытирая вспотевший от возбуждения лоб.
– Там… мертвые тела и кровь… Кто‑то напал на город. Война. А может, это восстание… – Джонас задыхался.
– Что? – не поняла Ребекка. – Что ты такое говоришь? Война?
– Похоже, – пожал плечами парень.
Ребекка вытерла руки и спустилась с недостроенной Лестницы. Голова ее все еще была занята математическими вычислениями: тангенсы, синусы… А тут война. О чем он говорит? Что имеет в виду? Бред какой‑то. Да, конечно, они видели дым, но ни одна армия еще не сумела пересечь пустыню и взять Халцион в осаду. Вместо того чтобы рассчитать нагрузку будущих опор…
– Пойдемте посмотрим. Считайте, что у нас перерыв. Рабочие стащили перчатки и спокойно направились за Ребеккой. Никто из них еще не осознал произошедшего. Слышались шутки о том, что на Халцион может напасть только сумасшедший, да и то спустившийся с небес. Понимая двусмысленность подобных высказываний, архитектор тем не менее не прерывала их, будучи благодарной за то, что ни один из ее строителей не уволился, узнав об угрозе исходящей от силовых камней. Рабочие считали строительство Храма почетной задачей, ведь возведение такого объекта возвышало их до уровня Творца, давало возможность почувствовать себя богом.
Внизу сильно пахло гарью, дым пожарищ уже достиг основания Храма. В городе царил хаос. Огонь перекидывался с одной крыши на другую, по улицам метались одетые в грязные лохмотья неприкасаемые. Восставшие прорвались даже на Бульвар Советов. Немногочисленный отряд стражников преградил им дорогу.
– Смотрите, – воскликнула Ребекка, – стража остановила их!
Но захватчики легко смяли строй блюстителей порядка, повалили их на брусчатку и бросились дальше. Первые банды уже добрались до широких лестниц Дворца Советов.
На Ребекку и ее помощников смотрели бледные, искаженные яростью лица отверженных, грозили худые, покрытые язвами кулаки.
– У нас мало времени, – обратилась архитектор к строителям: – Они приближаются. Вооружайтесь кто чем может. Нельзя допустить, чтобы они вступили В Храм. – Мятежники уже карабкались по куполу дворца. – Они будут прыгать по одному, возможно, по двое… Мы будем сталкивать их вниз. Джонас пойдет со мной, а остальные займут оборону здесь. – Ребекка обвела взглядом полные решимости лица мужчин. – Ну, за дело!

* * *

Прежде чем распахнуть двери лазарета, Явгмот обнажил клинок и еще раз осмотрел свой отряд. Целители превратились в воинов. Ксод и еще трое держали мечи на изготовку. Остальные вооружились кто чем смог: ножками стульев, металлическими трубами, выломанными из спинок кроватей, арматурой. Некоторые приготовили ампулы яда с примкнутыми к ним иглами. Не ахти какое оружие, но все же лучше, чем ничего…
Выбежав на улицу, Явгмот с размаху всадил меч в шею одного из отверженных.
– Когда все закончится, я попрошу Совет выдать нам всем боевое оружие…
Толпа бандитов тут же окружила отряд. Ножки столов поднялись и опустились. Пара восставших рухнула на мостовую. Рядом с Ксодом возникла высокая худая фигура. Неприкасаемый ощерился гнилозубой ухмылкой и замахнулся, но молодой человек успел перехватить его руку и всадить меч в живот. Пронзив тело Противника, словно кусок теплого масла, клинок вышел из спины. Ксоду пришлось наступить на чахоточную грудь нападавшего, чтобы вынуть оружие.
Трое наблюдателей уже были убиты. Одному перерезали глотку, второй лежал с пробитой головой, третьему вонзили нож прямо в глаз. Остальные свирепо сражались, размахивая палками и прутами, уже обагренными кровью. Вооруженные ампулами целители без промедления вводили яд упавшим на землю раненым неприкасаемым. Брусчатка была залита кровью, в воздухе смешались дым, крики и стоны.
Наконец бандиты обратились в бегство, оставив многих товарищей лежать на мостовой.
– Куда мы направляемся? – спросил Ксод, вытирая лезвие о рукав медицинского одеяния.
Явгмот кивнул в сторону недостроенного Храма, сверкавшего в облаках:
– Наверх. Мы направляемся наверх. – Заметив, что раненый мятежник тянется к ножу, Явгмот воткнул в его грудь и с силой провернул свой клинок. Послышался хруст ломающихся ребер. – Именно туда придет Джикс.
– Джикс?
– Уверен, это он поднял восстание. Значит, он и положит ему конец.
Ксод скептически покачал головой.
– Он сделает это, когда я введу ему лекарство, – похлопал себя по карману дорожного плаща Явгмот.

* * *

Самым трудным было убить в первый раз. Ребекка держала окровавленный кусок металлической арматуры и с ужасом осознавала, что лишила жизни уже десятерых мужчин, восьмерых женщин и троих детей.
Детей… Мальчишке, которого она убила первым, было не больше тринадцати.
– Убирайся! – крикнула ему Ребекка. Она все еще надеялась, что удастся обойтись без кровопролития. – Если ты прыгнешь, мы убьем тебя!
Но он не послушался. Он полз все выше по шпилю, а потом вдруг остановился и метнул нож в одного из рабочих. Мужчина схватился за горло, повалился на сияющие камни основания и захрипел. А мальчишка прыгнул. Дальше все было словно в тумане. Кто‑то схватил паренька за грязные обноски, поднял его щуплое тело в воздух и скинул вниз, прямо на купол Дворца. Через мгновение он был мертв, а Ребекка поняла, что этим «кем‑то» была именно она.
Итак, она убила ребенка.
Да, но он убил одного из рабочих. Он не оставил ей выбора.
Схватив отброшенный в сторону прут, Ребекка почувствовала, как по ее ладоням течет что‑то густое и липкое. Кровь. Она въелась в кожу, резко прочертив линию жизни, К горлу подступила тошнота. Судорожно отерев руки о белую тунику, Ребекка взялась за чистый конец прута.
– Быстрее… Сюда идут другие!
Молодая женщина пыталась перебраться на основание Храма. Недостаток солнца и голод превратили ее Тело в скелет, обтянутый мертвенно‑белой кожей. На изможденном лице выделялись огромные широко распахнутые глаза. Казалось, она не понимает, что делает. Рабочие грозили ей длинными шестами, пытаясь оттолкнуть от края основания. На этот раз Ребекка не стала медлить, размахнулась и ударила. Тяжелый прут попал женщине по лицу. Мятежница отшатнулась, закрываясь руками, но устояла. Ребекка нанесла второй удар, отбросивший женщину назад. Та зацепилась за камни парапета и медленно сползла вниз.
– Черт подери! Черт подери! – кричала архитектор. – Джонас, тебе тоже придется кого‑нибудь убить… Придется…
Молодой мужчина подобрал палку и ринулся вперед. Ребекка успела заметить капли пота на его бледном лбу и взгляд, безумный, отрешенный взгляд. Он тоже убивал впервые.
Теперь повстанцы не забирались на шпиль, а пытались прыгать на основание Храма прямо с купола Дворца Советов. Цепляясь за парапет, они подтягивались на руках, а строители тыкали в них прутами и палками, били по пальцам, сбрасывали вниз. Отверженные карабкались по телам разбившихся товарищей, используя трупы в качестве возвышения, с которого было легче дотянуться до фундамента парящего святилища.
Оборона Храма превратилась в унылую монотонную работу. Как ни странно, восставшие пробирались к фундаменту молча. Слышались только выкрики строителей.
– Смотри, вон там…
– Еще один…
– Осторожно, у него нож…
– Отличный удар, Джонас…
– Так‑то, пещерная тварь…
Итак, десять мужчин, восемь женщин, три мальчика и один рабочий. Это она, Ребекка, убила его своим замешательством. Убила своего рабочего так же, как она убила всех остальных. Его окровавленный труп отражался от силовых кристаллов и проецировался вниз, на город, на столицу Империи Транов.

* * *

В течение нескольких месяцев Явгмот пытался сделать наблюдателей, приверженцев магической медицины, настоящими целителями. Сегодня ему потребовалось лишь несколько минут, для того чтобы превратить целителей в убийц.
Слева от него женщина в белых медицинских одеждах безжалостно колотила ножкой стола по черепу неприкасаемого. Справа мужчина навалился на слабые тела двоих восставших и вводил им дозу яда.
Сам Явгмот, в совершенстве владевший мечом, снес уже не одну голову.
Впереди Ксод швырял отрубленные части тел в толпу обезумевших мятежников. Всего пару часов назад этого мальчишку вывернуло при первом же взгляде на труп. А теперь отвращения, жалости и страха как не бывало. Пришло время убийства.
Отверженные бросились на Ксода. А он только и ждал этого. Подняв меч, перехватив поудобнее скользящую в окровавленных пальцах рукоять, он сам пошел им навстречу. Отбив пару яростных атак, юноша толкнул одного из нападавших в грудь, повалил на землю, прямо на раненую женщину и проткнул обоих разом. В лицо Ксода ударила струя крови, но у него не было времени вытираться. Выдернув меч, он отметил, что кровавый фонтан тут же иссяк.
На некоторых трупах не было видно ни ран, ни крови. А другие мятежники продолжали сражаться, будучи смертельно раненными, иногда даже лишившись руки или ноги. Интересно. С медицинской точки зрения. Оказывается, к убийству можно проявить ничуть не меньше научного интереса, чем к любому занимательному процессу. Это суровое знание, требующее постоянной практики, и весьма… забавное.
Недостатка в объектах наблюдения у Ксода не было. Отверженные продолжали атаковать, и каждый умирал по‑своему. С соседних улиц прибывали все новые и новые банды неприкасаемых. Явгмот яростно размахивал мечом, но все еще ни на йоту не приблизился к Храму. Вот где будет настоящая схватка. Забравшись в свободное летающее кресло, целитель обернулся К Ксоду и, громко свистнув, кивнул на место рядом с собой.

* * *

– Не сомневался, что найду тебя здесь. Лучший способ разыскать двух мужчин, которых я ненавижу больше всего на свете, это убить тебя!
– Джикс? – От изумления у Ребекки перехватило дыхание.
Прокаженный вцепился в шпиль Дворца Советов едва ли не в пределах досягаемости длинного шеста архитектора.
– Гласиан предупреждал о твоих намерениях, но ему никто не верил.
Джикс ухмыльнулся, обнажив кривые желтые зубы:
– Конечно, не верил. С твоим мужем, надо сказать законченным ублюдком, нас объединяет одно: во всем городе только мы с ним видим истинное положение вещей…
С этими словами отверженный прыгнул и ухватился за шест подоспевшего на помощь Джонаса. Чтобы самому не упасть вниз, парню пришлось упереться ногами в парапет, в то время как Джикс уже карабкался к основанию Храма. Ловко перемахнув через ограждение, предводитель неприкасаемых вырвал шест из рук растерянного Джонаса, молниеносно развернулся и одним ударом ноги столкнул рабочего с платформы. Тело молодого человека рухнуло на купол Дворца Советов так же, как падали тела восставших оборванцев. Он принял такую же смерть. В ужасе Ребекка выронила свое оружие и закрыла лицо руками.
Рабочие бросились на помощь архитектору. Джикс умело и решительно отбивал атаки, сталкивая строителей вниз одного за другим.
Тем временем двое мужчин притащили откуда‑то широкую тяжелую дверь и перекинули ее с купола на парапет основания. Толпа восставших хлынула по импровизированному мосту.
Ребекка попыталась столкнуть дверь, но у нее не хватило сил, к тому же угадавший ее намерения Джикс трижды ударил ее по согнутой спине шестом Джонаса, и она отступила вместе с остальными рабочими.
Отверженные шагали по двери, как по мосту между двумя мирами, – трое, семеро, одиннадцать, восемнадцать. Теперь в Храме их было больше, чем Ребекке удалось уничтожить. Несколько мгновений, и восставшие уже явно превосходили числом сгрудившихся в кучу обезоруженных строителей. Возглавляемые Джиксом, на лице которого застыла дьявольская усмешка, они окружили их. Кристаллы основания отражали изможденные тела и грязные обноски.
– Ребекка, я знаю, что вы пытаетесь сделать. – Главарь мятежников смотрел на архитектора с какой‑то непонятной, удивительной грустью. – И все это знают.
Но вы хотите вознестись к небесам, беспощадно уничтожая нас. Вы поднимаетесь вверх по нашим телам. Раньше магическое производство вашего мужа убивало только нас. Теперь ваш Храм убивает даже обывателей города. Вам есть до этого хоть какое‑то дело? Может, вы остановитесь? Может, вы начнете разгребать те отстойные ямы, которые вы же и вырыли, или вы хотите только увеличивать их количество?
– Явгмот работает над созданием нового лекарства, – запротестовала Ребекка. Выдернув из кучи песка строительный ворот, она отвела его назад. – Это лекарство не только для моего мужа, но и для всех жителей Халциона, подземных в том числе.
– Явгмот не сможет найти лекарство. Но даже если это ему удастся, он не поделится с нами.
– Я смогу, и я поделюсь!
Все подняли головы вверх. Заслоняя яркий солнечный свет, в воздухе висело нечто темное. Рабочие и повстанцы щурились, чтобы разглядеть, кому принадлежит голос. Только Ребекка и Джикс узнали его. Из Приземлившегося летающего кресла поднялся высокий крепкий мужчина.
– Более того, у меня уже есть снадобье, а возможно, и лекарство, способное навсегда избавить вас от лепры. – Явгмот стоял спиной к солнцу, и многим казалось, что его фигура испускает волшебное сияние. Да, он был мастером произвести впечатление на чернь. С удовлетворением отметив, что многие, и прежде всего Джикс, опустили заслезившиеся от непривычно яркого света глаза, целитель продолжал: – Одна доза у меня с собой. Для вашего предводителя. Кожа Гласиана уже очистилась, страдания его уменьшились.
– Это ложь и ничего более! С чего бы тебе приносить мне лекарство, да еще во время восстания, которое я же и поднял?
– Чтобы положить ему конец, – пожал плечами Явгмот. – Это выкуп за жизнь леди и за жизнь города. Я дам тебе лекарство и обещание в течение недели спуститься в пещеры и принести с собой достаточное количество этого средства, чтобы вылечить твоих людей. Мое условие: ты сегодня же уберешься вместе со своими головорезами туда, откуда пришел.
Ребекка заметила, как вспыхнуло всегда бледное лицо Джикса. Ему хотелось верить в возможность исцеления. Хотелось вновь стать здоровым самому и вылечить своих соплеменников. Но вместе с надеждой в его глазах светилось недоверие.
– То, что ты принес мне, – яд.
– Нет, – донесся другой голос из летающего кресла. – Я был рядом с Явгмотом, когда он изобрел лекарство, и сам видел, как излечился один из неприкасаемых. А потом и Гласиан.
– Покажите мне этого излечившегося, – бросил вызов Джикс. – Я хочу поговорить с ним.
– Он там, – кивнул вниз Явгмот. ‑. У меня не было времени рыскать по городу в поисках одного человека.
– Его там нет. – Джикс вперил в целителя полный ненависти взгляд, шагнул вперед и схватил Ребекку за руку. – А теперь убирайтесь, или я убью ее.
– Нет! – воскликнул Явгмот, заметив, как блеснул нож, зажатый в ладони бунтаря. – Только не это! Хорошо, сначала я сделаю себе инъекцию из половины дозы, а затем, когда ты убедишься, что это не яд, введу остаток тебе.
Джикс колебался.
– Помнишь, – внезапно вступила в разговор Ребекка, – ты говорил, что проклятые будут восставать снова и снова потому, что им нечего терять, кроме собственных жизней… Настал день, когда они могут потерять последнее, что у них есть. Дай Явгмоту возможность исцелить тебя, твоих людей и весь город.
Предводитель взглянул на Явгмота, словно юноша, получивший надежду, в которую боится поверить.
– Хорошо, – наконец выдохнул он, – докажи мне, что это не яд, и поклянись, что вылечишь моих людей. Тогда я уйду из Халциона.
Целитель решительно сбросил капюшон, обнажил шею и уверенным движением ввел иглу в пульсирующую артерию. В Храме воцарилась мертвая тишина. Все взгляды были прикованы к высокому загорелому мужчине, медленно вынимающему иглу. Показавшаяся из крошечной ранки капелька крови стекла вниз и впиталась в белый воротник.
– Видишь? Это не яд и не транквилизатор. – Явгмот шагнул вперед, держа шприц на вытянутой руке. – Но на меня этот состав не окажет никакого воздействия, ибо я, в отличие от вас, друзья мои, не заражен.
– Вот только не надо называть нас друзьями, – предупредил Джикс, оттягивая ворот грязной рубахи. – Если это подлая уловка, мои люди разорвут тебя на части. Тебя, Ребекку и весь город.
– Замолчи, ты мне мешаешь. – Явгмот уже вводил сыворотку.
Бунтарь подчинился, вздохнул и покосился на усыпанную гнойниками руку.
– И все? Это все?
– Не забывай, я ввел тебе только половину дозы, – невозмутимо ответил целитель. Неприкасаемые недовольно роптали. Кое‑кто уже потянулся к оружию. – Кроме того… нужно время.
– Подождите! Смотрите! – неожиданно закричал Джикс, внимательно разглядывавший собственное предплечье. Черные язвы бледнели. Розовая кожа появлялась там, где мгновение назад было гноящееся мясо. Предводитель отверженных взглянул на свою вторую руку. Те же волшебные изменения. Раны затягивались и заживали на груди, на ногах, на лице.
– Это не ложь! Он говорит правду! Это лекарство!
– Пока еще снадобье, – поправил Явгмот. – Оно дает лишь временное излечение. Но постоянные инъекции этой сыворотки будут, поддерживать ваше здоровье, пока мы не найдем более надежного средства, способного вылечить раз и навсегда.
– Как долго будет длиться действие твоего препарата? – спросил Джикс.
– Не знаю. Возможно, неделю, – предположил целитель. – А может, и меньше. Все‑таки это была половина ампулы.
Джикс внимательно посмотрел на собеседника:
– У тебя в запасе неделя. Мы оставим вас в покое ровно на семь дней. Но после… лучше тебе появиться с препаратом, которого хватит на всех.
– Вот это дело, – улыбнулся Явгмот. – Договорились.
– Запомни: у тебя в распоряжении всего одна неделя.

Часть II: Нация

Тран‑Фирексийская война. 
День второй: Битва за Нуль Сферу 

С вершины горы, затянутой тучами, Нуль Сфера казалась гигантской жемчужиной. – Мое создание, которое увенчает меня славой, – нашептывал себе Явгмот. Со своего военного корабля он внимательно следил за тем, что делается внизу.
По правде говоря, Нуль Сферу построил Гласиан. Но теперь и сам Изобретатель, и все созданное им принадлежало Явгмоту. Владыка и Повелитель Фирексии получил способность проникать в мозг человека и узнавать его мысли. Он понимал истинную и страшную суть Нуль Сферы. Гласиан мог бы использовать ее, чтобы получить власть над Империей. Все зависело лишь от его доброй воли. У Явгмота таких нравственных проблем не возникало: он не оперировал понятиями «добродетель», «совесть», «вина» и прочей ерундой.
Вытянув вперед руку, он представил себе, как его пальцы сжимают Нуль Сферу.
Внешняя поверхность гигантского металлического шара не была однородно гладкой и представляла собой конструкцию из многочисленных решеток, вентиляционных Выходов и наружных лестниц.
Нижняя половина покоилась на дне глубокого кратера и удерживалась массивными подпорками. В ней располагалась мощная антенна, улавливающая тонкие энергии небес, в то время как верхняя часть, оборудованная таким же устройством, собирала и фокусировала тяжелые и мощные энергии, испускаемые скальными породами. Внутреннее пространство Сферы было разделено вертикальными пластинами на бесконечное количество полостей, что давало возможность каждую секунду, каждую долю секунды засекать любую электрическую дугу в любой точке континента. Это позволяло контролировать все искусственные структуры в Империи Транов, а значит, иметь власть над ними. В этом и заключалось чудо работы Гласиана.
Лишь армии Явгмота находились вне досягаемости Сферы.
Обернувшись, Повелитель Фирексии подозвал одного из офицеров.
Женщина‑командарм, облаченная в бронированный жилет, свободные шаровары и высокие ботинки с окованными металлом носами, не заставила себя ждать. Отдав честь, она резко опустила покрытую серой кожей мускулистую руку и оскалилась сразу двумя рядами неестественно длинных клыков.
Явгмот махнул в сторону перевала:
– Гарнизон, охраняющий Сферу, дислоцирован здесь, за этими скалами. По моим сведениям, там человек пятьдесят. Вооружены как обычно. В принципе, этого вполне достаточно, для того чтобы удерживать узкий перешеек довольно долго. Ваша задача – высадиться чуть ниже и захватить гарнизонные укрепления как можно быстрее. Ясно?
– Ясно, Повелитель, – ответило клыкастое чудовище, вытягиваясь по стойке смирно.
– Второе: я хочу, чтобы гарнизон был уничтожен полностью. Ни один транский солдат не должен проникнуть в Сферу. Там должны находиться только механики‑изобретатели. Это тоже ясно?
– Ясно. Разрешите выполнять?
– Выполняйте.
Взмахом руки Явгмот подозвал командующего вооруженными силами Халциона.
– Теперь вы. Ваша задача заключается в обеспечении безопасности захваченных в плен механиков. Соберите их в центре управления Сферой и охраняйте, как заложников, пока я не подойду.
– Слушаюсь, мой Повелитель.
– Сам я поведу отряд подрывников. Готовьте группу новобранцев! – Наконец Явгмот оторвался от сферы и перевел тусклый взгляд на команду: – Пусть каждый проверит свое оружие.
Оба высших офицера поклонились и поспешили В свои подразделения, а бывший целитель направился Ь рубку воздушного судна. Команда, состоящая из серокожих фирексийцев и одетых в серебристые доспехи стражников Халциона, замерла в ожидании. Все они были беспощадными, решительными солдатами и профессиональными верхолазами. На ремнях их альпинистского снаряжения болтались силовые камни и взрывные устройства.
Явгмот проверил свою амуницию, поудобнее подогнал многочисленные ремни и с нежностью поглядел на новое, недавно созданное взрывное устройство. Осторожно подхватив обойму силовых кристаллов, он побаюкал ее на руках, словно мать малолетнее дитя. Все было готово. Пришло время начинать атаку.
Военный корабль выполнил сложную летную фигуру, описав в воздухе дугу, и стал снижаться. Он казался Крошечной точкой на фоне бесконечного проволочного каркаса Сферы. Судно сделало вираж и спикировало. Земля стремительно приближалась.
У основания Сферы, между опорами, находилась платформа, защищенная высокими, с внешней стороны почти отвесными стенами. За ним и располагался охранный гарнизон. Вытесанное прямо в скале, сооружение казалось довольно внушительным.
Явгмот увидел, как солдаты транов подали сигнал тревоги и спрятались в укрытии. По обеим сторонам платформы вращались две бомбарды устаревшего образца.
– Цель прямо по курсу. Уничтожьте эти орудия! – приказал Явгмот. – Огонь!
Стволы летательного судна выпустили по два снаряда. Воздух вокруг пушек, установленных на военном корабле Явгмота, буквально закипел.
Правая бомбарда плавилась, словно свечной воск, прямо на глазах. Мертвые тела защитников Сферы горели. Позиции транов густо обстреливались зарядами силовых кристаллов. Крепостной вал задрожал и начал оседать.
С борта летающего корабля было хорошо видно, как крошатся скалы, превращаясь в раскаленный добела песок, открывая внутренние переходы укрепления и мечущихся в ужасе транских солдат.
За спиной Явгмота раздался победный смех, но сам главнокомандующий не присоединился к веселью подчиненных.
Одна бомбарда все еще была цела и, несмотря на то что конструкция ее давно устарела, представляла серьезную опасность.
В тот самый момент, когда воздушное судно пошло на разворот, в его борт ударило несколько зарядов. Некоторые пробили фюзеляж, и теперь из него вырывались струйки горячего пара. Остальные угодили прямо в моторный отсек. Двигатели заскрежетали, и корабль накренился. По трапам и палубам забегали механики, задраивая один отсек за другим. Корпус дрожал, будто в предсмертной агонии. Стало ясно: от катастрофы воздушную каравеллу отделяет всего несколько минут.
– Снайперы! Взорвите наконец эту бомбарду! – в ярости кричал Явгмот. – Приказываю всем занять свои места в спасательных шлюпках и покинуть корабль!
Командарм фирексийцев и ее солдаты эвакуировались последними. Они скользили по обшивке, словно ящерицы, хватаясь за борт всеми четырьмя конечностями. Наконец массивный киль судна врезался в землю, поднимая волны песка и каменных осколков, и со стоном замер под самой Сферой.
Передовые отряды стражников и фирексийцев уже бежали по платформе, направляясь к выложенной из булыжника стене.
Но разбившееся судно еще могло послужить нападавшим. Главнокомандующий оставил у лучевых пушек по артиллерийскому расчету, а сам погрузил свою команду в две летающие спасательные шлюпки, оснащенные новейшими минометами. Отдав швартовы, Явгмот с удовлетворением прислушался к ровному гудению двигателя и дал команду на взлет. Не успели оба судна стартовать с палубы, как над ними разорвалось несколько силовых камней.
Присвистнув, Явгмот бросил взгляд на бомбарду, словно его гнев мог уничтожить ее.
Но траны целились вовсе не в них. Одна из бортовых лучевых пушек разлетелась на куски, шар пламени вырвался из‑под обшивки судна. Артиллеристы сгорели заживо.
Не желая разделить их участь, канониры соседнего орудия яростно отстреливались, и вскоре в стене, за которой скрывался гарнизон защитников Нуль Сферы, образовался второй пролом.
На сей раз Явгмот торжествующе засмеялся вместе с остальными и помахал женщине‑канониру, сделавшей удачный выстрел. Она махнула в ответ, но в следующую секунду ее фигура исчезла в дыму новых разрывов. Пламя поднялось к небесам, едва не облизав борта шлюпок.
– Полный наверх! – скомандовал Явгмот.
Двигатели взвыли от непосильной работы, оба крошечных судна устремились к небесам, вырвались из зоны обстрела и взяли курс на Сферу.
– Прекрасно. – бывший целитель разглядывал остов своего погибающего корабля. В огромных пробоинах бушевали потоки пламени. Вокруг валялись трупы фирексийцев, стражников и транов. Дым заволакивал поле боя. – Прекрасно.

* * *

А в гарнизонном укреплении царил ад. Лучевые пушки судна не смолкали ни на минуту. Первыми же разрядами была повреждена система освещения, и все погрузилось в темноту. Но вскоре очередным залпом в стене пробило брешь, и дневной свет, раскрашенный отблесками пожара, ворвался во внутренние помещения крепости, освещая изрешеченные осколками тела погибших. Живые пытались отстреливаться, шатаясь от нестерпимого жара, исходящего от раскаленных камней. Покрытые кровью и копотью, защитники Сферы представляли собой довольно жалкое зрелище.
Но мужества им было не занимать. Многие пытались выбраться через проломы в стене и броситься в атаку, чтобы подавить огонь лучевых пушек. Стены укрепления дрожали, как боевой барабан под ударами молота. Обломки скал сыпались на головы солдат, Обезумевшие, они бежали к судну, но погибали под шквальным огнем один за другим. Уцелевшая бомбарда продолжала расстреливать поверженное судно. Несколько бортовых орудий уже замолчало, и это вселило надежду в сердца транов. Явгмот лишился своего флагманского корабля и не сможет улизнуть. Осталось найти его самого. Со страшным скрежетом и протяжным воем остов судна накренился набок. Через пробоины в палубе стало видно, как уцелевшие члены команды разбирают механизмы, извлекая из них силовые камни, которые являлись готовыми зарядами, способными самостоятельно выбирать цель.
Несколько снарядов, пущенных бомбардой, попали в оружейный отсек. С оглушительным треском взорвался правый борт каравеллы.
Солдаты транов ликовали. Эти фирексийцы сгорят заживо, поджарятся как на сковородке! Но они не убегали – эти фирексийцы, – они наступали. Около двадцати темных теней приближались к крепости. Они казались гигантскими ящерицами, быстрыми и проворными. Передвигаясь мелкими перебежками, прячась в воронках, за камнями или телами погибших, они ловко избегали разрывов.
А что это у них на плечах? Доспехи? Шипы? Рога? Клыки? Что это за шлемы на них? Кажется, что они сделаны из костей и кожи. Да ведь это не шлемы – это головы. Что же это за чудовища?
– Огонь! – не своим голосом кричал командир гарнизона, пытаясь вывести из замешательства своих солдат. – Разрывными, огонь!
Одна из пуль угодила фирексийцу прямо в живот. Кусок рваного металла вошел в тело, повертелся там и вылетел из спины. Серокожий воин не упал, даже не стал двигаться медленнее. Он продолжал делать свое дело. Как и остальные. Ворвавшись на позиции транов, ящероподобные твари смели солдат, словно порывом ветра. Причем они даже не были вооружены речами или самострелами. Они сами были оружием. Когти, зубы, рога, жала рвали плоть защитников Сферы в клочья. Янтарные кожаные мешочки с шипением разбрызгивали кислоту. Пол бункера в мгновение сделался скользким от крови. Монстры спотыкались о части разорванных тел. Воздух наполнился кровавыми парами. Вскоре уже некому было оказывать сопротивление Фирексийцы могли гордиться своей работой. Командарм осмотрела поле недавнего боя и разразилась торжествующим смехом.

* * *

А тем временем другой отряд фирексийцев спускался по поверхности Нуль Сферы.
Обе шлюпки пришвартовались на ее вершине. Дальше все пошло по тщательно продуманному Явгмотом плану. Десантники крепили карабины к верхним балкам и легко скользили по шелковым тросам вниз, к центральному уровню Сферы. Каждый выполнял свою задачу, каждый двигался со спокойствием профессионала. В строго рассчитанное время все оказались на своих местах.
Зацепившись за решетку вентиляционного коллектора, Явгмот отсоединил от ремня сверкающий силовой кристалл.
Камень светился какой‑то таинственной внутренней мощью. Мириады фасеток служили ключами к этой огромной силе.
– Когда Гласиан смотрит на эти камни, он видит машины и механизмы, – прошептал главнокомандующий. – Когда Ребекка смотрит на них, она видит храмы в Небесах. Когда я смотрю на эти камни, я вижу мир, который подчиняется только мне.
С неспешным благоговением он поднес камень к металлической конструкции. Кристалл прилип к ржавеющей поверхности. Ни один смертный, даже сам Явгмот, не смог бы теперь его оторвать. Даже богам это было не под силу. Двигаясь вдоль центральной линии Нуль Сферы, он зафиксировал еще восемь таких камней.
Было проще простого похоронить сферу в кратере. Он и его команда сначала установят подобные устройства на поддерживающих опорах и лишь затем присоединятся ко всем, кто находился сейчас внутри, в центре управления.
Скользя по тросу, Явгмот удовлетворенно улыбался. Издали Нуль Сфера казалась жемчужиной. Но теперь, вблизи, она оказалась похожей на его любимую Фирексию.

* * *

– Мы требуем, чтобы нам объяснили, что происходит. – Старшая дежурной смены механиков, молодая блондинка, оказалась единственной, у кого хватило смелости высказаться.
Все прочие вжались в свои кресла, стоящие широким полукругом у огромного пульта управления, на котором перемигивались многочисленные лампочки. Механиков, приведенных из других помещений Сферы, посадили на корточки вдоль стены. Им даже не связали руки. Им вообще не причинили вреда. Пока не причинили. В помещении повисла тишина. Переговорные Трубки на панели пульта молчали. Молчали и внезапно Вторгшиеся захватчики.
– У Явгмота нет никакого права… – снова начала блондинка.
– У Явгмота есть все права, – прервал ее незнакомый голос.
Высокий мужчина неспешно прошелся от двери к Пульту управления, погладил пальцем несколько лампочек и развернулся к пленникам. Ни у кого не оставалось сомнений в том, кто только что вошел в помещение.
– Я захватил Нуль Сферу. Она моя, – насмешливо улыбался Явгмот.
Женщина нервно вздрогнула и отпрянула от властелина Фирексии, но вскоре взяла себя в руки.
– Захватить‑то вы ее захватили, но удержать ее вам не удастся. Империя пошлет сюда армию, и тогда…
– К тому времени, как сюда доберется армия, здесь не будет никакой Сферы.
С ее губ уже готов был сорваться вопрос, когда внизу раздался страшный гул многочисленных взрывов. Отражаясь от стен кратера, он заставил вибрировать каждую металлическую деталь огромного сооружения. Пол покачнулся. Глаза молодой женщины широко распахнулись.
– Вы разрушаете ее?
– Нет, – с улыбкой произнес Явгмот. – Я просто беру ее себе.

* * *

Медленно, но неумолимо, словно воздушный шар, гигантская серая жемчужина оторвалась от взорванных опор и начала подниматься к небесам, влекомая мощью прикрепленных по всей длине ее окружности силовых камней.
Но, к сожалению, никто не стал свидетелем этого исторического события, этого величественного зрелища. Внизу, на земле, были только трупы солдат гарнизона, стражников Халциона и фирексийцев. Никто так и не увидел, как новое светило, Нуль Сфера восходит над Доминарией.

Глава 9

За семь лет до Тран‑Фирексийской войны 

За неделю город заметно привели в порядок. Отмыли от крови мостовые, вставили на место выбитые окна и двери, похоронили погибших. И всю эту неделю горожане собирались на Бульваре Советов, толпились на ступенях Дворца, взбирались на крыши окрестных домов и даже в наполовину законченный Храм. Все знали, кто остановил бунт, и каждый хотел быть как можно ближе к Спасителю города. Это было время его Вознесения. На седьмой день назначили собрание старейшин, с тем чтобы целитель Явгмот, новый гений города, занял место в Совете, освобожденное страдающим Гласианом.
Процессия, состоящая из старейшин, направлялась Вниз по Бульвару Советов. Вежливые аплодисменты Сопровождали их медленное шествие. Наконец появился и сам Явгмот. Его встретили мольбами, восхвалением поклонением. Словом, его приветствовали, как бога. Заметно поредевшие в результате мятежа отряды едва могли сдержать людей. Стражники соорудили нечто вроде изгороди из древков алебард и изо всех сил старались оттеснить толпу. Но горожане поглядывали на блюстителей порядка и их тупые алебарды с нескрываемым презрением, ведь те оказались неспособными противостоять взбунтовавшимся неприкасаемым. Что на самом деле удерживало напирающих зевак, так это клинки, прикрепленные к ремню Спасителя. Именно эти мечи в руках Явгмота и его бравых солдат‑целителей спасли город от уничтожения. Мечи и новый способ лечения, изобретенный новым гением Халциона.
Ребекка ждала начала церемонии внутри Дворца Советов. Она прошла туда вместе с прочими руководителями города и заняла свое место. Внешне она выглядела спокойно и сдержанно, но душу ее раздирали противоречивые чувства. Она никак не могла обрести внутреннего равновесия. Стоило Ребекке увидеть Явгмота, как низкие страсти, как она называла основной инстинкт, которому подчиняются люди, не просто овладевали ею, а охватывали все ее тело от пальцев ног до корней волос. В сердце ее горело непостижимое, непреодолимое желание. Изо всех сил она старалась втянуть в себя воздух, которым дышал Он, почувствовать аромат Его тела. Руки ее ныли от желания заключить Его в объятия. Пальцы ее стремились зарыться в Его иссиня‑черную шевелюру. Откуда эти предательские желания и приятная, неведомая ранее болезненная истома? Почему столь непростительные чувства захватили ее как раз в тот момент, когда найдено лекарство, способное излечить ее мужа? Ребекка убеждала себя в том, что испытывает к Явгмоту не более чем благодарность за спасительное лечение, но в глубине души прекрасно знала, что в желаниях ее тела намного меньше чистоты, чем в том объяснении, которое она для себя придумала.
Излечение… Пока Гласиан был истощен и едва не прощался с жизнью, Ребекка не могла оставить его. Но если он выздоровеет… Впрочем, к чему весь этот абсурд? Нет, Ребекка никогда не оставит мужа, ни больного, ни здорового. Она давала обет, а обет нарушать нельзя, даже если у тебя есть на то веские причины. Это… это плотское высвобождение чувственных энергий до добра не доведет. Явгмот разбудил низменные страсти во всех горожанах. Она должна сопротивляться этому. Они все должны.
Явгмот прокладывал себе дорогу через переполненный Зал Советов. Улыбающиеся старейшины приветствовали его стоя.
Ребекка тоже поднялась и почувствовала, как подгибаются ее колени. Казалось, Явгмот обладает способностью высасывать энергию из окружающих, а сам становится сильнее.
Медленно и величаво, как предписывал этикет, он пересек Зал и начал подниматься по ступеням главного подиума. Остро отточенные мечи на его ремне негромко позвякивали, церемониальные одежды ниспадали широкими складками до самых ступеней. На груди блестело ожерелье из силовых камней, предназначенное для того, чтобы многократно усиливать голос, делая речь доступной слуху каждого в толпе.
Явгмот начал свое выступление: – Неделю назад наш город был захвачен. Можно сказать, что он был затоплен собственным прошлым. Люди, которые заполонили наши улицы, жгли наши дома, убивали наших братьев и дочерей, были вовсе не пришельцами из чужого, враждебного мира. Все они граждане Империи Транов. Неделю назад мы встретились с такими людьми, какими все мы были тысячу лет назад. Раньше мы, а они и по сей день жили в невежестве и темноте, страдали от голода, войн, страха смерти, жестокости и болезней, нас порабощали низменные страсти. В течение тысяч лет мы постепенно освободились от всего этого и начали свое восхождение. Мы вознеслись.
Неделю назад жители подземелий тоже попытались начать свое восхождение. Они карабкались вверх, прочь от темных желаний, голода и лишений, желая войти в наш город. Они стремились сюда главным образом из‑за той самой проказы, которая уложила в постель нашего гения Гласиана и безудержно свирепствует в пещерах. И у них нет ничего – ни здоровья, ни даже надежды. Они ворвались к нам, ненавидя нас за все то, чего мы достигли, за наше восхождение. Они могли бы убить нас всех.
А что же стража, гордость Халциона? Какой толк содержать теперь военную силу, однажды изгнавшую с этих земель гномов, эльфов и гоблинов? Века мира размягчили их настолько, что они не могут противостоять даже больным, голодным, безоружным нищим из пещер у нас под ногами. Но один вид оружия все‑таки оказался спасительным для нас. – С этими словами Явгмот опустил руку в складки мантии.
Старейшины подались вперед, стараясь разглядеть знаменитый меч, решающий аргумент в битве с прокаженными. Но вместо меча великий целитель показал народу и миру пузырек с какой‑то жидкостью.
– Вот наша надежда и наше величайшее оружие против страхов и ужасов прошлого. Она может вытащить нас из темноты невежества и голода, насилия и войн, как в настоящий момент она помогает нам победить болезнь. В этой склянке сыворотка, способная защитить больных проказой от воздействия магических камней. Она спасет Гласиана и любого другого зараженного горожанина. Она спасет наш Храм Транов и наш славный город. Она спасет даже проклятых, ибо даст им надежду.
В ответ на его слова разразились громкие овации, прерываемые криками восхищения. «Явгмот! Явгмот!» – скандировала толпа.
– А в этой склянке, – целитель улыбнулся и пока зал на собственный череп, – в этой склянке плещется надежда на окончательное исцеление. Я найду препарат, способный вылечить горожан полностью, создам лекарство, которое избавит нас не только от проказы, вызванной излучением силовых камней, но и от любого недуга. Я найду средство не только от болезней, но и от слабости, от сумасшествия и старости, от развращенности и порочности, от всего, чем может страдать человеческая плоть. Все эти заболевания суть не что иное, как напоминание о той темноте и невежестве, в коей мы когда‑то пребывали. Будущее лекарство излечит не только ваши тела, души, умы, оно повлияет на природу человека как смертного существа. Обещаю вам сделать не меньше, чем сказал.
Голос его эхом отзывался от стен зала. Обыватели молчали, пораженные грандиозностью обещаний. Все взгляды были устремлены на пронизанную светом, кажущуюся волшебной склянку, наполненную надеждой на рай, почти такой же надеждой, какую давал им Храм Транов. Явгмот поднимал пузырек все выше и выше. Новый гений мог лечить неизлечимые болезни, мог мановением руки прекратить восстание, положить конец войне. Казалось, он может абсолютно все. И ему верили.
Люди радостно рассмеялись. Волна счастливого смеха переполнила зал, вырвалась на улицы и докатилась до самых городских стен. Только Явгмоту было теперь под силу успокоить обывателей. Он выбросил вперед руку, давая понять, что снова будет говорить.
– При помощи содержимого этой склянки и своего меча я обеспечу безопасность города и Империи в целом. Я добавлю в сыворотку каплю страха, который удержит прокаженных в Пещерах. Совет поручил мне работать в комитете по подготовке реформы армии и стражи. Генералы, никогда не участвовавшие в настоящих сражениях, будут смещены. Их место займут молодые солдаты, уже успевшие понюхать пороху. Кроме того, все армейские подразделения пройдут переподготовку и научатся искусству ведения войны в современных условиях при помощи новейших видов оружия. Проще говоря, я верну нашим вооруженным силам их былое могущество. Если для того, чтобы удержать проклятых внизу, одной надежды недостаточно, их удержит страх.
Старинное здание сотрясали овации.
– А теперь, добрые жители Халциона, когда я поделился с вами своими планами, я хочу попросить у вас поддержки. Как самый молодой член Совета Старейшин, я буду командовать силами вооруженными и силами медицинскими и сделаю все, чтобы мы выполнили свое великое предназначение. А теперь я должен идти. Я дал обещание другим людям, которые нуждаются в исцеляющей силе надежды. Я обещал принести в Пещеры Проклятых столько надежды, чтобы ее хватило всём, даже самым заблудшим. И теперь я отправляюсь вниз, чтобы они не могли подняться к вам.
Гул одобрения и восхищения последовал за заключительными словами Явгмота. Целитель разбудил силы, равные тем, что некогда подтолкнули обывателей Халциона к восхождению на Небеса.

* * *

То, что происходило в Пещерах Проклятых, мало отличалось от действа наверху. Все знали, что Явгмот спускается к отверженным. За столетия, проведенные под землей, неприкасаемые научились измерять течение времени биением собственного пульса и разливами подземных морей. Даже самый последний, ничтожный обитатель пещер знал, что неделя истекла и что все они должны получить причитающееся им спасение. Даже те, кто лежал пластом, не в силах пошевелиться из‑за проказы, все сильнее затягивающей их в мир небытия, надеялись на спасение. По правде говоря, именно они надеялись особенно отчаянно.
Когда в главной шахте показался свет, крик радости вырвался из сотен глоток потенциальных смертников, собравшихся в центральной пещере. Звук этот мощной волной прокатился по извилистому проходу, наполняя все ниши и коридоры, неся весть всем страждущим. Крик переходил в шепот и снова возрастал до крика. «Он идет! Он спускается!» – передавалось из уст в уста. А затем слова смолкли. Они не могли выразить чувств, переживаемых неприкасаемыми. Достигнув карантинной пещеры, весть заставила прокаженных плакать и смеяться одновременно. Сейчас, совсем скоро, появится Явгмот, и с ним придет спасение.
Свет в главной шахте с каждой секундой становился все ярче. Сверху, с головокружительной высоты в темные глубины невежества снисходил Спаситель.
Ребятишки карабкались по склизким стенам, горя желанием увидеть легендарного Явгмота. Говорили, что сами руки его источают энергию здоровья. Кое‑кто из недавних бунтарей тоже карабкался вверх, чтобы сопровождать прославленного целителя, прикоснуться к его одеждам и, быть может, получить освобождение от болезни. Другие шептались о восьмифутовом мече Явгмота, о глазах, горящих силой и страстью, и о том, что он уничтожит любого, кто встанет на его пути. Говорили, что у него есть собственная специальным образом обученная и хорошо вооруженная армия, что она состоит из добровольцев, фанатично преданных Спасителю Явгмоту, и что по сравнению с ними регулярные войска Империи Транов больше похожи на команду прачек.
Почему бы этому не быть правдой? Большинство горожан струсили и запаниковали, встретившись с разъяренными повстанцами. Явгмот же не был трусом. Он не был похож на остальных. И чем больше говорили о нем жители подземных пещер, тем больше фантастических качеств ему приписывалось.
И только Джикс не разделял всеобщего ликования, настаивая на том, что Явгмот не более, чем обычный человек, причем совершенно лишенный сердца. Тогда что заставляет бессердечного человека лечить прокаженных нижнего мира, спрашивали его. К чему бессердечному человеку прикасаться к неприкасаемым?
Он был уже близко. Золотая корона света становилась ярче и раскачивалась все сильнее, по мере того как темная фигура спускалась в шахту. Спаситель казался жителям подземелья гигантом – высокий, одетый в широкие одежды. И самое главное – за его спиной они увидели внушительных размеров рюкзак.
– Он принес ее! Он принес сыворотку!
– Посторонитесь! Освободите проход! – кричал Джикс, отталкивая соплеменников и расчищая Явгмоту путь.
Наконец толстый трос скрипнул в последний раз, Явгмот приземлился среди отверженных и перевел дыхание. Спуск с тяжелым рюкзаком явно утомил его.
Неприкасаемые замерли, разглядывая целителя. Суровый и решительный, он все же не был похож на человека, способного стать жестоким тираном. Но даже если бы это было и так, ничто уже не имело значения, кроме содержимого его рюкзака.
– Итак, ты спустился. – Джикс шагнул к Спасителю. Вокруг них воцарилось напряженное молчание. Неприкасаемые ловили каждое слово.
– Да, я пришел, – раздраженно ответил Явгмот. – Скоро мы пустим по шахте лифт. Спускаясь по веревке, я смог принести сыворотки примерно на сотню больных.
– Сотню?! – воскликнул Джикс. – Этого не хватит и половине нуждающихся.
– В этом препарате повышенное содержание действующего вещества. Почти концентрат, – пожал плечами эскулап. – И вообще, я дважды чуть не разбился, пока добирался к вам.
– Но здесь не хватит на всех! – в отчаянии возразил Джикс.
– Я вернусь и принесу еще, – уверил Явгмот. – Хватит на всех. Сегодня каждый зараженный получит свою дозу.
Это известие тут же облетело отверженных, сгрудившихся у основания шахты, и недовольное шипение сменилось вздохом облегчения.
– Чтобы сегодня же вернуться наверх, я должен иметь возможность сразу же взяться за работу. Отведите меня в пещеру, где проходят карантин.
Джикс кивнул. Остальные пытались повторить его движение, но сделали это чуть медленнее, так что кивок выглядел как почтительный поклон.
– Следуй за мной, – пригласил главарь неприкасаемых.
Толпа тут же расступилась. Двое мужчин зашагали по узкому проходу, сопровождаемые многочисленными взглядами широко распахнутых глаз.
Большинство проклятых были довольны уже простой возможностью созерцать божество, спустившееся из верхнего мира. Некоторые тянули худые, бледные руки, чтобы коснуться хотя бы края одежд великого целителя. Другие назойливо пытались вцепиться в него. Таких толпа сама отшвыривала в сторону, и они тонули в людском водовороте.
На половине пути к карантинной пещере Явгмот /обратился к Джиксу и ко всем, кто его слышал:
– Я знаю, почему вы решили захватить город.
– Мы сделали это из мести, – спокойно отозвался Джикс. – Мы напали, потому что город уничтожает нас И пришло время отомстить.
Явгмот великодушно улыбнулся:
– Не только. Есть более важная причина, не так ли? Ты напал на Гласиана раньше, чем узнал, что магическое производство приближает вас к гибели. Это Не было местью, это не было жаждой реванша. Что ты сказал Гласиану, когда ударил его?
– Я сказал: добро пожаловать в компанию проклятых.
– Точно, – подтвердил целитель. – Но это не значит, что вы ненавидите жителей Халциона за то, что они наслаждаются благоденствием и красотой, великолепием и обилием солнечного света. Это значит, что вы ненавидите их за то, что они лишили всего этого вас. Они относятся к вам как к конечности, зараженной гангреной, которую надо отделить от здорового тела и отбросить прочь.
На это Джикс ничего не ответил. Явгмот был совершенно прав.
– Некогда эти пещеры были частью города. Потом они стали колонией для преступников. Люди не оставались здесь навсегда. Они падали сюда с небес, отрабатывали здесь, в темноте, свои грехи, а затем снова поднимались наверх. Вот почему вы напали сначала на магическое производство, а потом и на город – чтобы снова подняться.
– Да, – завороженно прошептал Джикс.
– Да, это правда, – согласно закивали неприкасаемые.
– Но я спустился не только для того, чтобы вылечить вас, – объявил Явгмот, – но и для того, чтобы помочь вам подняться наверх. Я построю мосты между нашими мирами и выведу вас к солнечному свету одного за другим. Это место не должно больше оставаться адом. Ему предстоит стать не меньше чем нравственным лазаретом. Отныне его роль будет заключаться в том, чтобы лечить тела и души тех, кто сюда попадет, способствовать их моральному выздоровлению.
Слова Явгмота очаровали неприкасаемых. И только Джикс сохранял холодный рассудок. Воспоминания о скальпеле в этих безжалостных руках были еще слишком яркими.
– Ты думаешь, тебе позволено являться к нам и соблазнять нас лучшей жизнью и надеждой на рай? Ты считаешь себя богом? – грубо прервал речь целителя Джикс.
Сгрудившиеся рядом жители пещер вздрогнули. По глазам сограждан предводитель понял, что они начали выходить из оцепенения, в которое их погрузили обещания Явгмота.
– Я думаю, что все мы являемся богами. И в каждом из нас, даже самом отсталом, есть божественная искра, и солнце, греющее людей наверху, не отвергнет эту искру.
Наконец процессия прибыла в карантинную пещеру. Явгмот огляделся по‑хозяйски, махнул в сторону неглубокой ниши и сбросил свой рюкзак на пустую койку.
– Я буду работать здесь.
Установив на каменном уступе лампу, питаемую энергией силового камня, он начал раскладывать медицинские принадлежности: скальпели, иглы и пузырьки с сывороткой.
– Ты нашел лекарство от лепры, – Джикс навис над целителем, – и спустился в пещеры, чтобы обеспечить нас сывороткой. Да, мы признательны тебе. Мы должны благодарить тебя, но не боготворить и не поклоняться. Я вижу тебя насквозь и знаю, что ты пытаешься украсть и присвоить себе сердца этих людей.
Явгмот даже не поднял головы. Он продолжал спокойно распаковывать свои свертки.
– Кто из ваших богов обещал вам столько же, сколько я? Если я могу вылечить твоих сородичей, вывести их к свету и предложить им райскую жизнь, пусть уж лучше они, черт бы их подрал, считают меня богом.
Ноздри Джикса трепетали.
– Ты величайший дьявол в этом дьявольском городе.
Новоявленный Спаситель поднял глаза и пригвоздил Джикса взглядом, словно булавкой:
– Если дьявол – единственное существо, согласившееся иметь с тобой дело, ты должен служить дьяволу. Причем служить преданно и верно. Держи язык за зубами. В противном случае тебе не хватит сыворотки.
– Лучше я скажу правду о тебе и умру, чем буду жить и лгать людям.
– Мы оба знаем, что на самом деле ты так не считаешь, – вздохнул Явгмот. – Но у меня нет времени испытывать тебя. Если ты откажешься служить мне, никто здесь не получит лекарства.
– Тогда я снова подниму восстание.
– Никто не пойдет за тобой. Им нужна сыворотка, а у тебя есть только злость.
Джикс уже собирался ответить, как из‑за его спины послышался хриплый детский голосок:
– Можно мне получить лекарство прямо сейчас? Можно, господин Джикс?
Отверженный обернулся и увидел бледное мальчишечье лицо, наполовину изъеденное гнойниками. Длинная очередь прокаженных уже выстроилась вслед за ребенком и простиралась, куда хватало взгляда, вплоть до дальних пещер.
– Так можно ему, господин Джикс? – насмешливо глядя на главаря, спросил Явгмот.
Джикс опустил голову:
– Да, малыш. Входи. Это наш Спаситель Явгмот. Он вылечит тебя. Скажи, как ты благодарен ему за то, что он спустился к нам.

Глава 10

Явгмот спасал Халцион. Эта мысль завладела умами всех обывателей. Оказывается, раньше никто и не догадывался, какая страшная угроза нависла над городом, как он нуждался в немедленной помощи, которую может оказать только Явгмот. И только у него имелся четкий план мероприятий по спасению здоровья жителей столицы.
После того как целитель получил одобрение и помощь Совета, были выпущены и распространены листовки, информирующие горожан о первых симптомах Заражения проказой. Даже еще не умеющие читать маленькие дети декламировали их текст наизусть.
«Жители Халциона! Враг среди нас. В городе свирепствует смертельная болезнь, причиной которой стало продолжительное нерегулируемое излучение, исходящее от силовых камней. Носителем инфекции может Стать любой из нас. Будьте бдительны. Наилучшей защитой от этого заболевания является его ранняя диагностика. Распознавание болезни на ранних стадиях поможет предупредить сотни новых заражений.
Симптомы заболевания: быстрая утомляемость, повышенная возбудимость, неврозы, заторможенность реакций, спутанность сознания, бред, частичная или полная потеря памяти, нарушение аппетита и сна, депрессия, Головная боль, шум в ушах, повышение температуры, лихорадочные состояния, сухость во рту, сердцебиение, боли в мышцах и суставах, головокружение, боли в области живота, тошнота, рвота, изжога, диарея, запор, кожные высыпания в виде прыщей и зуда, судороги, спазмы дыхательных путей, длительно незаживающие раны и гнойно‑воспалительные заболевания кожи, отеки суставов, глубокий некроз тканей, покраснение и потеря чувствительности отдельных конечностей или участков тела, отеки слизистых оболочек носоглотки.
Мы обращаемся ко всем, кто обнаружил любой из вышеперечисленных симптомов у себя, у членов своей семьи, у друзей или соседей, и просим сообщать об этом Явгмоту, председателю Совета по здравоохранению.
В свою очередь, Явгмот обязуется посетить каждого нуждающегося лично, осуществить диагностику и дать необходимые инструкции, дабы избежать распространения инфекции, а там, где это необходимо, контролировать ход лечения.
Долг каждого – принять участие в оздоровлении города.
Только сплотившись и объединив наши усилия, мы одержим победу».
Прочитав это воззвание, один из старейшин остроумно заметил, что Явгмот перечислил чуть ли не все признаки, по которым человек может быть признан живым. Другой добавил, что, провозгласив намерение вылечить все морально‑нравственные недуги, Явгмот как раз и составил их список.
Так или иначе, но обращение к народу посредством листовок было признано вполне приемлемым, и Совет Старейшин негласно даровал Явгмоту право общаться с горожанами любым способом, к которому он впредь сочтет нужным прибегнуть. Ответом целителя на критику было изменение самого тона воззваний. Вежливое «просим сообщать» было заменено на «обязаны сообщать» Кроме того, финал документа пополнился следующими предложениями:
«Горожанам настоятельно рекомендуется наблюдать за своими близкими, домочадцами и соседями, особенно за теми, кто избегает общения, носит скрывающую тело одежду, ведет себя подозрительно, отвергает предложения пройти обследование на предмет обнаружения инфекции. Такое поведение свидетельствует о том, что человеку есть что скрывать, и само по себе является прямым симптомом заболевания. О таких людях следует незамедлительно сообщать городским властям».
Те, кто не разделял воззрений новоявленного Спасителя, вынуждены были перейти на шепот. Оппозиционеры не только почувствовали себя объектами неодобрительного внимания, но и обнаружили, что взгляды, которые они проповедуют, не встречают понимания среди основной массы горожан, принявших и полюбивших Явгмота. А законы политической жизни таковы, что, сколь долго народ будет любить того или иного политического деятеля, столь долго его будут поддерживать избираемые этим народом старейшины. Гласиан и его друзья‑изобретатели, к которым совсем недавно благоволила политическая элита города, неожиданно оказались без всякой общественной поддержки. Разговоры об изгнании Явгмота мгновенно прекратились. Да и кто мог бы теперь позволить себе отправить в ссылку нового гения Халциона? Техникам и изобретателям оставалось только ждать часа, когда общественное мнение, которому наскучит Явгмот, обернется к кому‑нибудь другому.
Тем временем сообщения о состоянии здоровья горожан рекой потекли в Совет по здравоохранению. За первую неделю было получено сто пятьдесят сообщений о подозрении на проказу, Явгмот лично посетил Каждого потенциального больного. Его неизменно сопровождали Ксод и еще несколько целителей. Они уже не были просто наблюдателями. Теперь каждый из них знал все о приготовлении и применении чудотворной сыворотки. Явгмот, о котором говорили, что его руки одинаково умело держат и скальпель, и меч, сознательно культивировал новый образ своих соратников и заметно преуспел в этом.
Большинство из тех, кого навестили медики, не были заражены проказой. Лишь у некоторых обнаружились признаки зловещего заболевания, да и то на ранней стадии. Таким оказывали необходимую медицинскую помощь. Инфицированные, в свою очередь, давали обязательства избегать физического контакта с другими людьми, принимать солевые ванны, дабы исключить возможность распространения заразы, и каждые две недели сообщать о состоянии своего здоровья в письменном виде. Была и третья, самая малочисленная, группа горожан, у которых было выявлено дегенеративное изменение тканей, многочисленные гнойники и длительно не заживающие язвы. Этих Явгмот приказывал полностью изолировать от окружающих и сажал в карантин. При этом некоторые оставались дома, а прочие помещались в лазарет, оборудованный в подземных пещерах.
Большинство пациентов оставались благодарны Явгмоту за внимание и полностью одобряли его научные изыскания. Даже несмотря на то, что разработанная им медицинская программа давала целителю право не только входить в любой дом и единолично назначать лечебные мероприятия, но и решать, кому оставаться наверху, а кому отправляться в нижний мир. Несчастными чувствовали себя только те, кого отправляли в пещеры, и их близкие. Все прочие; их соседи, горожане, да и граждане всей Империи, – вздохнули с облегчением.
Сообщения о случаях заболевания продолжали поступать. Явгмот и подготовленная и вдохновленная им армия целителей приобретали все большее влияние. Сам он работал день и ночь, успевая обследовать пациентов, контролировать процесс их лечения, проводить научные эксперименты, неустанно твердя, что он пытается найти лекарство, способное избавить народ транов от проказы раз и навсегда. Вскоре Явгмот поручил своим помощникам наблюдать тех, кого он уже осмотрел, но первоначальный осмотр, оценку состояния пациента, диагностику и определение индивидуального курса лечения всегда проводил лично.
– Я хочу поговорить с каждым, – повторял он, – Каждому пожать руку, узнать, кто он, чем занимается и в каких условиях живет, Я не могу ограничиться простой констатацией факта, жив человек или умер.
Это высказывание казалось довольно двусмысленным. Те, кто поддерживали Явгмота, утверждали, что В нем проявляется глубокое сочувствие к согражданам. Оппоненты же шептали по углам, что Явгмот ставит разные диагнозы, в зависимости от того, является пострадавший его последователем или недоброжелателем, просеивает людей, избавляясь от тех, кто мог бы препятствовать его стремлению к власти, что он поддерживает лишь тех, кого он мог бы превратить в союзников. Они шептали и шипели, но не могли ничего сделать, иначе бы попали на медицинский допрос к человеку с жестким взглядом стального цвета глаз.
Однажды, когда глава Совета по здравоохранению Направлялся в дом человека, приславшего донос, его догнала Ребекка.
– Не найдется ли у вас свободного времени?
– В ближайшие месяцы нет, – угрюмо отшутился Явгмот.
– Мой муж никак не идет на поправку. После приема сыворотки все больные выздоравливают, а Гласиан продолжает слабеть и чахнуть.
– Для меня это тоже загадка, – быстро отозвался целитель, сверяя номер дома с тем, что был обозначен в его списке, и кивнул целителям: – Мы пришли.
– Почему все, кроме моего мужа, выздоравливают? – продолжала допытываться Ребекка.
– Гласиан и так получил в три раза больше сыворотки, чем прочие пациенты – Председатель совета взялся за деревянное кольцо и постучал. – Доза, превышающая норму в четыре раза, может стать летальной. Он демонстрирует некоторые признаки выздоровления в первый час после приема препарата, а затем снова возвращается в свое обычное состояние. Очевидно, долгое и интенсивное облучение полностью разрушило его иммунную систему.
– Но многие неприкасаемые были в значительно худшем состоянии. И все они выздоравливают. Почему с моим мужем все происходит наоборот?
– Он никогда и ни в чем не походил на остальных, – усмехнулся Явгмот.
– И что из этого следует?
Дверь открылась, и на пороге появился пожилой мужчина. Редкие клочки седых волос обрамляли его лысый череп, он подозрительно щурился, оглядывая визитеров, судорожными движениями запахивая рваный засаленный халат.
– Чего вам?
Явгмот улыбнулся, пустив в ход один из своих проверенных взглядов – взгляд, излучающий доверие.
– Я глава Совета по здравоохранению Явгмот. – С этими словами он опустил глаза, будто сверяясь со списком, а на самом деле давая хозяину дома время осознать важность предстоящей беседы со столь легендарной персоной. – Мы получили сообщение, касающееся некоей Дезры, которая, судя по всему, может быть заражена проказой.
Старик пошире распахнул перед посетителем дверь и сделал приглашающий жест.
– Видите ли, я ее муж. Именно я написал это сообщение. В последнее время жена чувствовала себя утомленной и ощущала постоянное головокружение. Но теперь ей лучше, и…
– Но мы уже пришли, – прервал его Явгмот, указывая на группу целителей за своей спиной. – Я пришел. Осмотр займет всего несколько минут.
У старика нервно задергались пальцы.
– Но… она даже не знает… ей ничего не известно… она не знает, что вы пришли…
– Мы никого не оповещаем заранее о своем визите. – Эскулап решительно шагнул внутрь.
С удивительным для своих лет проворством хозяин дома взбежал по лестнице.
– Пожалуйста, пожалуйста, сюда, вот сюда… – суетился он, указывая дорогу.
Явгмот медленно поднимался по ступеням. За ним, осматриваясь по сторонам, последовала Ребекка. Деревянная лестница, должно быть, уже давно отметила свой вековой юбилей, ступени скрипели, с потолка сыпалась штукатурка, стены темнели от многочисленных водяных подтеков. Архитектор, так много времени проводившая в своем хрустальном Храме, даже не могла предположить, что в Халционе еще существуют такие обшарпанные трущобы. За ней вошел Ксод и еще четверо целителей.
– Сколько приборов в вашем доме работает от силовых камней? – строго спросил Явгмот.
– Ни одного. Совсем ни одного. У нас даже нет самодвижущегося кресла, – заикаясь просипел хозяин. – Неужели мы стали бы жить здесь, если бы могли себе позволить иметь такие приборы? Ха‑ха‑ха!
– А у вашей жены есть украшения из таких камней? – настаивал Явгмот.
– Д‑да… кажется, несколько есть. Всего ничего – Кольца, браслеты, кулоны. Она любит такие безделушки. Но она неплохо себя сейчас чувствует. Она из тех, кто обладает иммунитетом. Я слышал об этом. Некоторые люди не заражаются. Моя Дезра такая.
Старик толкнул одну из дверей и пригласил визитеров войти. Взглядам целителей открылась крошечная комнатка. Расстеленная вдоль одной стены циновка была завалена грязным бельем, окна занавешивали протертые в нескольких местах простыни, сквозь которые просвечивали силуэты осколков разбитого стекла. Никакой мебели, пол в крошках и засохших объедках, запах плесени и запустения.
Несколько экстравагантный вид помещению придавало большое круглое зеркало, прислоненное к грязной, покрытой сальными пятнами стене, а прямо перед ним на пыльной тряпке, некогда бывшей куском дорогого красного бархата, переливалась и сверкала горка драгоценностей.
Второй экстравагантностью была сама Дезра.
Абсолютно голая, если не считать ожерелья, молодая девушка, на вид не больше двадцати, склонилась над своими украшениями. Блики света, отражающегося от многочисленных граней драгоценных камней, скользили по ее юной, прекрасной коже.
Подняв на вошедших ярко‑синие глаза, Дезра в смущении поспешно натянула на обнаженное тело шелковые одежды. Казалось, она смотрела каждому прямо в душу. Во взгляде ее было одновременно нечто вызывающее и манящее. Наконец ее внимание сосредоточилось на Явгмоте.
– Простите мне мой вид. – В голосе девушки слышался живой интерес. – Муж сказал, что избавится от всех, кто только посмеет подойти к нашей двери.
– Он и попытался это сделать. – Целитель подошел к пациентке и опустился на колени.
Сопровождавшие его медики тут же принялись раскладывать свертки с инструментами для осмотра.
– Мы пришли, получив сообщение о том, что у вас обнаружены признаки проказы.
– Я догадываюсь, кто донес на меня, – Дезра бросила гневный взгляд на мужа, – Карон изо всех сил пытается избавиться от меня. Он считает, что я ему слишком дорого обхожусь. Но время от времени он сам не может сдержаться, чтобы не купить мне какую‑нибудь безделушку, и действительно, убеждается в том, что я слишком дорого стою. За то, что он вызвал вас, Г ему придется дорого заплатить.
Явгмот равнодушно кивнул.
– Он говорит, что в последнее время вы чувствуете усталость, вялость и головокружение. Это так?
Дезра лениво нанизывала кольца на тонкие пальчики.
– И у вас начнется головокружение, если вы будете заперты в четырех стенах, в полном одиночестве, дожидаясь, когда Карон вернется домой. Он не разрешает мне выходить из дома одной, только под руку с ним. Понимаете, для него я не более чем безделушка. Он боится, что если я выйду из дома одна, то любой мужчина вроде вас сможет похитить меня.
– Есть ли у вас какие‑нибудь признаки проказы: отеки, опухоли, покраснения, сыпь?
Нечто настораживающее промелькнуло в ее горящем взгляде, нечто похожее на страх.
– Посмотрите сами.
Дезра скинула платье и бросилась на циновку. Взгляды целителей скользили по ее телу, по ее шелковистой коже. Через несколько секунд она перекатилась на другой бок, позволяя осмотреть себя целиком.
– Я не вижу никаких признаков изменения тканей, – промямлил Ксод, делая вид, что заносит в опросный лист какие‑то пометки.
– Довольна, одевайтесь, – положила конец осмотру Ребекка. – Мы достаточно полюбовались на вас.
– Вы видели, что у меня есть и чего у меня нет, и только, – медленно одеваясь, заметила девушка.
Карон протиснулся сквозь группу целителей и накинул на плечи жене ветхую простыню.
– Довольно. Вы все видели. Теперь уходите.
– Секундочку, – произнес Явгмот. ‑~ Еще несколько вопросов. Вы когда‑либо находились в контакте с лицом, зараженным лепрой? Возможно, это случилось во время бунта?
– Нет. Бунты – это единственная возможность порадоваться, что меня держат взаперти, – ответила Дезра, – Чудовища. Они на нас нападают, а мы их лечим. Зачем? Я видела кое‑кого из этих людей, вернее, скелетов‑альбиносов, которые разгуливали по городу. Не могу поверить, что вы позволили этим монстрам находиться среди нас!
– Одна из моих помощниц как раз оттуда, из пещер нижнего мира, – сказал Явгмот, указывая на женщину с изможденным, бледным лицом, держащую в руках упаковку с сывороткой. – Но ни у одного из тех, кому я позволил находиться среди горожан, нет и намека на болезнь.
Дезра уперлась в бледную женщину тяжелым, злобным взглядом:
– Простите, но я полагала, что проклятые должны оставаться проклятыми. В Халционе и без них расплодилось достаточно уродливых людей.
– Понимаете, у нее много недостатков, – виновато улыбаясь, проговорил Карон, – но той болезни, следы которой вы ищете, у нее нет.
– Мне кажется знакомым это ожерелье. Можно взглянуть? – Ребекка протянула руку к девушке.
– Вы целители или охотники за драгоценностями? – воскликнул старик. Было видно, что он заметно нервничает.
– Подойди поближе, крошка, – просюсюкала Дезра, не забывая при этом поднять повыше грудь. – Если желаешь, можешь вдоволь насладиться этим восхитительным зрелищем.
– Дайте мне его, – ровным голосом произнесла Ребекка и хотела было прикоснуться к украшению, но Явгмот перехватил ее руку.
– Осмотр закончен.
– Нет, – покачала головой архитектор. – Я узнала это ожерелье. Оно составлено из драгоценных камней, способных создавать подвижные динамические иллюзии, полевые эффекты, изменяющиеся в соответствии с меняющимися внешними условиями. Это одно из изобретений моего супруга.
– И что же это значит?
– Она не является тем, чем кажется.
Ребекка высвободила свое запястье из сильных пальцев Явгмота, стремительным движением ухватилась за ожерелье и сорвала его с шеи молодой женщины. С громким вскриком Дезра впилась ногтями в руку Ребекки, в эту секунду простыня скользнула на пол, и вместо юной красавицы перед взглядами целителей предстала болезненно тучная семидесятилетняя старуха. Безобразные складки жира нависали над распухшими от артрита суставами, а дряблая серая кожа сплошь была покрыта кровоточащими нарывами. Почерневшее, заживо гниющее мясо сочилось сукровицей. Резкий запах разложения мгновенно наполнил комнату. Дезра изо всех сил пыталась подняться и отобрать ожерелье, но обрюзгшее больное тело больше не подчинялось ей.
Явгмот оттолкнул Ребекку и выбил ожерелье из ее рук, но старуха все же успела до крови оцарапать ее локоть.
– Спирт! Сейчас же! Немедленно! – воскликнул целитель.
Ксод выхватил из саквояжа склянку, откупорил ее и плеснул на рану. Архитектор едва не потеряла сознание от горячей боли, закусила губу и, пошатнувшись, уткнулась в плечо Явгмота.
– Нейтрализатор! – распорядился глава Совета по здравоохранению.
Молодой человек, по виду недавний житель пещер, уверенно выступил вперед и выстрелил из арбалета. Стрела, пропитанная снотворным, вонзилась в тело Дезры. Старуха повалилась на груду украшений, ее грузное тело перекатилось к зеркалу, опрокинуло его и через секунду оказалось погребено под осколками.
– Дезра! О Дезра! – Карон опустился на колени и пытался разгрести осколки. – Что вы наделали? Что вы натворили?
– Уберите его, – бесстрастным голосом командовал Явгмот. – Удалите осколки, обработайте порезы, приведите ее в чувство. Приготовьте три дозы сыворотки. Соблюдайте максимум осторожности.
– Дезра! Дезра! – не унимался старик. Его оттащили к противоположной стене. – Вы погубили ее!
– Это вы надругались над ней, – резко развернувшись, прорычал Явгмот. – Вы хотели видеть перед собой лишь раскрашенный манекен, а не реальную женщину. Это вы покупали ей драгоценности, которые ее же и уничтожили. Введите ему проверочную дозу, – кивнул он ассистенту‑женщине, как раз закончившей вводить лекарство искалеченной старухе.
Ксод и еще двое медиков крепко держали Карона за руки, а целительница уверенным движением освободила шприц от лишнего воздуха и вонзила иглу в височную артерию. Старик все еще пытался сопротивляться и выкрикивать проклятия. Тогда женщина просто‑напросто заткнула ему рот куском белой материи.
– Это всего лишь контрольная доза сыворотки, тест на проказу, – объяснил Явгмот. – Если вы заражены, кожа тотчас станет черной. Если нет, вы здоровы.
– Никаких признаков заболевания, – констатировала неприкасаемая, вынимая иглу и прикладывая тампон. – Тест дал отрицательный результат.
– Поздравляю, – небрежно бросил Явгмот. – У вас иммунитет. Но вашу жену мы вынуждены забрать и поместить в палату для прохождения карантина. Она представляет опасность для всего города.
В глазах Карона мелькало безумие.
– Я пойду с ней. Мне все равно. Я пойду с ней.
– Но драгоценности придется конфисковать. Она не будет молодой и красивой, – предупредил его Явгмот.
– Мне все равно. Если камни заразили ее, если ее. Заразил я… я никогда не покину ее.
– Пусть идет, – махнул рукой главный целитель. – Помогите ему собрать вещи. Ксод, сходи за командой санитаров с носилками. Пациентка не может передвигаться сама. Именно поэтому она и проводила все время взаперти.
Молодой медик отпустил старика, и тот медленно, будто во сне, пополз по полу, собирая драгоценности.
– Если я не могу забрать это с собой, то… что же с ними будет? Они останутся здесь до нашего возвращения?
– Нет, помещение должно быть полностью стерилизовано. Нельзя оставлять ничего. Вы сдадите драгоценности на хранение государству, а вернувшись, получите все обратно. В ваше отсутствие здесь разместятся те, кому выпало счастье подняться из пещер. Этот дом станет началом их новой жизни.
– Что?! Не можете же вы просто забрать жилье у одного человека и отдать его другому?!
– Могу, и сделаю это. В ближайшее время вам оно не пригодится. Но подумайте, что это всего лишь небольшая компенсация за то, что долгое время вы подвергали опасности жизни многих горожан. А сейчас поторапливайтесь. Скоро придут санитары. Вы спуститесь в пещеру в течение ближайшего часа.
Ребекка взглянула в суровое лицо целителя.
– Надеюсь… у меня есть иммунитет, как вы и предполагали.
Явгмот бережно обнял ее за плечи:
– Не беспокойтесь. Вы получите самое лучшее лечение. За вами будут ухаживать так же, как за Гласианом.
– Спасибо вам за все, что вы сделали, – вздохнула Ребекка. – И особенно за то, что вы не отсылаете Гласиана в пещеры. Я знаю, что он слишком слаб, чтобы оставаться в городе. Но, если вы все‑таки решите от править его вниз, мне придется последовать за ним.
Заглянув в стальные глаза главного целителя, женщина так и не смогла понять, о чем тот сейчас думает.
– Я знаю, – проговорил Явгмот.

Глава 11

Для сообщения с лазаретом, развернутым в Пещерах Проклятых, глава Совета по здравоохранению приказал установить целую систему подъемников. Десятки проходческих машин вгрызались в землю, расширяли уже существующие и строили новые шахты. Наконец в центральной штольне была запущена огромная платформа, перемещаемая при помощи бесчисленных тросов, блоков и кабелей. Громоздкое уродливое сооружение, созданное механиком Дунгасом, не отличалось особым изяществом, свойственным изобретениям Гласиана. Но это было и не важно. Теперь Дунгас служил Явгмоту.
Когда к шахте прибыла первая партия пациентов, подъемник уже был наполовину загроможден грузом древесины. Шестеро мужчин, три женщины и подросток разместились на крошечном свободном пятачке почти вплотную к тросам.
Платформа тряслась и качалась, грозя в любой момент сорваться или сбросить своих пассажиров. В конце концов это и произошло. Во время движения подъемник сильно накренился, один из мужчин не удержался на ногах и оказался между платформой и стеной Шахты. Не знающая жалости машина мгновенно раздавила его.

* * *

Джикс и еще несколько неприкасаемых угрюмо рассматривали окровавленные останки. Сверху доносились визг и скрежет подъемного механизма, сыпались щепки и осколки камней. Наконец показалась сама платформа. В нескольких метрах от земли она вздрогнула и, сорвавшись с торов, рухнула на пол пещеры. Нехитрые пожитки, которые ссыльные прихватили с собой, разлетелись в стороны. Груз сорвался с крепежей и завалил пассажиров. Клубы пыли заполнили пещеру.
– Уберите весь этот хлам! – кричал Джикс. – Помогите им выбраться.
Скрипя зубами, он откинул несколько досок, освобождая тела раненых. Двое мужчин были без сознания. Их отволокли к стене. Неприкасаемые помогли подняться женщине, но вскоре выяснилось, что при падении она сломала лодыжку и не может ходить. Остальные, отделавшиеся ушибами и царапинами, выбрались сами и, поддерживая друг друга, направились в карантинную пещеру.
Среди окровавленных обломков подъемника Джикс обнаружил одну любопытную записку:
«От председателя Совета по здравоохранению Явгмота его доверенному лицу, партнеру и коллеге Джиксу. 
Приветствую тебя! 
Прошу разместить этих пациентов, представляющих серьезную опасность для здоровья горожан, в карантинной пещере насколько возможно удобно. 
Присланные доски должны быть использованы для оборудования спальных мест. Гвозди и необходимые инструменты прибудут со следующей партией. Город возьмет на себя обеспечение лазарета матрасами, простынями, подушками, продовольствием, одеждой, а также всем, что может понадобиться при уходе за больными. 
В то же время все, что будет посылаться в пещеры, может послужить наградой для тех, кто сотрудничает тобой и помогает тебе. Постарайся добиться лояльности и от остальных. 
В качестве компенсации за неудобства и хлопоты, причиненные жителям пещер, я прошу освободить следующих десять человек (список прилагается). Каждого кандидата я отбирал лично, принимая во внимание тот вклад, который он или она внесли в развитие города. объяви им, что жилье для них уже готово и что они станут сотрудниками моего личного медицинского подразделения. Поздравь их от моего имени. Завтра прибудет очередная группа пациентов. С ними передам новый список отверженных, которых следует отправить наверх. 
Кроме того, завтра придет большой груз продовольствия, призванного улучшить рацион питания больных, да также всех прочих жителей пещер. 
Благодарю тебя за верную службу. В конце недели пришлю достаточно большой объем сыворотки. 
Явгмот ».
Джикс смял листок и уставился на забрызганные кровью ДОСКИ.
– Несколько спальных мест Явгмот уже оборудовал. Славные постельки, ничего не скажешь.

* * *

Полгода назад это было всего лишь предположением, тройной теорией. Теперь эта теория получила математически выверенное доказательство. Халцион будет спасен. Он доказал это – силовые камни содержат не только огромное количество энергии, но и огромные пространства, а достаточно мощный камень может вместить в себя целый мир.
– Я – гений Халциона.
Гласиан помедлил, взволнованно глядя на груды листов, усеянных математическими формулами. Колонки цифр перемежались логическими доказательствами и диаграммами.
Он творил в светлые промежутки между приступами боли и следовавшей за ними потерей сознания. Математические доказательства упрямо переходили с листа на лист, несмотря на то что рука, писавшая их, дрожала, а иногда и теряла чувствительность. Некоторые формулы были выведены только наполовину, это означало, что в следующий момент Гласиан валился на кипу бумаг, впадая в забытье.
Сосредоточенно размышляя над своей работой, просматривая прошлые записи, он часто наталкивался на блестящие логические повороты мысли, на нетривиальные аргументы, которые не успел развить. Это было похоже на предательство, как если бы другой Гласиан мешал ему продолжать исследования.
Тем не менее, несмотря ни на амнезию, ни на физическое одряхление, ему удалось создать одну из самых блестящих теорий.
Великий Изобретатель разработал модель мира, в которой физические и временные параметры реальности искажались под воздействием потока энергии. И тогда она, эта реальность, начинала как бы заманивать энергию в ловушки, заставляя ее двигаться по кругу, а не по прямой. При этом потоки энергии замедляются и сгущаются до такой степени, что можно говорить о формировании материи. И наоборот, чтобы превратить материю в энергию – как случается при зарядке или создании силовых камней, – необходимо «распутать» искривления реальности, то есть создать пространство. Выходит, что при зарядке кристаллов можно получить огромный запас энергии путем развертывания широких полос пространства. Первоначально Гласиан полагал, что введение любой материи в это пространство заставит ее снова сжаться. Теперь он знал, что любая новая материя несет с собой собственное сжатое пространство. Следовательно, крупный силовой камень содержит огромное пространство, куда можно ввести материальные объекты и даже людей. То есть внутри таких камней можно создавать новые миры.
– И я знаю, кто будет архитектором этих новых Вселенных, – повторял Гласиан.
Он даже разработал принципы организации пространства внутри таких камней. В кристаллах сферической формы оно будет организовано в виде концентрических сфер с источником энергии в самом центре. Внутри такого многоуровневого мира сотни людей смогут существовать, Наслаждаясь сияющей красотой и безопасностью. А внутри камней своего Храма Ребекка сможет построить целый город. Наконец‑то ее мечта сбудется: теперь достигшие высшей ступени никогда не опустятся вниз.
Оставалось разрешить последнюю задачу – найти тропинку в эти обширные пространства. Гласиан настойчиво работал над этой проблемой в течение всего последнего месяца. Трижды он чуть было не рассказал все Ребекке, но каждый раз сдерживался, желая преподнести свое открытие в полном блеске.
«…энергия деформирует пространство и время, значит, нужно найти способ сгладить… это откроет путь сквозь кристаллическую материю… впрочем, нет, взрыв, „Который последует в результате, может разрушить и кристалл, и его обитателей, и все вокруг“, – пробормотал Гласиан, перечеркнул написанное и сжал лист дрожащем кулаке. Господи, как ему постигнуть эту тайну взаимодействия пространства и массы? Как нащупать туда тропку? Как отыграть у Явгмота город, который раньше славил его, Гласиана? Как вернуть Ребекку?..
Очнувшись через некоторое время, он обнаружил, за окном уже стоит ночь. Кто‑то снял с его колен кипу исписанных листков и аккуратно сложил их на ближайшем столике, опорожнил сосуды, куда по трубочкам стекала его урина, обложил его подушками и заботливо укутал плечи одеялом.
– Кто, черт возьми, это сделал?! – прорычал Гласиан.
Из‑за стеллажа, заполненного склянками с сывороткой, показался Ксод.
– Вы сказали, что работать на сегодня уже закончили.
– Ничего подобного я не говорил, – возмутился изобретатель. – Я был близок к прорыву. Я просто задремал на минутку.
Опустив зажатый в руке скальпель, Ксод удивленно поднял брови:
– Не совсем так. Вы попросили меня отвезти вас к жене, а потом сказали, что выполнили всю работу на сегодня и что вы хотите спать.
– Что ты мелешь? Где моя жена?
– Разве вы не помните? Я только что взял…
– Мне плевать, что ты только что сделал. Я спрашиваю: где моя жена? Я хочу ее видеть!
– Она в соседней комнате, – недовольно фыркнул Ксод, – ужинает.
– Так отвези меня к ней!
– Дайте мне хотя бы вымыть руки. Я анатомировал кота.
– Вези!..
– Конечно, конечно… – молодой целитель едва заметно улыбнулся, обошел вокруг кресла, поправил прикрепленные к спинке трубки и склянки и подтолкнул Гласиана к двери.
По пути изобретатель подхватил со столика рукопись.
– Мне надо кое‑что показать ей. – Его голос выдавал сильное волнение.
– Я знаю, – спокойно ответил Ксод. – В прошлый раз вы тоже так говорили.
– В прошлый раз?
– Считаю своим долгом предупредить, ваша жена ужинает не одна.
Еще из коридора Гласиан разглядел две тени, дрожащие в неровном свете, и услышал приглушенные голоса.
– Помните женщину, которую мы нашли несколько месяцев назад, ту, с ожерельем… Можно сказать, что вы и, Гласиан проделали тот же трюк с целым городом, окутав его иллюзиями, превратившими старую, обрюзгшую женщину в юную красавицу, в то время как внутри нее все продолжало гнить и распространять заразу.
– Вы действительно так считаете? – раздался голос Ребекки.
– По сути дела, что есть Храм Транов, как не гигантское ожерелье, испускающее обманчивое сияние на город?
– Простите за вторжение, – извинился Ксод, вкатывая в лабораторию кресло с Гласианом, – но ваш муж снова попросил привезти его к вам. Ребекка сидела за столом, накрытым на две персоны освещенным полусгоревшими свечами. Напротив нее устроился Явгмот, позади которого в топке мусоросжигателя, почти как в камине, мерцал огонь. Больничная лаборатория превратилась в место романтического свидания. И Гласиан поймал их прямо на месте преступления.
Словно по команде оба прервали беседу и обратили на изобретателя нарочито вежливые и, как ему показалось, насмешливые взгляды. Ребекка приподняла бровь. Привет, Гласиан, – устало проговорила она. – Ты хотел видеть меня?
– Что ты делаешь? У тебя обед при свечах с этим… этим…
– Давай обойдемся без «этого». – Ребекка скомкала и швырнула салфетку на свою тарелку. – Мы все обсудили с тобой двадцать минут назад.
– Что обсудили?
– Ты ведешь себя так, словно у тебя раздвоение личности.
Явгмот понимающе кивнул:
– Да. Не совсем типичное поведение для прокаженного. Я и не думал….
– Заткнись, – вскипел Гласиан. – Обед при свечах?! – кричал он на жену. – И это тогда, когда я здесь, рядом, чуть ли не в соседней комнате?!
Ребекка опустила голову, стараясь обрести спокойствие.
– Я пригласила тебя на этот обед еще неделю назад, – медленно проговорила она. – Ты сказал, что не придешь, если…
– Если на нем буду присутствовать я, – вмешался Явгмот.
– Заткнись! – Гласиан был вне себя от злости.
– Но его я пригласила прежде, чем ты высказал свои условия. Я лишь хотела поблагодарить уважаемого целителя за усилия, которые он прилагает в борьбе с твоей болезнью…
– Усилия в борьбе???
– Явгмот работает день и ночь, чтобы твое состояние…
– Вот именно! – кипятился Гласиан, – чтобы оно ухудшилось. Смею предположить, моя дорогая, что и ты теперь работаешь по ночам вместе с ним. Наверное, перед сном вы подолгу обсуждаете мое состояние?
Ребекка побледнела.
– На что ты намекаешь?
– Разве не понятно?! Поменять одного гения на другого! Выбросить вон прокаженного старика, чтобы сойтись с его же палачом!
– Гласиан, – шепотом предупредила Ребекка, – остановись, прежде чем скажешь то, о чем потом будешь жалеть.
– Я никогда не говорю ничего, о чем потом мог бы пожалеть.
– Ты прав! – Явгмот вскочил со своего места, – И посмотри на себя! Обозленный параноик! В целом мире у тебя есть только один человек, который о тебе заботится, но и его ты отвергаешь. И это плата за дружбу и верность?!
– Ну, все. Достаточно. Прекратите вы, оба, – воскликнула Ребекка. – Мы уже вели этот спор двадцать минут назад. Обед закончен. Теперь покажи то, что ты хотел показать.
Гласиан насупился и покачал головой, словно обиженный ребенок.
– Ксод, отвези меня обратно.
– Все как в прошлый раз, – вздохнул молодой че9ловек и взялся за спинку кресла.
– Подожди, – остановил его Явгмот. – Я не хочу, чтобы и в следующий раз нам снова испортили трапезу. Я не хочу, чтобы нас снова прервали.
– Ты больше не будешь обедать с моей женой! – Взвился Изобретатель. – Ксод, отвези меня.
– Ксод останься, – настаивал целитель. Наклонившись, он выхватил рукопись. – Ах вот оно что… – Кивая, Явгмот просматривал листок за листком и передавал их Ребекке. – В самом деле гениально. Он обнаружил, что каждый силовой камень содержит в себе огромное пространство. Посмотри, вот логическое доказательство, а вот расчеты…
– Отдай! – закричал Гласиан, беспомощно хватая пальцами воздух. – Ксод, забери у него мои бумаги!
Молодой человек двинулся было к Явгмоту, но тот жестом остановил его.
– Здесь… вот… эскизы зданий, которые вы можете построить внутри этих пространств, – обратился он к архитектору, – любой из камней вашего Храма может Вместить в себя десятки тысяч таких домов, миллионы людей – целый Халцион вместе с пещерами и окрестностями на расстоянии двух сотен миль от города.
Подняв взгляд от бумаг, Ребекка с восхищением посмотрела на мужа:
– Гласиан, это потрясающе!
– Отдай мне бумаги! Как ты сумел это все понять?
– Ты сказал, что разрабатываешь собственное лекарство, – пожал плечами Явгмот. – Понятное дело, мне просто стало любопытно. Ты много спишь, мне даже не понадобилось рыться в твоих бумагах. Все твои новые расчеты всегда были у меня перед глазами.
– Вор! – в негодовании вскричал Гласиан. – И всегда был вором! Ты крадешь чужие идеи и выдаешь их за свои!
– Только взгляните на все это, – любовалась Ребекка. – Города внутри городов!
– Есть лишь одна проблема, – улыбнулся Явгмот. – В эти пространства нет ни входа, ни выхода.
– Отдай мои бумаги! – Гласиан вырвал листы из рук своего мучителя и швырнул в топку мусоросжигателя. Бумага мгновенно почернела и взвилась хлопьями пепла.
– Нет! – закричала Ребекка. Голыми руками она принялась выхватывать из огня горящие страницы. – Зачем ты это сделал?
– Вы не достойны моей работы. Весь город не достоин моей работы, – прошипел Гласиан. – Ксод, увези меня отсюда!
– С удовольствием, – ответил молодой человек и толкнул кресло к двери.
Пока Ребекка спасала обгоревшие листы, Явгмот шагнул вперед и прошептал в самое ухо Изобретателя:
– Я скажу тебе кое‑что, над чем тебе придется поломать голову, когда ты будешь искать дорогу внутрь этих камней. Если плоскость образуется всякий раз, когда кристалл заряжается, возможно, и сам камень может заряжаться, втягивая в себя существующее пространство. Найдя вход, ты сможешь понять, каким образом можно вместить в него целые миры. Это будет оружие Страшного суда. Как и у всех твоих открытий, у этого есть обратная – убийственная в буквальном смысле слова – сторона.
– Поехали! Поехали! – кричал Гласиан. – Ксод, увези меня наконец отсюда! Увези меня!
Выпрямившись, Явгмот скрестил руки на груди и рассмеялся, глядя на удаляющегося гения.
– Подойдите ко мне! – позвала Ребекка. – Помогите мне спасти то, что еще можно спасти.
Целитель равнодушно пожал плечами: – Мы спасли все, что смогли. Об остальном не беспокойтесь. Я запомнил многое из его записей. Не зря же я гений Халциона.

* * *

В ту ночь Гласиан очнулся в своей постели. У горизонта уже светлело. Он не мог вспомнить, как его укладывали в кровать. Последнее, что припоминалось, это то, как он сидел в своей лаборатории, ожидая, чтобы Ребекка и Явгмот побыстрее закончили ужинать и пришли посмотреть на его работу. Еще он помнил, что был очень зол на них обоих.
Его работа!
В тусклом свете утра Гласиан все же смог разглядеть, что на столике возле кровати нет бумаг с расчетами. Кто бы ни укладывал его вчера в постель, он, видимо, забыл его рукопись на рабочем столе.
Изобретатель выпростал одну руку из‑под одеяла, нащупал палку и изо всех сил принялся колотить по изголовью кровати. Ему, инвалиду, которому хватает сил только на то, чтобы дышать, пришлось стучать в течение нескольких долгих минут, прежде чем дежурный целитель соизволил проснуться и подойти к нему.
Им оказался Ксод, заспанный и взъерошенный.
– Что еще? Что на сей раз?
– Пойди и принеси мои записи.
– Какие записи? – устало вздохнул молодой человек.
– Те, над которыми я корпел полгода, идиот.
– Ох, нет, только не это. – Ксод закатил глаза.
– Что «не это»? Принеси мне мои бумаги!
– Так вы же их сожгли.
– Что?!
– Ну вчера, в лаборатории. Вы бросили их в мусоросжигатель.
– Ах ты лживое чудовище! Где они? Куда ты их спрятал?
– Никуда я их не прятал. Спросите у Явгмота! Спросите у своей жены наконец!
– Вы все сговорились!
– Кстати, они собрали все, что осталось. Мало что удалось спасти.
– Не могу поверить! Да вы просто хотите уничтожить меня! Явгмот хочет украсть мои идеи и убить меня!
– Это совсем не так…
– Чудовища! Проклятые чудовища!

Глава 12

Это уже не было простым летающим креслом. Когда‑то Гласиан создал конструкцию летательного аппарата, а Ребекка помогла разработать внутренний дизайн, тщательно изучив устройство лонжеронов И парусов, распорок и пропеллеров. Теперь она сидела в кабине этого корабля рядом с Явгмотом.
– Я и не знала, что вы летчик, – сказала она, любуясь живописными ландшафтами бассейна реки Лозанон. Широкая плодородная долина вела к одноименному городу и простиралась дальше, до самого моря.
– Управлять воздушными судами я научился в Ямураа. Двести тысяч квадратных миль, заселенных немногочисленными племенами. И единственная возможность относительно быстро попасть из одного места в другое – летательный аппарат. – Он подрегулировал один из десятка рычагов, увенчанных набалдашниками разной величины и форы. Это было сделано для того, чтобы машиной можно было управлять не глядя. – Конечно, те суда ни в какое сравнение не идут с этими. Нынешние легче и маневренней, да и управляются матрицами силовых камней размером с ноготь мизинца. Да, те были совсем другими.
В составе воздушного флота транов имелось всего несколько кораблей, подобных этому. Большую часть летательных аппаратов Халциона составляли огромные неуклюжие грузовые дирижабли, наполняемые горячим воздухом или газом. Лишь немногие из них были снабжены маломощными пропеллерами. Военные суда дислоцировались на базах, расположенных вдоль границ Империи и использовались для воздушных ударов при отражении нападений варварских племен. Тяжелые бомбардировщики и истребители редко приближались к Халциону.
Судно, на котором они путешествовали сейчас, считалось самым современным и входило в элитную эскадрилью сверхскоростных аппаратов, построенных на средства столицы транов. Основной задачей этой эскадрильи была скорейшая доставка старейшин из одного конца Империи в другой в том случае, если им предстояло принять участие в заседаниях советов городов‑государств, связанных с критическими ситуациями или введением чрезвычайного положения. Каждый такой аппарат мог взять на борт до тридцати человек и небольшой груз продовольствия. Корабль держался в воздухе за счет выступающих из центральной части корпуса изогнутых дугой крыльев и двух вакуумных сфер, расположенных в хвостовой и носовой частях судна. Эти крылья и окрашенная серебряной краской обшивка делали его похожим на акулу с широко раскрытой пастью. Огромная скорость и маневренность только усиливали впечатление.
Обычно для подавления восстания в какой‑нибудь из провинций элитной эскадрилье достаточно было просто появиться над городом или селением – такое жуткое впечатление она производила на бунтовщиков. Но в последнее время эти летающие акулы совершали всего один‑два вылета в год – восстания вспыхивали все реже, в Империи царили мир и спокойствие.
На сей раз судно было поднято в воздух вовсе не для подавления бунта. Причиной стала распространяющаяся в государстве проказа. Халцион рассылал своих посланцев по всей Империи.
– Вскоре мы увидим Лозанон, – сказал Явгмот, ловко орудуя рычагами. – Красивое место. Пальмы, тропические леса. Восхитительно. Те, кто осваивал эти земли, начинали с осушения болот и на их месте возводи ли здания, а там, где не могли до конца избавиться от воды, ставили дома на сваях. Вам будет интересно на это взглянуть. Вы ведь говорили, что хотели бы изучить архитектуру на всей территории Империи.
– Архитектура Империи… Да… Именно поэтому я и полетела с вами, – кивнула Ребекка, словно убеждая сама себя. По правде говоря, у нее имелось несколько причин для подобного путешествия, и изучение архитектурных особенностей провинции было в их ряду последним.
Она согласилась на поездку потому, что Гласиан уже почти два месяца пребывал в коме. В известной степени это было последствием шока, пережитого после сожжения рукописи. Бессонные ночи возле кровати мужа вконец расшатали нервы Ребекки. Снова и снова складывая обгоревшие обрывки, она пыталась восстановить гениальный труд, вслух читала то, что можно было разобрать, пока не выучила наизусть. Ребекка расспрашивала Явгмота, записывала все, что ему удалось запомнить, но этого было недостаточно. Ничто не помогало вернуть ей ее мужа. Гласиан уже не был способен ни двигаться, ни говорить. Лишь изредка он собирался с силами, которых хватало лишь на то, чтобы открыть глаза и невнятно пробормотать какое‑нибудь слово.
Однажды Явгмот сказал ей: «Пойдемте со мной». И эти три слова стали главной причиной, по которой Ребекка согласилась лететь с ним. Он просил ее об этом. Просил оставить наконец постель полуживого мужа и провести пару месяцев рядом с ним новоявленным гением, неустанно трудясь на благо и во спасение Халциона и всей Империи.
Спасение Империи. Вот цель, с которой Явгмот предпринял эту поездку.
После того как целитель выявил несколько случаев застарелой проказы у старейшин Совета, все поняли: лепра перестала быть болезнью бедных. Вскоре выяснилось, что некоторые из заболевших, не разделяющих идей Явгмота, в свое время отказались от обследования и медицинской помощи. А теперь было слишком поздно. Этот факт привел в панику всю Империю. Старейшины единогласно проголосовали за то, чтобы Совет по здравоохранению организовал специальные лечебные центры в семи городах‑государствах.
Во главе каждого центра должны были встать целители, подготовленные лично Явгмотом. Четырнадцать таких специалистов находились сейчас на борту летающего судна.
Остальных сотрудников планировалось набрать из числа опальных евгенистов, знакомых с основами не магической, а физиологической медицины – диагностикой, фармакологией, хирургией, и способных обучить местных специалистов не только принципам врачевания, но и технике проведения опросов населения, сбору и обработке статистических данных и, что самое важное, способам подавления восстаний, причиной которых была проказа.
Местным лекарям предстояло стать и целителями, и воинами. Через два месяца обучения каждый город‑государство будет иметь свои специальные военизированные подразделения медиков.
Чтобы не совершать повторных инспекционных поездок, Явгмот решил одновременно приступить и к проведению военной реформы. Совет наделил его полномочиями преобразовать слабую, коррумпированную гвардию и армию Империи Транов.
Таким образом, Явгмот определил для себя две цели – медики и солдаты.
– Взгляните. Это что… дельта? – спросила Ребекка, указывая вниз.
Под крылом летательного судна, среди зарослей ив и высоких кипарисов, полноводная река несла свои потоки через широкое русло в цветущую долину, где раскинулся довольно крупный город. Множество огней отражалось в коричневой воде, словно подмигивая своим двойникам. От грязных набережных на окраине отходили узкие улочки, застроенные небольшими зданиями с круглыми крышами. У самой воды, среди пальм, теснились хижины из тростника, возведенные на сваях.
Ребекка рассмеялась. Она не могла вспомнить, когда в последний раз смеялась настолько раскованно.
– Что вас так рассмешило? – Явгмот повернулся к ней и тоже улыбнулся.
– Архитектура Империи, – от смеха на ее глазах даже выступили слезы, – прекрасные формы, превосходным образом вписанные в ландшафт, приспособленные для проживания в водном бассейне. Можете ли вы представить себе эти неопрятные, косматые дома‑чудовища на улицах Халциона?
– Да, пожалуй, они уж очень близки к природе.
– Здесь слишком болотисто, – сказала Ребекка, вытирая слезинку. – За домами, подобными этим, ожидаешь увидеть лишь рои комаров да мусорные свалки.
Явгмот переместил пару рычагов.
– Да уж, здесь вы не заставите меня приземлиться.
По мере приближения к центральным городским кварталам стали видны и более современные постройки. Природные материалы: тростник, пальмовые ветви, бамбук, глина и дерево – уступали место камню и стеклу. Коричневый, желтый и красный цвета сменялись белым и серебристо‑серым. Но традиционные для этой местности архитектурные формы все же сохранялись и, облагороженные, даже повторялись в силуэтах куполов и соборов.
Наконец летательный аппарат достиг центральных кварталов, пролетев над строгой линией белокаменных зданий.
– Похоже, я зря смеялась. Здесь есть чему поучиться. Какие интересные архитектурные находки… – покачала головой Ребекка.
Явгмот чуть отпустил рычаг, и его рука, теплая и сильная, опустилась на колено спутницы.
– Если в Лозаноне я мог бы предложить вам только посмеяться над ветхими постройками, то здесь я смогу предложить море удовольствий.

* * *

Карантинная пещера была переполнена.
– Прелестные кроватки, – уныло процедил Джикс.
Из верхнего мира продолжали поступать строительные материалы для оборудования все новых и новых спальных мест, а вместе с ними – зараженные ссыльные. Согласно чертежам, присланным Явгмотом, Джикс и его помощники соорудили широкие полки‑койки, прикрепленные одна за другой вдоль стен огромной пещеры.
Представление главы Совета по здравоохранению о том, как должны содержаться пациенты, было простым и незатейливым: больные лежат в пещере рядами. Каждая койка имеет небольшой скат в сторону стены. Нижняя часть тела пациента остается обнаженной. Нечистоты выводятся при помощи специального желоба, проложенного между стеной и койкой. Раз в неделю специальная бригада обмывает пациентов и ополаскивает их койки. Явгмот считал это великолепным нововведением.
Джикс считал это ужасающей бесчеловечностью. Люди страдали не только от гнойных нарывов и молниеносно распространяющихся инфекционных заболеваний, вызванных антисанитарными условиями. Грубо оструганные доски кололи их тела занозами, неподвижное лежание вызывало образование пролежней.
Несколько раз в день появлялись санитары. Они черпали из огромного котла прогорклую мясную похлебку и вливали ее в рот больным сквозь распухшие, растрескавшиеся губы. В пещере постоянно висели влажные зловонные сумерки.
Пациенты обязаны были немедленно сообщать о смерти ближайших соседей. Для больных это означало больше пространства и больше мясной размазни. Санитары перевязывали тела веревками, цепляли их специальными крюками, какие используются на бойнях, включали механизм конвейера, закрепленный на потолке, и таким образом транспортировали трупы в соседнюю пещеру.
Случалось, что покойников не убирали. То ли некому было сообщить об их смерти, то ли у санитаров до всего не доходили руки. Тела начинали разлагаться, распространяя жуткую вонь, на некоторых пировали крысы, оставляя после себя лишь гнилые кости и волосы.
Раз в неделю в нижний мир привозили сыворотку. Раз в день выдавали порцию мясной похлебки. Бесчеловечность.
Если бы Джикс снова решил поднять восстание, Явгмот просто‑напросто прекратил бы снабжать его собратьев медикаментами. Карантинная пещера превратилась бы в очередную братскую могилу. Если Джикс покорится и примет условия Явгмота, эти несчастные будут продолжать влачить свое жалкое существование и на поверхность сможет подняться следующая партия узников.
«Лучше жить в жестокости, чем умереть во славе». Это стало девизом всей жизни Джикса. Именно благодаря этой философии он не погиб четыре года назад после нападения на гения Халциона. Именно поэтому он не убил Гласиана, не убил Ребекку, отозвал бунтарей обратно в пещеры и стал слугой своего врага. Все прежние идеалы меркли под леденящим взглядом смерти. Идея самосохранения помогла Джиксу выжить, но сделала его как две капли воды похожим на своего жестокого хозяина.
К нему подбежал посыльный. Это был мальчик, прибывший в нижний мир с первой группой больных, когда произошла авария в шахте. Он сам сделал себя помощником Джикса, всегда крутился рядом и был чертовски услужлив. Хотя… Джикс даже не знал его имени.
– Прибывает еще одна группа. Бревна и прокаженные, – отчеканил парнишка. Однажды он услышал, как называет ссыльных Джикс, и ввел свою, стандартную терминологию. – На сей раз двадцать три.
– Черт бы побрал этого Явгмота! Нам негде их размещать.
– Нам не за что ругать главного целителя, – беспомощно пробормотал паренек.
– «Не за что»? Это он отправил тебя сюда, мой мальчик. Он проклял тебя.
Простодушная улыбка тронула губы ребенка:
– Он один может спасти меня, как он спас других. Верхние пещеры пустеют. Он ведет людей к свету.
Джикс уже не раз слышал подобные высказывания, произносимые тоном религиозного заклинания. Культ Явгмота зародился примерно год назад. Согласно новому верованию, главный целитель объявлялся Спасителем.
– Каждый, кто выходит отсюда в верхний мир, поднимается по горе трупов.
– Но по мере того как пустеют верхние пещеры, мы можем заселять их больными. Мы можем сделать их карантинными. Тогда появится место для сотен новых прокаженных.
– Да, неплохая идея, – тяжело вздохнув, ответил Джикс.

* * *

Медицинские центры были теперь организованы во всех семи городах‑государствах Империи Транов. Их возглавляли четырнадцать специалистов, еще тридцать евгенистов были возвращены из ссылки, и местные жители учились у них лечить и воевать.
Среди горожан выявлялись все новые и новые случаи инфицирования лепрой. Огромное количество механиков, ежедневно работающих с силовыми камнями, расплачивались за это болезнями. Самые старые и опытные изобретатели страдали более тяжелыми формами заболевания, чем их подмастерья. Те, кто некогда отправил евгенистов в ссылку, теперь зависели от их милости. Поспешно построенные карантинные лагеря были переполнены блестящими учеными.
Лагеря эти охранялись подразделениями обновленных, реформированных вооруженных сил.
Высшие чины имперской гвардии и армии транов подверглись жестокой чистке. На их места выдвигались молодые честолюбивые офицеры, прошедшие глубокую идеологическую обработку и проповедовавшие новую военную доктрину. Они подчинялись непосредственно Совету Старейшин и, естественно, Совету по здравоохранению, то есть самому Явгмоту.
Предполагалось, что новые вооруженные силы будут работать рука об руку с бригадами целителей, чтобы уберечь население Империи от врага внешнего и внутреннего.
Граждане, пребывавшие до сей поры в благодушном неведении, теперь подозревали опасность чуть ли не в каждом рукопожатии. Угроза, нависшая над нацией, оборачивалась для Явгмота все большей популярностью, если не всенародной любовью.
Он слыл Спасителем не только в Халционе, но и в Лозаноне, Сеононе, Вингтоне и Ньороне. Его заслуги превозносили целители, воины и обыватели. Он везде был нарасхват.
Для Ребекки эти два месяца оказались долгой, но желанной передышкой. Она бродила по самым широким и длинным бульварам главных городов Империи, посещала старинные святилища, храмы, соборы и дворцы. Как‑то раз, любуясь потоками света, обнимающими колонны одного из древних храмов, вдохнув воздух, которым некогда дышали лучшие люди ее страны, она почувствовала единение с прошлым, с великой историей Империи.
Ребекка пыталась поделиться этими впечатлениями с Явгмотом, но времени на беседы у них почти не было. Поговорить они могли только во время перелетов из одного города в другой. Да и то обычно Явгмот увлеченно рассказывал о своей программе укрепления и сохранения здоровья нации, о надеждах на будущее народа, который однажды пренебрег им и отправил в изгнание.
Наконец, когда они летели домой, Ребекка решила, что ей повезло и выпал счастливый случай.
Под крылом летательного судна раскинулся великолепный горный ландшафт. Высокие сосны сбегали вниз с заснеженных вершин в изумрудные долины. Чистые прозрачные потоки струились между скал, а ниже, там, где сквозь зелень уже проглядывала черная плодородная земля, перемигивались с ветром серебристые осины.
– Красиво, не правда ли? – вздохнул Явгмот. – Вот чего я хочу для моего народа. Благоденствия и изобилия. Но не в переполненных зараженных городах, а здесь, на природе, в естественной гармонии с миром. Вот он, рай земной…
– А знаете, чего хочу я? – Ребекка прервала грозящую стать бесконечной тираду спутника. – Все это время, изучая прошлое, я заглядывала в будущее. Я осматривала древние склепы и видела воздушные замки. Теперь я знаю, что они вполне могут стать реальностью. Храм Транов может стать вселенной во вселенной. Я хотела бы кое‑что показать вам. – Она открыла папку с набросками. На первом был изображен Явгмот. Пронзительный взгляд, массивная челюсть, широкие плечи, обозначенные уверенными штрихами, в том стиле, в каком она рисовала бюсты старейшин. – И вот, – быстрым движением Ребекка достала следующий лист, на котором целитель представал в образе древнего императора, – или вот этот. – На третьем наброске облик Спасителя Империи был вписан во фриз с портретами восьмерых патриархов Империи Транов, в незапамятные времена вступивших на девственный материк. – И вот. – На послед нем рисунке он выглядел почти богом, держащим на раскрытой ладони несчастных, скорченных смертных – своих сограждан.
Каждый из набросков Явгмот удостоил долгим, внимательным, но одним‑единственным взглядом и вернулся к созерцанию пейзажа.
– Вы видите? – требовала ответа Ребекка. – Вы видите то, что видела я?
Его губы сжались в тонкую жесткую линию.
– Вы осмотрели слишком много памятников.
– Нет, я видела больше, чем просто памятники. Я видела будущее. А будущее – это вы.
Явгмот набрал в грудь воздуха и прищурился.
– Я не знаю, что вам ответить, – наконец выдохнул он.
Ребекка выручила собеседника. Перегнувшись через подлокотник, она одарила его долгим полновесным поцелуем, ощущая тепло его губ, наслаждаясь его дыханием.
– Что вы делаете? – мягко отстранил ее Явгмот.
Женщина пыталась поймать взгляд обожаемого кумира.
– То есть?..
Казалось, он вот‑вот зальется румянцем смущения. Великий, безжалостный Явгмот зарделся.
– Горы. Надо быть осторожным… какая‑нибудь вершина может неожиданно появиться под самым крылом…Не хочу рисковать. – Он сделал паузу и улыбнулся. – Не хочу рисковать будущим…
Ребекка выпрямилась в кресле. Она чувствовала себя так, словно ее разрезали и выпотрошили прямо на пол…
– Хорошо бы поскорее добраться до города, – продолжал Явгмот. – У меня появились кое‑какие соображения, мне необходимо обсудить их с вашим мужем.
…а потом вытащили ее сердце и начали поджаривать на медленном огне.

Глава 13

Ребекка спешила по коридору больницы, чувствуя, как от волнения сердце стучит прямо в горле. Она так устала от перелета, что по прибытии в столицу ею владело одно желание – лечь в постель и проспать не меньше недели. Но как только они приземлились, ей сообщили, что Гласиан в сознании. Оказалось, он вышел из комы сразу после того, как Явгмот И Ребекка отправились в путешествие, и во время их отсутствия был очень занят.
Она вбежала в главную лабораторию. Кресло, кровать, стол, бумаги мужа – все исчезло. Ей пришлось осмотреть еще две палаты, прежде чем она нашла Гласиана. Похудевший настолько, что скорее напоминал бледную тень человека, гений Халциона сидел в новом модифицированном передвигающемся кресле, сосредоточенно и вдохновенно рисуя схему какого‑то механизма. На небольшом приставном столике рядом лежали инструменты и измерительные приборы. Толстая белая Повязка стягивала его слабую грудь, изо рта торчала Трубка, через которую воздух, нагнетаемый мехами, поступал в легкие, другая обеспечивала постоянный приток сыворотки в кровь. Подбородок поддерживался металлическим каркасом, закрепленным вокруг шеи. Вмонтированный в подлокотник кресла небольшой силовой камень, питающий энергией механизмы, вспыхивал множеством огоньков, издалека напоминающих крошечные свечи, какие принято ставить перед образом страдающего бога, бога‑мученика.
Целая команда гоблинов суетилась вокруг, проверяя и регулируя устройства, поддерживающие жизнь хозяина. Они даже не взглянули на вошедшую Ребекку, зато Гласиан поднял глаза и пристально посмотрел на жену.
– А… Ребекка, – произнес он спокойно, затем сделал долгую паузу, ожидая, когда воздух поступит через трубку в легкие, – ты вернулась из своего… небольшого… путешествия.
Женщина слегка покраснела от смущения и опустилась на колени перед креслом мужа.
– Прости, любовь моя. – Она прикрыла рот и нос полой плаща. – Я ухаживала за тобой два месяца, пока ты был в коме. Это убивало меня не меньше, чем тебя.
– Это не убило меня… как ты видишь. Я знал, что ты рядом, и почувствовал, когда ты ушла. И сразу понял, где ты… и с кем…
– Совет командировал нас в провинцию. Явгмот занимался… – попыталась оправдаться Ребекка, но Гласиан прервал ее:
– Да знаю я, чем он занимался… создавал подразделения личной армии по всей Империи… Он хочет захватить власть в стране…
– Захватить власть? Кто? Один целитель?
– Да, захватить власть над Империей, над миром, над всем… над тобой…
– Явгмот не делал ничего предосудительного, – поджала губы Ребекка.
– Не находишь ли ты странным, что я пришел в сознание… сразу после того, как он уехал?.. Как только некому стало разбавлять сыворотку и подсыпать в нее снотворное… когда здесь остались только его подхалимы… я сразу очнулся.
– Это паранойя…
– Но у меня тоже есть соратники… Ученики, подмастерья… в Халционе, да и в других городах… Некоторые из них уже стали старейшинами… И гоблины, здесь и на магическом производстве… они все еще подчиняются мне… Пока у меня есть это… – он поднял испачканную чернилами руку, сжимавшую перо, – у меня тоже есть собственная армия… Первое… эти механизмы. Их создали мои гоблины. Кстати, они делают для меня больше, чем… любая сыворотка… Они дышат для меня и за меня, они поддерживают во мне жизнь… Сейчас я работаю над одним механизмом… который будет стимулировать работу моего сердца…
– Но все эти машины не могут вылечить ни твоего тела, ни твоей души.
– Разве это имеет значение? Я пришел в сознание, чтобы осуществлять новые проекты… Только взгляни… это воин‑богомол… Конструкция старая, а вот вооружение я разработал современное… острые как бритва челюсти… когти‑косы, гибкий стальной живот и жало… Совет уже сделал заказ на производство пятидесяти штук. Я послал… учеников в столичную гильдию мастеров… Другие города‑государства тоже скоро начнут их строить… У меня тоже будет собственная армия. Члены Союза Изобретателей знают… что Явгмот шарлатан. Они будут создавать воинов по моим чертежам… Эти механизмы приводятся в действие принципиально новой конфигурацией камней…
– Конфигурация камней? Воины‑насекомые? – воскликнула Ребекка, в изумлении качая головой. – Посмотри на себя! Ты сам превращаешься в особую конфигурацию камней, в воина‑насекомого!
– А кем еще я должен быть? – закричал Гласиан в ответ. – Никем?!. Или мне предназначено просто развалиться на куски?.. Я все еще гений Халциона. Я все еще твой муж. Ты не можешь просто так выкинуть меня в нижний мир, в груду отбросов, как вы делаете это со всеми прочими больными…
– Выбросить в груду отбросов?
– Я собираюсь бороться с ним за тебя. Я собираюсь бороться с Явгмотом и с самой смертью… что в общем‑то одно и то же.
– Гласиан, ты не в себе. Ты видишь вещи не таки ми, какие они есть на самом деле.
– Я? Я никогда не был так близок к истине, как сейчас. – Он протянул руку, чтобы погладить жену по волосам, но Ребекка отпрянула.
Это взбесило Гласиана.
– Пойми же, наконец!.. Я единственный, кто понимает, что происходит… и кто понимал все с самого начала…
Молодая женщина поднялась и направилась к двери.
– Да, моя любовь. Ты единственный.

* * *

– Он разбавляет сыворотку, – настаивал Джикс, оглядывая заставленный свечами стол в глубине пещеры.
Примерно через месяц после первого появления Явгмота в пещерах состояние Джикса стало ухудшаться. Он чувствовал, как из‑под пропитанных сукровицей повязок, скрывающих его лицо, сочится гной, а кожа в буквальном смысле расползается на куски.
Но по мере того как разлагалась его кожа, крепла и его воля. Каждый день он по двенадцать часов ухаживал за больными и немощными и еще три часа посвящал беседам с неприкасаемыми в верхних пещерах. Они подпускали его к себе, только если он обещал, что не будет снимать повязки и притрагиваться к кому бы то ни было из них. Только при соблюдении этих условий неприкасаемые соглашались его слушать.
– Явгмот разбавляет сыворотку. Она больше не лечит. Состояние многих заметно ухудшается, люди умирают сотнями.
Сгрудившиеся вокруг стола обитатели пещер опустили глаза и угрюмо замолчали.
– Он просто истребляет нас, как вы не понимаете!
– Он не истребляет нас, а дает свободу, – ответила за всех женщина с отекшим серым лицом.
– С тех пор как он позволил последней группе выйти _на поверхность, прошло много месяцев. И тем не менее каждый день очередные десять‑пятнадцать зараженных прибывают сюда для прохождения карантина. С тех пор как последнему неприкасаемому позволили выйти на свет, сюда поступила одна тысяча двадцать три пациента.
– Теперь нас нельзя называть «неприкасаемые», – решительно поправила его женщина, гордо одернув на себе лохмотья. – Сам Явгмот объявил это слово вне закона.
– Все мы неприкасаемые. Разве вы сами этого не видите? Явгмот забрал из пещер наверх всех, кого мог использовать для своих целей, всех, кем он мог безнаказанно помыкать и держать в рабстве. Остальные будут гнить вместе с нами.
Среди отверженных послышался ропот недовольства.
– Опасно произносить такие слова, – заметила бледная женщина.
– Опасно ничего не замечать, – парировал Джикс. – Он убьет всех нас.
– Чего вы хотите от нас? – раздался молодой голос, принадлежащий кому‑то, кто предпочел остаться в тени.
– Восстать. Я хочу, чтобы мы восстали.
– А как насчет стражи?
– Я знаю сотни обходных путей. Я могу вывести вас в город.
– Вы можете вывести нас наверх? – переспросила женщина. В голосе ее звучала заинтересованность. – Вы можете тайно провести нас в Халцион?
– Да. И, оказавшись в городе, мы захватим лазарет, возьмем Явгмота и Гласиана в заложники и потребуем для себя сыворотки. А еще мы потребуем освобождения из пещер всех здоровых людей.
– Ну хорошо, вы проведете нас в город, – женщина задумчиво потерла подбородок, – но сможете ли вы предоставить безопасное место, где мы будем прятаться, пока не найдем работу, а потом и постоянное жилье?
– Нет! – прервал ее Джикс. – Я говорю вам о революции.
– А мы говорим о жизни, – сказал молодой человек, – о возможности выбраться из пещер. Если Явгмот не поведет нас к свободной жизни, почему мы должны поверить, что это сделаете вы? Мы не хотим убивать и умирать. Мы хотим жить. Лучше жить в жестокости, чем умереть во славе. Разве вы не спасете нас?
– Да… Да, конечно… спасу, – вздохнув прошептал Джикс.

* * *

– Они словно крысы заполнили все канализационные коллекторы, а некоторые уже проникли в город, – обратилась к Совету старейшина Халциона Джамет. Высокая статная женщина, облаченная в красное шелковое одеяние, стояла на своем возвышении, гордо расправив плечи, и казалась воплощением власти. – Как мы сможем узнать, кто из них находится здесь на законных основаниях? Некогда альбинизм был достаточным основанием для ареста. Теперь неприкаса… простите, какой термин здесь следует употребить? Теперь проклятые живут среди нас. Ваша программа освобождения, Явгмот, не выдерживает критики…
– Как вы знаете, мадам, – прервал ее Явгмот, – четыре месяца назад программа освобождения была приостановлена. Те, кому мы разрешили подняться наверх, имеют документы и обеспечены жильем и работают на благо города. На остальных мы можем устроить облаву. Выделите мне средства и людей, и я это сделаю.
Гул недовольства пополз по залу Совета.
– Эти вторжения являются результатом того, что мы вынуждены разбавлять препараты, – продолжал Явгмот. – Ограничения в финансировании не позволяют мне ввести стопроцентную сыворотку каждому больному, находящемуся в пещерах. Для ее производства необходимы компоненты, содержащиеся в драгоценных металлах, а это дорого. Но главное заключается в том, что если беженцы могут пробраться в город, значит, смогут и повстанцы. И они поднимутся, если я не получу достаточно средств.
Всеобщее недовольство переросло в возмущение.
– Но даже в этом случае бунты будут повторяться. Все мы помним то, что случилось в последний раз. Следующее нашествие будет во много раз более жестоким. Проказа заполонит наши улицы. В прошлый раз я прекратил восстание, опираясь на помощь тридцати плохо вооруженных целителей. На этот раз мне потребуется хорошо обученная и экипированная стража. Я предлагаю уважаемому Совету утвердить меня командующим вооруженными силами на случай следующего нападения бунтовщиков.
– Позвольте уточнить, – вмешалась Старейшина Халциона. – Вы требуете больше денег и людей, чтобы избежать следующего восстания, и командование над вооруженными силами в случае, если это восстание все‑таки произойдет. Я правильно вас поняла?
– Если вы не хотите принять мои условия, я могу переместить свою лабораторию в Лозанон. Там эпидемическая ситуация ухудшается с каждым днем. Я уже озвучил условия, на которых согласен сражаться со всеми бедствиями ради вас. Если вы не хотите снабдить меня всем необходимым, вам лучше поискать другого Спасителя.
Старейшина Джамет побледнела так сильно, что сама стала похожа на одну из проклятых.
– Хорошо, что этот вопрос голосуется только старейшинами Халциона. В противном случае наши друзья из других городов‑государств могли бы предложить условия, которые соблазнили бы Явгмота и заставили бы его покинуть столицу. Будучи главой старейшин Халциона, я имею право решать подобные вопросы и поддерживаю идею увеличения ассигнований на нужды Совета по здравоохранению. Пусть говорит тот, у кого есть противоположное мнение.
Зал Советов хранил мертвое молчание.

* * *

Двадцать шесть раз за последние месяцы Джикс выводил проклятых из пещер в верхний мир. Благодаря ему спаслись более ста двадцати человек. Для выхода на поверхность он выбрал крутую горнорудную шахту, которая ни разу нигде не пересекала магическое производство Гласиана.
Проникнув из шахты в заброшенный коллектор на окраине города, Джикс вел проклятых по канализационным каналам, проложенным под мостовыми к зарешеченным водостокам, в поисках безопасного укрытия, где они могли отдохнуть и набраться сил после тяжелого подъема.
На сей раз все шло по‑другому. Это было двадцать седьмое восхождение Джикса в качестве проводника: проклятое число девять, взятое трижды. Он чуял нутром: наверху его ждет смерть.
Джикс напряженно рассматривал сквозь решетку пустынную узкую аллею, вдоль которой с обеих сторон топорщились острые колья деревянной изгороди. Было достаточно поздно и темно, чтобы не опасаться случайных прохожих. Слева темнела цистерна с дождевой водой, а значит, людям будет чем утолить жажду. Чуть поодаль возвышалось здание зернохранилища, в переходах и подвалах которого можно без труда найти безопасное место для ночлега.
Лучше и придумать нельзя, но что‑то останавливало Джикса, какая‑то заноза тревоги засела в его голове.
– Думаю, вам не стоит выходить, – прошептал он пятерым несчастным, замершим за его спиной. – Что‑то здесь не так.
– Что – не так? Там кто‑то есть? – спросил один.
– Что‑то не то, но я не могу понять, в чем дело.
– Тогда отведи нас к другому выходу.
– Нет, этот самый лучший. Дело не в месте. – Джикс прислушался. – Слишком тихо. Подозрительно тихо, – прошептал он.
Остальные тоже затаили дыхание и прислушались.
– Ты хочешь, чтобы мы просидели здесь до завтрашнего утра? – не выдержал один из отверженных.
– Или спустились вниз вместе со мной.
– Вниз? Мы карабкались вверх пять часов, и ты хочешь, чтобы мы вернулись?
Джикс покачал головой:
– У меня есть предчувствие, что, если вы выберетесь сегодня ночью на улицу, через эту решетку, или через любую другую, вы погибнете.
– Лучше я умру, стараясь спастись, чем поверну назад.
Молодой человек проскользнул мимо Джикса, приподнял край решетки и, поднатужившись, отвалил ее в сторону. Он выполз на мостовую и, обернувшись к остальным, произнес громким шепотом:
– Выходите! Вдохните воздух свободы!
Один за другим отверженные покидали канализационный сток. Джикс придерживал решетку, наблюдая, как пятеро беглецов спрятались в тени изгороди. Они двигались так, как привыкли двигаться в низких переходах пещер. Но в их сутулых, готовых вот‑вот расправиться плечах, в горящих надеждой глазах читалась радость близкой свободы.
– Удачи вам, – прошептал Джикс.
Едва он успел опустить решетку водостока, как все пятеро были убиты. Пять кинжалов сверкнули в лунном свете, и в воздухе разлился отчетливый запах свежей крови. Тела беглецов распластались по булыжной мостовой. Из темноты выступили убийцы. Но это были не стражники. Ловкие и молчаливые, сотрудники специального подразделения Явгмота убивали без ненависти и злобы. Они просто делали свою работу. Спокойно и профессионально.
– Это не он, – произнес один из них, небрежно опуская на мостовую голову мертвой женщины.
– И это не он, – отозвался другой.
– Из этих никто не имеет признаков проказы, – донесся голос третьего убийцы. – Вы уверены, что их руководитель заражен?
– Да, уверен. – Джикс тут же узнал Явгмота. – Как я уверен и в том, что он затаился поблизости в какой – нибудь канаве.
– Прикажете спуститься и выловить его?
– Нет. Вы его не поймаете. Кроме того, он мне полезен, ибо предсказуем. Он будет приводить других, мы будем уничтожать их, а Совет будет выделять нам все больше денег и солдат. Да… Он нужен мне живым, а эти пятеро, первые плоды нашей военной кампании, полезны мне мертвыми. Совет будет удовлетворен.
Джикс слышал каждое слово. Скорчившись в канаве водостока, он затаил дыхание и боялся пошевелиться, чтобы плеск воды не выдал его присутствия. Дождавшись, когда убийцы уйдут, забрав с собой трупы, он провел рукой по шее и увидел, что капли, которые затекли ему под рубаху, были не дождевыми. Это была кровь.

Глава 14

Явгмот и Ребекка прогуливались по недостроенному Храму. Архитектор указала вверх, приглашая спутника полюбоваться своим новшеством – парящим над основанием каркасом, составленным из силовых камней. Темная днем, тонкая сеть из кристаллов впитывала в себя солнечные лучи, а по ночам ярко светилась, озаряя Храм, да и сам город, отгоняя тьму, призраков и дурные мысли.
– Нам больше не нужны ни луна, ни звезды. Храм станет нашим светилом. Он способен освещать все улицы вплоть до самых окраин. – Ребекка сделала паузу, печально разглядывая свой изящный силуэт, повторяющийся в мириадах сверкающих граней. – И возможно, когда ночью в городе станет светлее, операции вашего подразделения будут менее кровопролитными.
Явгмот подошел ближе, и его тень затуманила прекрасные отражения.
– Часто мы просто вынуждены убивать их. Это лишь самооборона. Они первыми нападают на моих людей.
– Знаю, – вздохнула Ребекка. – Вы сражаетесь на необъявленной войне, и, как в любой другой, в этой войне есть свои убитые и раненые. Я лишь хотела убедиться в том, что вы не стали ее жертвой.
Явгмот вопросительно изогнул бровь:
– Если вы беспокоитесь о здоровье вашего мужа, то теперь оно зависит главным образом от гоблинов и созданных им аппаратов. Если мне суждено умереть…
– Нет, я говорю не о Гласиане… Впрочем… Конечно, я беспокоюсь о его здоровье… Его параноидальные иллюзии… эта армия помощников, его расколотый ум… После нашего возвращения его состояние явно ухудшилось. Только несколько гоблинов и я понимаем его. Конечно, я обеспокоена. – Женщина прошлась по храму, нервно теребя пальцы. Было видно, что ей трудно говорить. – Но… я волнуюсь и за вас…
Явгмот решительно подошел к ней:
– Волнуетесь за меня?
Ребекка неопределенно повела головой.
– Гласиан погряз в своих иллюзиях… Теперь вы – единственный, кто разделяет мою веру в высшее предназначение нашего народа, – она порывисто вздохнула и продолжала более вдохновенно, – мы находимся на пороге освобождения от низменных желаний, болезней и воин. Но мир плотских страстей и насилия все еще не хочет отпустить нас. Пороки выползают из темных уголков сердец наших сограждан и тянут нас вниз.
– Вы думаете, что Халцион – порождение красоты и искусства, – пожал плечами Явгмот. – Нет, он создавался в борьбе и лишениях. Это единственно возможный путь совершенствования. Я абсолютно убежден, что только перед лицом смерти люди способны возвыситься над собой и своей природой. Именно из войн, болезней и голода в муках рождались все великие империи. Естественно, вы напуганы, ибо считаете себя ответственной за появление новых людей и нового мира…
Не дослушав, Ребекка прижалась к сильному плечу целителя, до головокружения вдыхая запах его тела.
– Я же говорила, что вы единственный, кто понимает меня.

* * *

Гласиан чувствовал себя несчастным. Его кожа лопалась при малейшем прикосновении, ногти расслаивались, зубы крошились, а волосы выпадали клочьями. Но хуже всего было то, что сознание его разделилось на две совершенно самостоятельные части, а память отказывалась служить ему. Единственными воспоминаниями, заполнявшими его мозг, были бесконечные споры с женой и долгое одиночество среди механизмов и гоблинов.
За весь день Ребекка так и не зашла к нему. Каждый раз, обвиняя супругу в невнимании, он слышал одно и то же: она уже навещала его, просто он об этом забыл. Ребекка отказывалась передавать его инструкции для рабочих магического производства и контролировать коллег‑механиков в других городах‑государствах. Она даже ругала его за враждебность, с какой он отзывался о человеке, который стремится спасти его жизнь. Казалось, она стала понимать даже меньше, чем гоблины.
– Мне не хватает воздуха! Отрегулируйте воздуходувные мехи! Отрегулируйте мехи! – вот что хотел сказать Изобретатель, но трубка, через которую его кормили, мешала говорить. К тому же отказывали собственные губы и язык. Гласиан был уверен, что Явгмот подмешивает в сыворотку опиаты. Наверняка и Ребекка знала об этом. Возможно, она думала, что они помогают утолить боль. Но что такое боль по сравнению с ужасом перед потерей рассудка? – Воздуха… – хрипел Гласиан.
Его гоблины разбирали даже такой хрип и бульканье. Можно сказать, это был их родной язык. Уродливые существа сновали между проводов, трубок и механизмов. На мгновение дыхательный аппарат вообще прекратил свою работу. Один из гоблинов почесал голову. Другой залепил ему затрещину. Аргумент подействовал.
Тем временем сознание Гласиана сузилось до ледяной точки. Он больше не мог давать даже невнятных инструкций. Его легкие были пусты. Рука безжизненно сползла с подлокотника.
Гоблины поспорили еще немного, пока не услышали странный звук. Растрескавшиеся ногти хозяина слабо царапали кресло. Бестолковые создания уже восемь раз чуть не лишили Гласиана жизни. И это только те случаи, которые он помнил. И тем не менее для гения Халциона было бы менее унизительным умереть от их глупости и нерасторопности, нежели от вероломства Явгмота…
Все стало черным.
Очнувшись, Гласиан увидел перед собой женщину. Сперва ему показалось, что это Ребекка – такая же молодая и стройная, с глазами, сверкающими, словно его силовые кристаллы. Фигура ее почти заслонила свет, проникающий из коридора, и лицо оставалось в тени. Нет, это не Ребекка. Его жена почти не снимала свою пыльную робу, и никогда бы не надела обтягивающие черные брюки, украшенные изображением переплетающихся змей, вышитую безрукавку со вставками цвета слоновой кости и шелковый шейный платок. И уж тем более никогда бы не вплела в волосы сверкающие бусины. В тусклом свете ее темная кожа походила на гладко отполированное эбеновое дерево.
– Ну, вот и вы, Гласиан, гений Халциона. – Голос женщины оказался глубоким и уверенным.
Пока изобретатель пытался сосредоточиться, она выставила гоблинов из комнаты и плотно закрыла дверь.
– Кто вы? Что вы здесь делаете? – прохрипел Гласиан.
– Я знала, что вы выздоравливаете, но не понимала насколько, – печально и загадочно проговорила незнакомка.
– Кто вы?
– Я слышала о вашей теории силовых камней, – она присела на табурет рядом с креслом больного, – и давно мечтала встретить смертного с умом настолько блестящим, что он мог бы создать Мироздание, включающее в себя множество галактик и вселенных, и математически доказать возможность существования подобной структуры. – Женщина кивнула на исписанные формулами страницы. – Все правильно. Символами, понятными смертным, вы выразили бессмертные истины.
– Кто вы? – повторил Гласиан.
Словно только что услышав и поняв его вопрос, женщина пристально посмотрела в глаза гения:
– Меня зовут Дайфт. Когда‑то я была такой же, как вы. Если не считать проказы… смертной, гениальной и не понятой окружающими. Теперь я обрела бессмертие… Я мироходец.
Ее слова ровным счетом ничего не объяснили Гласиану.
– Доминария, – продолжала Дайфт, – всего лишь один из миллионов миров, составляющих нашу вселенную. Вы доказали возможность создания искусственно сформированных пространств, но существует и великое множество естественных миров, увы, недоступных смертным. И только для таких как я, для мироходцев, двери мироздания широко раскрыты.
Наконец в легкие Гласиана поступил воздух.
– Я надеялась, что смогу взять вас в путешествие по вселенной, – торжественно объявила посетительница. – Некогда я тоже принадлежала к сообществу транов и долго ждала, чтобы мои соплеменники достигли таких высот в области науки, каких достигли вы, Гласиан. Но подобная прогулка опасна даже для здорового смертного. Вы слишком слабы. Я с радостью излечила бы вас от вашего недуга, но ведь вы и сами знаете, как. скрытые энергии влияют на развитие проказы, спровоцированной силовыми.
Гласиан прикрыл веки и плотно сжал губы в тонкую жесткую линию.
– Вы мне не верите, – поняла женщина, – думаете, что я просто дурачу вас. Что ж, – мягко проговорила она, – возможно, это убедит вас.
Изобретатель открыл глаза. Дайфт исчезла, а через мгновение вновь появилась, но уже в другом конце комнаты. В руке она держала невиданный экзотический цветок: крупные розовые лепестки, каждый величиной с мужскую ладонь, обрамленные коричневой каймой. Мироходец приблизилась к больному и положила бутон на его чахлую грудь.
– Это Пирелианская Орхидея. В Доминарии вы такой не найдете. Только что я сделала шаг в другой мир, сорвала цветок и вернулась обратно, – внимательно посмотрев в глаза Гласиана, она печально улыбнулась, – я не убедила вас.
Дайфт вытянула руки вперед и с видимым усилием начала разводить их в стороны, разрывая пространство.
То, что увидел Гласиан, поразило его: мир ангелов и парящих облаков, несущих на себе ослепительные города, выстроенные из чистого золота. Сказочная картина блестела и переливалась немыслимыми красками, словно Дайфт раздвинула занавес кукольного театра.
– Миры, подобные этому, лежат за пределами Доминарии, – сказала женщина. – Я покажу их вам, когда вы будете достаточно здоровы.
Несколько секунд прекрасное видение сияло посреди палаты, а затем в комнату ворвался свет из открывающейся двери. Дайфт отпрянула назад. Занавес закрылся. На пороге комнаты показалась высокая крепкая фигура.
– Гоблины сообщили мне, что ты принимаешь посетителей, Гласиан, – произнес Явгмот тоном командира. – Кто это?
Дайфт оцепенела. Кровь бросилась ей в лицо, темная кожа покрылась румянцем возмущения.
– Меня зовут Дайфт.
– Знаю, – отмахнулся Явгмот. – Я слышал все твои россказни.
– Ах ты ублюдок! – прохрипел Гласиан.
– Вы подслушивали под дверью?! – не поверила своим ушам мироходец.
Явгмот спокойно покачал головой:
– Нет, у нас есть специальная система наблюдения. Мы прослушиваем помещения, чтобы быть уверенными в исправной работе машин. Мы и Гласиана снабдили всей возможной аппаратурой.
– Они делают это… чтобы держать… меня в плену. – Изобретатель говорил нечленораздельно, да никто уже и не обращал на него внимания. – Остерегайтесь… этого человека…
– Я слышал все твои сказки, – наступал целитель.
– Это не сказки, это правда, – ответила темнокожая женщина.
Явгмот шагнул в палату и закатал рукав форменной куртки. Длинный глубокий порез рассекал его предплечье почти до кости. Кровь тугими каплями стекала на одежду.
– У меня еще не было времени показать эту рану кому‑нибудь из моих медиков. Если ты та, за кого себя выдаешь, вылечи ее.
Дайфт внимательно осмотрела руку целителя. Удар был явно направлен в шею, но, видимо, Явгмот вовремя увернулся и подставил плечо.
– Вы что, делали дополнительный разрез? – поинтересовалась гостья. – Похоже, вам пришло в голову изучить собственную анатомию… – Она с интересом разглядывала обнаженные мускулы. – Не удивлюсь, если вы скажете, что в соседней лаборатории лежит кипа набросков…
– Ранение – прекрасная возможность лишний раз заглянуть под кожу, – Явгмот повертел предплечьем из стороны в сторону, явно любуясь кровавыми подтеками.
При этом он даже не поморщился от боли, – и узнать что‑то новое.
Дайфт поймала его взгляд:
– О вас я тоже наслышана. Вы тот самый человек, который думает, что корень всех болезней находится в физическом, а не в духовном теле человека и что тело это просто машина, которой можно управлять и по желанию исправлять поломки. В каком‑то смысле вы правы. – С этими словами женщина наложила ладонь прямо на рану – и та мгновенно затянулась.
Ошеломленный Явгмот с изумлением рассматривал здоровую руку несколько секунд, пока не послышались невнятные хрипы Гласиана. Тогда целитель склонился над креслом, поднял цветок и вдохнул его аромат:
– Он действительно из другого мира?
– Да.
– Помнится, я видел такие на побережье Ямураа.
Дайфт отпустила его предплечье.
– Этот с планеты Пирелия, – терпеливо возразила она.
– Вытаскиваете цветы из рукава? Ловкость и никакого мошенничества?
– А что вы скажете по поводу своего ранения? – едва ли не с презрением спросила женщина.
– В моей клинике каждый второй способен на такое, – фыркнул Явгмот и снова глубоко вдохнул аромат цветка. – Это доказывает лишь то, что ты всего‑навсего неплохая целительница, а вовсе не миро… как там… мироходец.
Гласиан что‑то громко прохрипел. Сквозь клокотание можно было разобрать лишь «не понимаете» и «манипулирует вами».
Глаза Дайф вспыхнули яростью.
– А что если вы сами сорвете еще один цветок в Пирелии? – Мироходец схватила Явгмота за руку, и в тот же миг их фигуры растворились в воздухе.
Дверь в палату вновь отворилась, и на пороге показалась Ребекка в своей вечно пыльной робе. Гласиан со сгоном закатил глаза.
– Гоблины сказали, здесь находится женщина‑ведьма. Где она?
– Со мной все в порядке, – еле слышно процедил Изобретатель.
– Еще они сказали, что Явгмот отправился разобраться с ней. – Обследуя комнату, Ребекка едва не споткнулась о переплетения шнуров и трубок. – Где же они? Она его похитила?
– Где‑то.
Архитектор замерла и уставилась на мужа полным отчаяния взглядом:
– Где они, черт тебя возьми?!
– В Пирелии, – дождавшись новой порции кислорода, язвительно ответил Гласиан.

* * *

Момент, когда они скользили по межмирию, был самым мучительным. Дайфт крепко держала Явгмота за исцеленную руку, а он чувствовал себя выдернутым из реальности. Враждебная холодная пустота раздирала его тело на части. Плоть смертного непременно отделилась бы от костей, если бы не тонкая прозрачная оболочка, мгновенно облепившая его тело. Но и под ее защитой целитель чувствовал себя будто в агонии.
Неожиданно все закончилось. Бесконечная мертвая чернота сменилась яркой зеленью.
– Это и есть Пирелия, – с улыбкой сказала Дайфт, гостеприимно раскинув ладони.
Явгмот потряс головой. Перед его глазами все еще Плавали огненные круги. Наконец, сфокусировав зрение, он начал осматриваться. Оказалось, что они стоят на высоком холме, возвышающемся посреди бескрайнего древнего леса. Плотная сеть лиан опутывала мощные вековые стволы, спускаясь к их подножию и растворяясь в шапках пушистого изумрудного мха, яркокрылые птицы сновали в раскидистых кронах лесных гигантов, невиданные по своей красоте цветы пестрели среди ветвей подлеска.
– Это совсем другой мир, – с удивлением выдохнул Явгмот.
Но не экзотическая флора и фауна заставили его сделать такой вывод. Поглядев вокруг, он обнаружил, что на севере, юге, западе и востоке – везде – заросли стеной поднимались вверх, к небесам, как бы выстилая зеленым ковром внутренние стенки гигантской сферы, сводом которой было прозрачное голубое небо. Здесь не было горизонта, и солнечный диск располагался точно в центре огромного шара.
– Это Пирелия, – повторила Дайфт. – Один из бесчисленных обитаемых миров густонаселенной Вселенной.
Явгмот только помотал головой.
– Как может… – как… солнце? Почему эти деревья не падают?.. – Он покачнулся и, чтобы не свалиться, опустился на колени.
– Физические законы на каждой планете разные, – снисходительно глядя на неуклюжие движения спутника, объяснила Дайфт. – То, что кажется странным жителям Доминарии, на Пирелии будет совершенно естественным, и наоборот.
Явгмот с удивлением поднял глаза на собеседницу:
– Где же пирелиане? Они разумны?
– Да, – кивнула молодая женщина, – конечно.
Внезапно целитель схватился за живот и застонал.
– Все в порядке, – заверила мироходец, положив руку на его спину. – Это обычная для человека реакция на путешествия по межмирию.
Явгмот скорчился на траве:
– Возможно, но дело в том, что я не… вполне обычный человек.

Глава 15

– Явгмот не принесет нам долгожданной свободы! – кричал Джикс. В огромной пещере собралось не меньше десяти тысяч неприкасаемых. Остальные толпились в примыкающих к ней тоннелях.
– Явгмот действительно позволил некоторым подняться, но остальных он бросил здесь гнить и умирать. Каждый день новые и новые ссыльные прибывают в карантинную пещеру, но более чем за год ни одна живая душа не поднялась наверх. Нас никогда не позовут туда. Явгмот отделил зерна от плевел и оставил его на сожжение.
Гневный гул потряс стены пещеры.
– Я выполню обещания Явгмота! Я выведу к свету любого, у кого хватит на это сил и мужества. Когда‑то нам был дарован свет надежды, но он сверкнул лишь на мгновение, а затем обернулся пламенем адской печи, в которой этот лжецелитель сжигает наши жизни, словно топливо для своего восхождения к власти. Я лично слышал, как он называет тела наших погибших сограждан Полезными инструментами в своей демонической работе. Он складывает наши трупы на ступенях Дворца Советов, как крысолов, ждущий вознаграждения. А горожане охотнее платят за наше истребление, нежели за лечение. Они хотят похоронить нас, а не спасти из могилы.
Ярость толпы слилась в один громогласный вопль негодования.
– А мы? Разве мы сопротивляемся? Разве ненавидим тех, кто ненавидит нас? Нет, вместо этого мы трусливо прячемся в катакомбах и благодарим Явгмота за каждую пригоршню пыли, которая падает нам на голову сверху. Так вот, я говорю ему: «Нет!» Довольно, хватит издеваться над нами. Мы больше не позволим ему помыкать нашими жизнями. Никогда!
– Никогда! Никогда! – скандировала толпа в едином порыве, выбросив вверх сжатые кулаки.
– Хватит ждать милости от Халциона. Мы поднимаемся сами! Мы вырвемся к свету, как горящая лава вырывается из жерла вулкана. Мы поднимаемся!

* * *

Повстанцы захватывали город. Поднимаясь из каждого люка, выползая из‑под каждой решетки водостока, они заполняли улицы, словно грязевые потоки после затяжного ливня.

* * *

Наблюдая за всем этим из окна своей лаборатории, Явгмот сосредоточенно и спокойно взбалтывал в пробирке антисыворотку. Новое варево нейтрализовало металлы и минеральные вещества, содержащиеся в крови, костях и тканях, разрушая защитные силы организма. Получив порцию такого препарата, прокаженный умрет в считанные часы, а здоровый неминуемо подхватит заразу. Вот только у Явгмота до сего дня не было случая проверить ее действие. Что ж, бунт предоставил ему эту счастливую возможность.
– Восставших возглавляет Джикс, это понятно, – довольно бормотал себе под нос Явгмот, внимательно следя за тем, как разъяренные бунтари вышибают дверь дома напротив, вытаскивают на улицу человека и тут же раздирают его на куски. – Среди них будет немало больных… – Он поднял пробирку к свету и полюбовался рубинового цвета жидкостью. Сквозь прозрачную склянку было видно, как один из стражников ловко срубил голову повстанца. Боевые мечи Совет выдал солдатам по настоянию целителя.
– Это славное вино сейчас будет очень кстати.
Председатель Совета по здравоохранению поставил препарат на стол, сцепил пальцы и принялся с интересом наблюдать за развитием боя.
В начале улицы уже собралась толпа неприкасаемых, готовых напасть на лазарет. Он только этого и ждал. Джикс определил клинику главной целью восставших, а его, Явгмота, попытается взять в заложники. Все происходящее было похоже на увлекательную игру. Целитель заранее позаботился о мерах по защите города. Теперь Джикс сыграет роль, предназначенную ему Спасителем. Впрочем, как сыграют свои роли и все остальные – старейшины, Ребекка, Гласиан и даже мироходец Дайфт. Все они, противники и сторонники, сознательно или бессознательно, были лишь пешками в его игре.
Открыв ящик стола, он достал небольшую коробочку, внутри которой находился миниатюрный план лазарета, мягко светящийся крохотными силовыми кристаллами.
Тем временем на улице возле больницы собралось уже около двух сотен бунтовщиков. Размахивая импровизированным оружием и выкрикивая проклятия, они ринулись вверх по лестнице мимо белых мраморных барельефов и статуи ангела милосердия, символически распростершего крылья над теми, кто, нуждаясь в помощи, входил в лечебницу. Первым препятствием на пути восставших оказались тяжелые, обитые листовым железом двери.
– А Ребекка еще возражала против их установки, – сквозь зубы процедил Явгмот. – Впрочем, она возразила бы и против этого.
Он тронул один из камешков на своем плане, массивная скульптура ангела соскользнула с высокого постамента и рухнула на толпу, погребая под собой десятки неприкасаемых. Острые обломки разлетались в стороны, раня и убивая стоящих вокруг. Мрамор окрасился кровью.
– Великолепное зрелище, – хмыкнул Явгмот. – Сотня бунтарей в буквальном смысле поражена одним произведением искусства.
Не беда, что остальные выживут. Они принесут намного больше пользы, если будут распространять страх, заразу и панику. Они тоже часть его игры, и у них тоже есть свои роли. Массовка.
Толпа отпрянула от дверей лазарета. В людском водовороте целитель заметил Джикса. Предводитель неподвижно смотрел на обломки статуи и тела соратников, а затем вдруг поднял голову и встретился с Явгмотом взглядом.
– То, что это моя пьеса, он уже понял. Но еще не понял, что в этой игре он не сможет победить.
Во взгляде целителя Джикс уловил нечто, что заставило его громко закричать, расталкивая отверженных:
– Это ловушка! Расходитесь! Расходитесь!
Его не слышали и не слушали. Возможно, его слов нельзя было разобрать из‑за воцарившейся паники и стонов умирающих. Тогда предводитель схватил двух прокаженных за рукава и силой выдворил на улицу.
Это спасло всех троих от неминуемой смерти. Не успели они спрятаться в ближайшей подворотне, как на обоих концах улицы показались отряды городской стражи. За ними следовали бойцы специальных военизированных медицинских подразделений Совета по здравоохранению. Согласно инструкциям, в случае, возникновения бунта они обязаны были незамедлительно прибыть к лазарету для получения дальнейших распоряжений.
Профессионально обученные, хорошо вооруженные и одетые в броню солдаты теснили безоружную толпу. Бунтари пытались сопротивляться! Это лишь спровоцировало бойню. Началась настоящая резня.
Дальнейшее мало интересовало Явгмота. Кристалл, показывающий на его миниатюрном плане состояние входных дверей, светился ровно, а это означало, что двери по‑прежнему накрепко закрыты. Зато рядом тревожным красным замигал другой камень. Кто‑то высаживался на крышу. Явгмот ожидал вторжения неприкасаемых, но оказалось, что к нему пожаловали не менее неприятные визитеры.
Взбежав по лестнице, он отодвинул засов и отворил тяжелую дверь на посадочную площадку. Целая флотилия летающих кресел уже приземлилась на крышу лазарета. Члены Совета Империи окружили старейшину Халциона Джамет, старательно поправляющую пострадавшую при перелете прическу и церемониальные одежды. Завидев главу Совета по здравоохранению, она расправила плечи и шагнула ему навстречу:
– Приветствую вас, целитель Явгмот, – с достоинством произнесла старейшина, – надеюсь, вы догадываетесь, зачем мы прибыли сюда.
– Потому что это единственное безопасное место в городе? – с легкой издевкой спросил эскулап.
Джамет проигнорировала выпад.
– Решением Совета вы назначаетесь командующим вооруженными силами столицы. Мы хотим, чтобы вы контролировали ситуацию, до тех пор пока городу угрожает опасность. Халцион ваш. Мы вверяем вам наши жизни.
Губы Явгмота тронула загадочная улыбка.
– Я ждал этого, – он сделал приглашающий жест в сторону лестницы, – первая атака повстанцев отбита. Мои подразделения заняли оборону в больнице. Я знал, что она станет главной мишенью восставших, и подготовился заранее. Кроме того, у меня есть для них небольшой сюрприз. Как видите, я уже давно контролирую ситуацию.
– Надеюсь, – ответила Джамет, мрачно оглядывая разыгравшуюся на улице кровавую бойню.
За ее спиной собрались остальные старейшины. Все чувствовали себя подавлено, всем не терпелось уйти с открытого места под защиту стен лечебницы.
– Мы можем осмотреть войска? – поежившись, будто от холода, спросила глава делегации.
– Они соберутся внизу с минуты на минуту, – поклонился Явгмот, – прошу вас.
Спускаясь по ступенькам, новый главнокомандующий по‑военному печатал шаг, в то время как мягкие сандалии старейшин издавали лишь извиняющийся шорох. За дверями главного зала слышались шум, бряцанье доспехов и отрывистые окрики командиров. Мраморная лестница была сплошь затоптана кроваво‑грязными следами солдатских сапог.
Явгмот тронул на своем пульте несколько камней, и двери распахнулись. Бойцы выстроились в шеренги по обеим сторонам зала: городская стража – вдоль одной стены, военные целители – вдоль другой. По настоянию главы Совета по здравоохранению на форму последних были нашиты тонкие металлические пластины, защищающие их плечи, грудь, спины и бедра.
– Добро пожаловать на войну, – еле слышно проговорил Явгмот, обернувшись к старейшинам.
Затем он прошелся вдоль строя, придирчиво оглядывая своих подчиненных. Старейшины семенили следом.
Удовлетворившись осмотром, новоиспеченный главнокомандующий набрал в грудь воздуха:
– Приветствую вас, воины и целители, защитники Халциона!
– Здравия желаем, господин Явгмот! – выдохнули обе шеренги.
– Итак, приступим к военным действиям! Столица надеется на вас! – Щелкнув пальцами, он кивнул двум солдатам в конце строя: – Принесите мечи и доспехи.
Войны поспешили к стене зала, распахнули высокие белые дверцы шкафов, оборудованных для хранения оружия. Шлемы и нагрудники, кольчуги, кирасы и копья были разложены в четком порядке, из специальных стоек рукоятями вверх торчали десятки мечей. Солдаты принялись вытаскивать амуницию и оружие в центр зала к ногам главнокомандующего. Медленно и торжественно Явгмот облачился в серебристую кирасу с прикрепленной к ней юбкой‑кольчугой, защелкнул налокотники и водрузил на голову шлем. В полной тишине тихонько позвякивали стальные кольца. Под самым подбородком целителя светился красный силовой камень.
– Это обмундирование не только защитит вас, – обратился Явгмот к войскам, – оно сделает ваше тело сильнее, а руку тверже. Каждая кираса снабжена кристаллом, который подгонит ее по вашей фигуре. А в шлеме находится устройство, позволяющее точно определять ваше местонахождение и, если понадобится, передавать вам мои приказания и инструкции.
– Впечатляет, – прошептала Джамет.
– Это разработка Гласиана, – небрежно бросил через плечо Явгмот. – Солдаты, – повысил голос целитель, – помните, я всегда буду рядом с вами! Слушайте мой первый приказ. Вы направитесь в те районы, которые обычно патрулируете. Вы обязаны убивать каждого проклятого, встретившегося на вашем пути, используя это оружие. – Он достал из кармана пузырек с антисывороткой и капнул в желобки по обеим сторонам лезвия своего меча. – Эти клинки имеют такой же вес и такую же длину, что и те, с которыми вы практиковались, но кристаллы в рукоятях делают их настолько прочными, что они способны крушить скалы. Кроме того, лезвия отравлены. Будьте внимательны и не пораньте себя или кого‑нибудь из обитателей верхнего мира. Пусть этот яд уничтожит наших врагов.
– Звучит очень внушительно, – одобрительно кивнула старейшина.
Не удостоив ее ответом, Явгмот махнул на гору доспехов:
– Вооружайтесь.
Пока бойцы обоих подразделений натягивали новое обмундирование, на лицах старейшин надежда и страх то и дело сменяли друг друга. Преобразившись, целители и солдаты вернулись в шеренги, но теперь стражники ничем не отличались от медиков. На всех блестели новенькие кирасы, шлемы и рубиновые камни, все держали в руках длинные боевые мечи.
– Как долго я отвечал за вооруженные силы? – улыбнулся Явгмот. – Всего ничего, но какие результаты! Вы только посмотрите!
– Да, – завороженно глядя на солдат, повторила Джамет. – Вы только посмотрите.
– Пойдемте, я покажу вам еще кое‑что. – Целитель кивнул командирам отрядов, и воины начали организованно покидать зал.
Главнокомандующий повел делегацию старейшин на верхний этаж. Они тихо ступали следом, восторженно перешептываясь, словно дети, которых отец ведет в комнату с обещанными подарками. Наконец Явгмот распахнул дверь одной из палат, и то, что они увидели, многих заставило улыбнуться.
В тусклом свете, льющемся из коридора, замерли десять гоблинов, вооруженные теми медицинскими инструментами, которые казались им самыми устрашающими, – скальпелями, зажимами, ремнями и трубками. Маленькие уродливые воины таращили глаза и скалили желтые клыки, все теснее прижимаясь к креслу хозяина.
Гласиан выглядел отвратительно. Его кожа была еще более сморщенной и бледной, чем у его помощников, потухшие глаза смотрели испуганно, одна рука безвольно повисла вдоль изможденного сгорбленного тела, а в другой, испачканной чернилами, вместо оружия он сжимал перо.
За спиной мужа с ножкой от кровати на изготовку стояла Ребекка. Пожалуй, она была единственной, кто смог бы дать отпор врагу.
– Мадам, – насмешливо обратился к ней Явгмот, – вы в полной безопасности. Никто не причинит вреда вашему мужу. Лазарет прекрасно защищен.
– Это настоящая крепость, – подтвердила Джамет.
– Пойдемте с нами, Ребекка, – пригласил целитель, протягивая руку, – посмотрите на окончание очередного бунта.
Зардевшись, молодая женщина опустила ножку кровати и вложила свою руку в ладонь Спасителя. Гласиан прохрипел что‑то недовольно, но его жена не обратила никакого внимания на эти невнятные звуки.
Делегация направилась в лабораторию. На ходу Явгмот вынул миниатюрную схему.
– Видите эти кристаллы… вот здесь… и здесь…. Одни подключены к дверям, другие к ставням, а эти к общей системе защиты. Еще одно изобретение вашего мужа.
– Это… из его набросков? – удивилась Ребекка.
Явгмот усмехнулся:
– Оказывается, раздвоение личности – очень полезная вещь. Когда мне требуется какое‑либо устройство, я начинаю его разработку сам, а затем подкидываю черновики в комнату вашего мужа. Обычно он не может вспомнить, когда начинал ту или иную работу, но это и не важно. Главное, он всегда ее заканчивает. Таким образом мы создали не одно защитное устройство. – Целитель вошел в лабораторию и, подойдя к высокому шкафу, растворил дверцы. – Вот наше самое замечательное изобретение.
– Эта широкая, толстая деревяшка ваше самое замечательное изобретение? – переспросила Ребекка.
За ее спиной уже собрались члены Совета.
Не говоря ни слова, Явгмот привел панель в горизонтальное положение, и всем стало видно, что она усеяна крохотными силовыми кристаллами. Большинству зрителей расположение камней показалось бы хаотичным, но только не Ребекке. Ведь она спроектировала так много зданий и улиц Халциона, так много раз любовалась столицей с высоты своего Храма…
– Это же наш город! – воскликнула архитектор. – Это карта Халциона!
– Именно. И эти камни связаны с дверями и ставнями каждого дома. А через эти можно контролировать солдат. В их мечах и шлемах такие же…
Старейшина Джамет почувствовала, как недавнее благоговение перед этим человеком теперь превращается в смертельный страх.
– Да, вы действительно можете контролировать целый город.

Глава 16

Они казались воплощением ночного кошмара. Облаченные в одинаковые серебристые доспехи, они походили скорее на хитроумные безжалостные механизмы, вышедшие из одной мастерской, нежели на стражников, людей из плоти и крови. Впрочем, как раз крови было предостаточно. Ею были забрызганы и шлемы, и сверкающие кирасы, и длинные мечи, с легкостью разрезающие тела мятежников надвое. Повсюду на улицах в беспорядке валялись искромсанные трупы бунтовщиков. Кровь стекала в городские водостоки, словно дождевая вода после летнего ливня. Халцион тонул в крови.
Джикс брел по переулку, то и дело хватаясь за прутья шаткой изгороди, наполовину срубленной острыми мечами стражников. Ноги не слушались, скользили в кровавых лужах, хотелось поскорее уйти в какое‑нибудь тихое место. Силы покидали его. Еще полчаса назад он дрался с бойцами Явгмота, но теперь слабость и боль мешали ему даже просто вдохнуть полной грудью.
Явгмот. Сущий дьявол. Он лечит проказу, вызванную излучением силовых камней, а сам внедряет кристаллозависимые технологии – Джикс видел камни в рукоятях мечей и на кирасах стражников. Халцион уже дивно отвык от войн, а механики разрабатывали исключительно мирные изобретения. И только Явгмот разглядел в силовых кристаллах потенциал для использования в военном деле.
– Горькая и злая ухмылка исказила скрытые грязной повязкой губы Джикса. Да, но и сам он использовал кристалл для убийства, тогда, на магическом производстве. Значит, он тоже был изобретателем смерти.
Джикс остановился. Где‑то здесь, за изгородью, в небольшом садике, украшенном мраморными скульптурами, были припрятаны летающие кресла. Собрав остаток сил, предводитель восстания перевалился через забор.
В этот момент позади него что‑то хрустнуло. Спиной почувствовав опасность, Джикс взобрался на сиденье, надавил на кристалл, и кресло взмыло в воздух. Взглянув вниз, он увидел, как стражник перескочил через изгородь, прыгнул в другое кресло и начал подниматься.
Но не успел он догнать бунтаря, как его летательный аппарат зацепился поручнями за одну из статуй, потерял управление и рухнул в сад. Беднягу придавило тяжелым мраморным истуканом. Меч отлетел в сторону и вонзился в землю. Не теряя ни секунды, Джикс спикировал и несколько раз с разгону опустился на бьющегося в агонии солдата. Даже волшебная броня того не могла смягчить этих тяжелых ударов.
Воин затих. Из‑под обломков статуи из летающего кресла с тонким свистом вырывалась струйка белого пара.
Морщась от боли и едва справившись с головокружением, предводитель восставших отвалил несколько мраморных камней и взглянул на свою работу. Несчастный был теперь не больше чем куском перемолотого мяса в консервной банке доспехов. Джикс выдернул из земли тяжелый меч, пинком сбил с головы трупа шлем и принялся стаскивать кирасу.
– Это вооружение сделает меня похожим на них, этим мечом я смогу убить десятерых, – взволнованно повторял он, – и вооружить неприкасаемых. Каждый из них убьет еще десятерых. И так, пока мы не захватим весь город…
Облачившись в серебристую броню и подняв клинок, он почувствовал в ладони легкое покалывание. Как ни странно, кираса пришлась ему впору. Застегивая кожаные ремешки, Джикс ощутил под шлемом холодок и легкое давление на затылок.
– …пока не завоюем весь город…
Бунтарь расправил плечи и испробовал меч на прутьях изгороди. В конце улицы показался стражник. Усмехнувшись, Джикс перемахнул через забор и ринулся навстречу врагу.

* * *

Ксод медленно вытаскивал свой меч из груди преступника. Ужасная работа для целителя. Правда, медлил он не потому, что был занят рассуждениями о морали. В эту секунду к его разуму обращался Явгмот.
«Среди нас враги . – Молодой человек не слышал голоса командира. Просто у него возникло ощущение, будто его сознанием управляет чужая воля. – Внимательно смотрите по сторонам. Заглядывайте под доспехи. Не доверяйте никому. Неприкасаемые надели нашу амуницию ».
Ксод осмотрел переулок. Его отряд из двадцати бойцов загнал семью отверженных в амбар. Сначала они не встретили особого сопротивления, но когда отступать бунтовщикам было уже некуда, родители, словно пара львов, бросились на солдат, чтобы ценой своей жизни дать возможность детям спастись.
Их план сработал, малыши действительно сбежали. Ксод расправился с их отцом, пригвоздив его тело к стене.
Ужасная работа для целителя, но такова воля главнокомандующего.
Другой боец тоже выдергивал меч из тела женщины, как вдруг замер, прикоснувшись окровавленной ладонью к шлему. Должно быть, последнее сообщение получили все солдаты. Остальные осматривались по сторонам, недоверчиво поглядывая друг на друга.
«Среди нас враги », – звучало в сознании каждого.
– Нет! – истошно закричал Ксод, видя, как к его коллегам приближается одетый в доспехи воин. Он спокойно шел к амбару, но в его движениях было что‑то неуловимо настораживающее. – Нет!
Слишком поздно. С тупым стуком две отрубленные головы полетели на мостовую, в землю ударили два фонтана крови. Неприкасаемый склонился над трупами, чтобы забрать их мечи.
С яростным воплем молодой целитель кинулся на улицу и отомстил за сослуживцев. Третий шлем покатился по земле. Тяжело переводя дух, Ксод выпрямил – ся и отвел глаза. Он не хотел больше смотреть на мертвецов. И не желал стать одним из них, по воле какого‑нибудь бунтовщика‑оборотня.
«Ксод, уничтожь броню и шлемы , – закрутились в голове слова Явгмота. – Нельзя допустить, чтобы они попали в руки повстанцев ».
Не в силах сопротивляться подчинившей его воле, молодой человек трижды поднял и с силой опустил свой меч, разрубая шлемы и кроша черепа.
– А что делать с оружием? – спросил он вслух.
«Отдай его горожанам. Пусть они сражаются вместе с нами, пусть загоняют этих крыс обратно в канализацию. Иди убивай всех, кто пробрался в город, преследуй каждого, кто пытается скрыться в своем подземном логове ».
Покорно кивая, Ксод подобрал три клинка и побрел по переулку. Соседняя улица была запружена толпа ми неприкасаемых, которые крушили изгороди, выламывали двери, выбивали окна, перерезали обывателям глотки, грабили и поджигали дома. Ксод поудобнее перехватил рукоять меча и налетел на толпу мародеров и убийц. «Ты не должен позволить улизнуть тем детям », – напомнил командир.
– Я знаю, Явгмот, знаю.

* * *

Главнокомандующий последний раз пробежался пальцами по серой панели управления, усеянной светящимися кристаллами, и откинулся в кресле. Глаза его оставались закрытыми. Ментальный контакт продолжался еще несколько мгновений после того, как был завершен контакт физический.
– Продовольственные склады в безопасности. Я отправил туда надежного человека. В том районе у меня было пять славных бойцов… пока эти твари не догадались переодеваться в наши доспехи. Но этот трюк у них больше не срабатывает.
Внезапно Явгмот открыл глаза и обвел присутствующих долгим внимательным взглядом. Ребекка напряженно всматривалась в план‑карту пульта. Побледневшая Джамет замерла в нерешительности чуть поодаль. Видимо, она осознала, что в эти несколько минут ее власть в Халционе кончилась.
Остальные руководители города переживали самые разнообразные чувства: от изумления и одобрения до сожаления и надежды.
Несколько гоблинов выглядывали из дверного проема, наблюдая за происходящим с нескрываемым детским восторгом.
Командующий вновь коснулся камней кончиками пальцев:
– Храм охраняется… Дворец Советов в наших руках… Мои подразделения зачищают сейчас амфитеатр и арену – там засела кучка повстанцев. Это ненадолго. Можно считать, что восьмая терраса отбита.
Ребекка даже поежилась от той легкости, с какой Явгмот комментировал ход своей операции, Старейшины вокруг нее слегка подталкивали друг друга локтями, поздравляя с окончанием восстания. Их дома, места их работы скоро снова будут в безопасности.
– Сейчас я уже могу подвести предварительные итоги. Наши потери – около тысячи горожан, с их стороны – примерно четыре тысячи погибших. Они отступают. Наконец‑то эти крысы поняли, что у них нет шансов не только победить, но и просто выжить. Их главарь очень хочет остаться в живых… – Новый хозяин Халциона дотронулся до камня, обозначавшего местоположение складов. – А вот и Джикс. Я же говорил… Он пытается сбежать по одному из тоннелей. Долго же мы пытались обнаружить эту нору. Если бы не шлем, который этот недоумок напялил на себя…
Явгмот прикрыл веки. Губы его расплылись в самодовольной улыбке.
– Что вы делаете? – спросила Джамет хрипловатым после напряженного молчания голосом.
Целитель не отвечал. Еще минуту его руки летали над схемой, будто он исполнял одному ему слышный фортепьянный концерт.
– Я отдал приказ отряду, дислоцированному в Нижнем административном районе. Теперь у них есть четкое визуальное представление о том, каким путем отступает Джикс. Мои бойцы будут преследовать повстанцев до самых пещер, а если потребуется, то и спустятся вниз.
– С какой целью? – не выдержала Ребекка.
– С какой целью? – удивленно обернулся Явгмот.
– Они и так отбывают там бессрочное заключение. Если вы не планируете массовой расправы…
Едва не задев носы зрителей, целитель толкнул панель вверх и запер шкаф.
– Война выиграна, господа. Демонстрация закончена.
– Вы не должны посылать вниз карательные отряды, – запротестовала Ребекка. – В карантинных пещерах много горожан.
– В карантинные пещеры наши солдаты и не пойдут. Я отдал четкие указания. Мы не воюем с немощными и больными. Но мы обязаны наказать взбунтовавшихся преступников. Сегодня они убили тысячу горожан. Если сейчас мы не проявим твердость, они поднимутся снова. И что тогда? Погибнут еще тысячи ни в чем неповинных граждан?
– Чем быстрее будет восстановлен законный порядок, тем лучше, – поддержала его Джамет.
Явгмот удовлетворенно вздохнул, потирая ладони.
– Что будет происходить там, внизу, решат командиры подразделений. Тем временем я приступлю к более важному и приятному делу – выполнению своих обещаний.
С этими словами он сунул руку в карман, извлек оттуда кулон с сияющим голубым камнем и торжественно надел его себе на шею.
– Это подарок моего друга, амулет, позволяющий мне вызывать ее в трудных случаях.
– Вызывать… ее? – вспыхнула Ребекка.
Вместо ответа целитель сжал в пальцах камень и чуть отступил назад. Неожиданно сумрак в центре комнаты сгустился, и из него выступила стройная черноволосая женщина с кожей цвета эбенового дерева. Заметив, как отшатнулись от нее старейшины, нежданная гостья сверкнула глазами и насмешливо улыбнулась.
– Дайфт? – недобро прищурившись, выдавила Ребекка.
Женщина слегка поклонилась:
– Собственной персоной.
– Кто вы? Волшебница? – в свою очередь с подозрением подступила Джамет.
Явгмот снисходительно посмотрел на старейшину:
– Она больше, чем волшебник. Дайфт – представитель новой и прекрасной расы, воплощение возможной судьбы человечества. Несмотря на то что она была рождена как и мы с вами, теперь она отличается от простых смертных так же, как мы отличаемся от животных…
Дайфт недовольно поморщилась:
– Не думала, что стану объектом изучения…
– Она – мироходец, – закончил Явгмот.
– Что это значит? – переглянулись остальные.
Заинтересованные происходящим, гоблины тихонько подобрались поближе и встали за спиной Ребекки.
– Легче показать, чем объяснить, – отозвался целитель. – Я попросил Дайфт провести нас по нескольким мирам, чтобы вы поняли, кем является она и кем мы с вами могли бы стать. Она любезно согласилась. Прошу.
Мироходец вытянула вперед руки. Из кончиков ее пальцев заструилась тонкая пелена волшебства, крылом окутавшая всех, кто стоял в комнате.
Лаборатория начала растворяться в воздухе. Путешественники нырнули в хаос, где было все и одновременно ничего не было. Им грезились вывернутые наизнанку пирамиды, мучительно неправильные геометрические фигуры, причудливо извивающиеся потоки света…
– Это коридоры времени, – объяснила Дайфт, точнее, ее голос зазвучал в сознании каждого из спутников. – Тупики Вечности. Ничто. Небытие. Каким бы словом мы его ни назвали, это то пространство, откуда происходит все сущее, но которое не является осязаемой реальностью.
Никто не ответил ей. Словно каменные изваяния, смертные оцепенели в тех позах, в каких их застал момент перемещения. Только в глазах светилась жизнь и читалась работа мысли. Внезапно все кончилось. Межмирие выплюнуло замерших странников в старый мир оранжевых скал и песчаных ветров. Над горизонтом виднелись одиноко стоящие валуны, похожие на грозящие красным небесам пальцы погребенных под песком исполинов. Каждый из них был слишком огромен для того, чтобы поместиться на любом из материков Доминарии. Несмотря на то что здесь явно стоял день, на алом небосводе светились мириады крупных чужих звезд.
Ноги путешественников опустились на пыльную твердую поверхность неизвестной планеты, но Дайфт не спешила выпускать спутников из‑под своих волшебных крыльев.
– Я не снимаю с вас защиту, потому что без нее вы не сможете дышать, ваша кровь заледенеет, а глаза вылезут из орбит. А в остальном это чудесный мир. Вам он понравился бы. Здесь действуют другие физические законы и можно прыгать на высоту, в три раза превышающую ваш рост. Забавно, не правда ли? Но я привела вас сюда не для развлечения, а лишь для того, чтобы вы убедились – мы не на Доминарии. А теперь отправимся в другое, более пригодное для жизни место.
Они вновь оказались в Тупике Вечности, и снова устойчивый, привычный мир вывернулся наизнанку. Новое перемещение показалось всем менее продолжительным, а потому вполне терпимым. Вскоре они ворвались в совсем иное пространство.
Здесь не было ни земли, ни небес, ни солнца. Только пушистые облака, парящие в нежно‑розовом воздухе. На этих‑то облаках и стояли теперь старейшины, гоблины, Явгмот, Ребекка и сама мироходец. Когда остатки магической защиты рассеялись и путешественники вновь обрели способность двигаться, они принялись с интересом осматриваться по сторонам, однако никто из них еще не пытался пройтись по шаткой поверхности. Первой решилась Ребекка. Осторожно пере, двинув одну ногу, она отметила про себя, что розовый туман клубится на уровне ее коленей, а ниже сгущается во вполне твердую массу. Женщина пошла вперед более уверенно и вскоре добралась до меняющего очертания зыбкого туманного уступа. Она легко взобралась по мягкой влажной поверхности, как вдруг почувствовала, что что‑то не так. Оказалось, что она стоит на другой стороне облака, и, хотя ноги упираются в нечто твердое, тело ее висит в воздухе, под прямым углом к телам остальных спутников.
– В мире, где нет ничего, кроме облаков, лучше, чтобы не существовало и возможности упасть, – с удовольствием прокомментировала Дайфт и вновь окутала всю компанию магическим покрывалом.
Во время следующего перемещения Ребекка оставалась в том же неестественном положении, что, впрочем, помогло ей не свалиться с ног в следующем мире.
Они очутились посреди зеленого луга на вершине громадного утеса. Сверху открывался вид на прекрасную цветущую долину, изрезанную потоками полноводных рек, с высоты казавшимися лишь тонкими шелковыми лентами, брошенными на изумрудное покрывало. Древние леса простирались до самого океана, выстилающего кромку неба. Те, кто секунду назад стоял на облаке, упали на колени. Устояли только Дайфт и Явгмот, вовремя опершийся на ее плечо.
– Это – наше будущее. И начнется оно именно сегодня. – Целитель говорил спокойно и уверенно, в то время как остальные путешественники еле переводили дух и пытались освоиться в новом для себя пространстве. – Я попросил Дайфт подыскать для нас во Вселенной идеальное место, не побоюсь этого слова – рай, и соединить его с Халционом посредством постоянно действующего портала. В Пещерах Проклятых откроется дверь в счастливое завтра. И первыми его обитателями станут наши немощные и больные. Люди, пострадавшие от излучения силовых камней, шагнут в этот девственный мир, свободный от разрушительного воздействия магии, чтобы навсегда излечиться от проказы. Как только это произойдет, они сами распахнут двери прочим обитателям нашего города.
Спаситель обвел старейшин торжествующим взглядом:
– Я обещал покончить с восстаниями и искоренить проказу – и сделал это. Я обещал вознести нашу расу к божественным высотам, привести народ в прекрасный мир, где не будет места смерти, и я делаю это. Сегодня мы с вами впервые шагнули по пути к осуществлению многовековой мечты нашего народа.

* * *

Из всех обитателей подземелий выжили только те, кто умирал в карантинных пещерах, и потому не поднялся в город.
Среди них солдаты и обнаружили Джикса.
Обессилевший от болезни и многочисленных ранений, он лежал в темной нише и тяжело хрипел, словно загнанная собака. На нем все еще были надеты доспехи, а ослабевшие пальцы дрожали на рукояти тяжелого меча, подарившего смерть восемнадцати стражникам. Но теперь Джикс больше не хотел убивать. Он даже не цеплялся за оружие, когда воины‑медики вынули клинок из его окровавленной ладони. И хорошо, что не цеплялся, ибо бойцам был дан четкий приказ казнить всякого, кто окажет сопротивление.
Да, Джикс умел выживать.
Высокая фигура заслонила тусклый огонек переносного фонаря. Бунтарь с трудом разлепил веки, почувствовал, как острие меча уперлось в его кадык, и подумал: «Это конец».
Над ним стоял Явгмот.
– Ну давай, что ж ты медлишь?
– «Давай» что? – с издевкой уточнил Спаситель.
– Убей меня, – зло хрипел Джикс.
Целитель вздохнул:
– Отдаешь ты себе в этом отчет или нет, но ты марионетка в моих руках. Годами ты выполнял эту роль. Я прекрасно знал, что ты поднимешь восстание. Твой идеализм глубоко засел в тебе, но не глубже, чем страх смерти. Это и делает тебя в высшей степени предсказуемым. Честность, дисциплина, жажда власти, страх – вот ниточки, за которые я тебя дергаю. Какое‑то время меня это даже забавляло, но теперь ты мне стал неинтересен.
– Тогда почему ты не убиваешь меня? – почти кричал прокаженный.
– Мне нужна не марионетка, а верный слуга. Ты порядком вырос из своей старой шкуры, Джикс. Понимаешь, о чем я? Настала пора и тебе подняться повыше. Бери свои ниточки в собственные руки. Дай мне клятву верности – и я подарю тебе жизнь.
– Но ведь я всего‑навсего марионетка. Так заставь меня поклясться…
Глаза Явгмота сузились и сверкнули сталью.
– Именно этим я и занимаюсь, – процедил он, а затем смерил бывшего пациента взглядом, – впрочем, это слишком утомительно… – Презрительно фыркнув, он занес меч для последнего удара.
– Подожди! Клянусь! Я буду служить тебе! Всегда.

* * *

Явгмот брел по Пещерам Проклятых, перешагивая через мертвые тела. Подземелье приводили в порядок. Санитары подцепляли крюками и бросали трупы на тележки, а затем вывозили свой страшный груз к месту массового захоронения. Да, они считали пещеры огромной братской могилой. Целителю предстояло изменить их мнение.
Свернув в длинный вырубленный в пласте базальта тоннель, он любовно потрогал гладкие стены. Дайфт говорила, что именно такое место подходит для портала.
Дойдя до небольшой комнатки, некогда служившей личными апартаментами главаря сосланных уголовников, он остановился. Именно здесь откроется дверь в новый счастливый мир.
Там, где прочие видели лишь могилы, Явгмот видел райское будущее.

Часть III: Мир

Тран‑Фирексийская война. 
День третий: битва в Мегеддонском ущелье 

Мегеддонское ущелье превратилось в настоящую мясорубку. Гномы, минотавры, траны, фирексийцы, стражники Халциона сражались среди мертвых.
К рассвету третьего дня позади армии Союза Транов образовалась стена из тел погибших. Отступать было некуда. В небе барражировали воздушные корабли противника. На земле хозяйничали стражники, рукотворные монстры и машины. Трапам ничего не оставалось, как поглубже зарыться в горы разлагающихся трупов и наносить удары по немногим целям, которые еще были доступными.
У фирексийцев закончились снаряды, и катапульты принялись обстреливать позиции союзников тем, что было здесь в избытке, – останками солдат своих и чужих. Казалось, над ущельем разразился ливень из гниющего мяса.
Главнокомандующий армией гномов Куртисворти вжал голову в плечи и прикрыл свою огненно‑рыжую бороду щитом.
– Чудовища! – По его кольчуге сзади барабанили куски почерневшей плоти.
Теперь‑то он хорошо разглядел фирексийцев и видел, что это за чудовища. Явгмот недурно поработал над ними. Рога, стреловидные гребни, массивные надбровные дуги, утыканные шипами, раздвоенные клыки, надувшиеся ядом челюсти, бронированные плечи, длинные когти, груди и спины, покрытые панцирем, хвосты, увенчанные острыми лезвиями, одним хлестким ударом способные раскроить врага. И огромные глаза, в которых не было ни страха, ни жалости, а лишь стремление убивать.
Итак, траны и их союзники забаррикадировались грудой мертвых тел. Гномы, минотавры и люди прятались за трупами. Теперь это была уже не война. Это была бойня.
– Мы в западне, мы окружены смертью, – рычал Куртисворти. Если бы не глубокая рана, лишившая способности двигаться его руку, сильную руку воина, привыкшую сжимать оружие, он не задумываясь возглавил бы отчаянную атаку, лишь бы вырваться из окружения. Но теперь… – Мы в западне, – все повторял и повторял главарь гномов.
В отчаянии Куртисворти взглянул на поле битвы поверх груды поверженных солдат. Сквозь черную тучу мух, уже второй день гудящую над телами павших, он смог рассмотреть механических воинов Гласиана. Только они теперь могли противостоять отвратительным монстрам. Утренние лучи отражались от их гладко отполированных корпусов, дрожали на лезвиях вздымающихся боевых топоров и окровавленных наконечниках копий. Металлические воины рыскали среди мертвых в поисках врагов. Их гибкие клешни отрывали фирексийцам головы, зазубренные челюсти раздирали чудовищ на куски. Серебристые фигуры метались по полю битвы со скоростью породистых скакунов, шесть длинных гибких конечностей мелькали так быстро, что порой сливались в сплошную белесую пелену. Их пики легко пронзали массивные панцири и броню стражников, не давая возможности ни выжить, ни спастись бегством. Один за другим воины Явгмота падали замертво.
Но даже лучше, чем богомолы, воевали другие создания великого изобретателя – его «резаки». Десятифутовые металлические шары, сплетенные из проволоки, утыканной острыми лезвиями, катились по земле, кромсая все, что попадалось на пути. Внутри каждой сферы мерцал силовой камень, направляющий ее движение.
– Механизмы и чудовища, – с отвращением рычал главнокомандующий Куртисворти.
Возможно, союзники были не в силах атаковать, но и отступать они тоже не собирались.
Силы Явгмота когда‑нибудь иссякнут… и тогда он будет застигнут врасплох резервными отрядами транов.
– Мы победим. С нашей армией механических солдат мы одержим верх!

* * *

– Я не сделаю этого, – протестовала старшая дежурной смены механиков. – Вы требуете, чтобы я обрекла на смерть десятки, сотни тысяч моих сограждан!
Явгмот пристально посмотрел в глаза молодой блондинки, сидящей в кресле перед пультом управления Нуль Сферой, и покачал головой.
– Я лишь прошу вас сделать так, чтобы сдались механические солдаты армии транов. – Он поставил высокий, окованный металлом ботинок на переплетение проводов, связывающих кресло и пульт. Острие его меча мягко коснулось горла женщины. – Насколько я понимаю, у вас нет выбора.
Старшая смены взглянула на своих коллег, замерших в соседних креслах. Все они могли управлять Нуль Сферой, то есть контролировать механизмы на территории Империи.
– О, у меня есть выбор, Явгмот. У всех нас есть выбор. Мы можем отказаться, можем умереть, но спасти сотни тысяч жизней.
Властитель Фирексии просто пожал плечами. Этого движения оказалось достаточно, чтобы меч рассек кожу, мышцы и трахею строптивицы. Кровь брызнула широким веером во все стороны и попала на провода. Кресло окутали искры и клубы белого пара.
Женщина была уже мертва, а ее тело все еще дергалось от электрических разрядов. Наконец она замерла, и только после этого Явгмот опустил клинок. На зарешеченный пол капала кровь.
Со вздохом слабого сожаления бывший целитель направился к следующему механику. Молодого человека била крупная дрожь. Явгмот подумал о том, что надо обладать поистине гениальными способностями, чтобы в таком возрасте достичь настолько высокого положения. «Это хорошо. Гении умны, но слабы и податливы».
Небрежно отерев острие меча о плечо юноши, властитель Фирексии заглянул в его глаза. Жест устрашения сработал.
На этот раз крови не было. Под креслом расползлась зловонная лужа, провода замкнуло, гений задергался в конвульсиях. Брезгливо поморщившись, Явгмот покачал головой. Не дожидаясь, пока юноша умрет, он проследовал дальше.
Оставалось еще шесть кресел, в которых замерли шестеро специалистов, охраняемых фирексийцами. Даже если все они умрут, он сможет принять на себя управление Нуль Сферой. Ему были известны все мысли Гласиана. Проникнув в сознание Изобретателя, он располагал всей информацией об этой станции. Тем не менее часть функций по ее управлению лучше передать настоящим профессионалам. У Явгмота имелись и другие дела, требующие внимания, а иногда и личного присутствия.
На очереди был пожилой мужчина, седой и безропотный. Полвека он состоял в Гильдии Изобретателей, пережил многие политические катаклизмы, низвержение одних властителей, восхождение других и надеялся еще пожить.
– Вы же понимаете, что это чисто технический вопрос. Я сам могу сесть в одно из этих кресел и управлять Нуль Сферой. Отказывая мне, вы никого не спасаете. Но, подчинившись мне, вы спасете себя. – Острие меча коснулось горла мужчины. – Решение за вами.
– Какие будут указания, повелитель Явгмот? – покорно кивнув, спросил механик.
Явгмот удовлетворенно улыбнулся, но меча не убрал:
– Я хочу, чтобы вы дали условный сигнал искусственным воинам транов, которые сражаются сейчас в Мегеддонском ущелье.
Старик сосредоточенно прикрыл глаза и забегал пальцами по матрице из силовых камней, вмонтированной в подлокотник кресла.
– Вы хотите, чтобы я вывел их из строя?
– Нет, я хочу, чтобы вы повернули их против союзников. Пусть они уничтожат своих создателей.

* * *

В полдень характер битвы изменился.
Десять тысяч глоток исторгли чудовищный стон. Траны и гномы, эльфы и Виашино, минотавры и варвары – все выглядывали из‑за груды мертвых тел, чтобы лучше рассмотреть, что происходит.
Армия механических солдат повернула назад. Воины‑богомолы больше не хватали стражников Халциона, они бежали к окопам. Резаки прекратили перемалывать мясо фирексийцев и тоже покатили в сторону транов.
– Это не отступление, – пробормотал Куртисворти, хватаясь здоровой левой рукой за боевой топор, – это предательство.
В следующий миг на него обрушилась смертоносная волна горячего металла и плоти.
Над валом из мертвых тел вырос богомол. Машина схватила верхний труп и вонзила лезвия челюстей прямо в его лицо. Залитые кровью металлические глаза горели сатанинским огнем.
Главнокомандующий гномов метнул боевой топор в голову взбесившегося механизма. Металл заскрежетал о металл. Оружие рассекло пластины черепа насекомого, обнажая переплетение проводов и шестеренок, и застряло. Но это не остановило богомола. Даже с разбитой головой он с быстротой молнии продолжал карабкаться на груду трупов. Шестилапая машина сжала голову Куртисворти и раздавила бы ее, но гном вцепился в топорище и с силой провернул оружие. Металлический череп затрещал и, будто орех, развалился надвое.
Богомол все еще не выпускал голову раненого смельчака. Тогда главнокомандующий занес высвободившийся топор для решающего удара. В стороны полетели металлические пластины и шестерни, стальные лапы разжались, из блестящего корпуса вырвалась струя желтоватого пара. Машина покачалась на месте, а затем рухнула на кучу гниющей плоти, подняв в воздух тучи черных мух.
Морщась от боли, Куртисворти с трудом перевел дух и осмотрел ущелье. Линия фронта была теперь далеко позади. Механические воины, стражники и фирексийцы рыскали по полю битвы. На расстоянии сотен ярдов не было видно ни одного живого солдата армии транов.
Хуже того – один из фирексийцев бежал прямо на Куртисворти. Ужасное существо с розовой кожей, обтянувшей непомерно широкие плечи, неслось по трупам, принюхиваясь, будто голодный волк. Те же дьявольские силы, что растянули грудную клетку зверя, превратили его челюстные кости в пару острых бивней. С громким воплем монстр кинулся вперед, обнажив крепкие, залитые пузырящейся слизью зубы и выкатив огромные горящие яростью глаза.
Куртисворти метнул топор точно в цель. Смертоносное оружие поразило фирексийца, как и воина‑богомола, в голову. Раскроив лобные кости, металл вонзился в мозг.
Два броска, два трупа, и все левой рукой.
Но мгновение спустя отважный гном понял, что рано радуется победе. То, что остановило механического воина, не могло остановить фирексийца. Из черепа монстра вывалилась густая дымящаяся масса. Это не было мозгом, ибо при такой ране смерть наступила бы мгновенно. Да и нужен ли такому чудовищу мозг, чтобы сражаться столь отчаянно?
Клыки вспороли плоть, с отвратительным хрустом переломились кости, зубы сомкнулись на предплечье гнома. И полилась кровь. Потоки крови.
Куртисворти упал на спину. Уродливое создание нависло над ним. Некогда это существо было человеком, и чем стало теперь? Неужели это и есть будущее Империи Транов? Неужели это будущее всей Доминарии?
Командир гномов Куртисворти отвел глаза. Если перед ним будущее Доминарии, он не желает его видеть.
Последнее видение, посетившее его слабеющее сознание, было еще более фантастическим.
Огромная, похожая на серебряную луну сфера поднялась над горизонтом, заслонив небо. Ослепительный свет разлился над Халционом, я то время как поле битвы медленно погружалось в черноту. И в эту кромешную тьму спешила армия Союза транов.
«Что это такое? Что это значит?»
Гном успел заметить, как нечто крошечное отделилось от серого шара и упало в самую середину ущелья, в самую гущу убегающей армии. Чернота внезапно сменилась потусторонним сиянием.
Главнокомандующий Куртисворти улыбнулся в последний раз и испустил дух.

Глава 17

За два года до Тран‑Фирексийской войны. 

Не один месяц потребовался горожанам, чтобы восстановить разоренный Халцион. Дым пожарищ и погребальных костров надолго затянул небо над столицей. Хлопья жирной копоти падали на залитые кровью улицы. Воздух наполнился запахом разложения.
Люди тушили пожары, хоронили убитых, отмывали мостовые. И казалось, что этому не будет конца. Кровь забивалась под ногти, липла к рукам и подошвам, проникала в каждый дом, вместе с дождем лилась в сточные канавы, убегая в нижний мир. Высыхая, она поднималась в воздух ржавой пылью, заставляя жителей Халциона дышать ужасом и смертью.
А потом, когда мертвые были сожжены или преданы земле, а улицы приведены в порядок, столицу захлестнула волна отчаяния и скорби. В каждом квартале, в каждом доме оплакивали свои потери.
В соответствии с древними обрядами» почти забытыми за столетия мира, горожане облачились в черное. Траурные процессии потекли по проспектам и бульварам. Под мерный барабанный бой вдовы и сироты, матери и отцы, потерявшие детей, несли в руках портреты погибших родственников. Халцион погрузился в горе и страдание.
Скорбные колонны шествовали мимо развалин домов, на которых трудились воины‑целители и городские стражники. Они восстанавливали стены, чинили крыши, вставляли выбитые окна, предлагая свою помощь любому, кто в ней нуждался. Эти молодые люди защитили столицу от неприкасаемых, теперь они поднимали ее из руин.
И горожане полюбили их. Горожане полюбили Явгмота.
Любовь – это сила, способная победить печаль. Прошло несколько месяцев. Боль притупилась, осталась лишь память да кое‑где следы на мостовой. Город был восстановлен. Даже строительство Храма, главного символа надежды транов, близилось к завершению.
Явгмот хорошо чувствовал настроения людей и знал, что они уже готовы подняться из бездны отчаяния и праздновать победу. А целитель подарит им обновленный Халцион.
Настал первый день Фестиваля Побед. И действительно, было что отпраздновать: восстание подавлено, проказа отступила, завершилось строительство Храма и ничто уже не мешало воплощению лучезарных надежд на обретение рая, предложенного новым Спасителем транов. К тому же многие старейшины полагали, что настал подходящий момент для того, чтобы Явгмот сложил с себя полномочия командующего вооруженными силами и передал их Совету.
И лишь одно событие могло омрачить грядущие торжества. За неделю до начала празднества в столицу на воздушном корабле прибыла делегация представителей других рас, населяющих Доминарию.
Первым с трапа сошел посол подземной горной империи гномов Орин Дипс на Ямураа. Молодой посланник, восьмидесятилетний принц Делсуум, был сыном двухсотлетнего короля гномов. Поджарый и гибкий, он, обвел встречающих взглядом ясных светлых глаз и поправил складки шелкового одеяния, которое большинство его сородичей сочло бы излишне вычурным.
Когда‑то давно Явгмот и его сторонники помогали остановить эпидемию чахотки, поразившую народ Орин Дипс. Целитель был знаком с наследником и запомнил его как умного, властного и подозрительного гнома.
За принцем на землю транов ступила Элиссендрил Ладеммдрит, жрица эльфов земли Даэлик, представляющая многочисленную конфедерацию лесных народностей. Элегантная и холодная, она была облачена в наряд из листьев, в знак божественного происхождения переплетенный побегами плюща. Евгенисты в свое время побывали и в этих краях, и, хотя главный целитель не познакомился с верховной жрицей лично, он слышал, а теперь убедился сам, что она обладала прямой и решительной натурой. Повелительница лесных эльфов взирала на столицу транов с нескрываемой брезгливостью, словно на огромный гнойный фурункул.
Следом показались двое высоких и мускулистых, одетых в шкуры варваров. Воины гордо несли на головах шапки, сделанные из чучел бойцовых петухов.
Затем по трапу застучали копытами минотавры. Полуживотные‑полулюди вызвали у горожан наибольший интерес: отовсюду слышались смех и шутки по поводу сладострастных и простоватых мужчин‑быков. Но, как только они вступили на площадь, обыватели посторонились, освобождая дорогу этим мощным созданиям.
Из двери летательного судна мягко выступила пожилая женщина‑кошка. О ней ходили легенды. Говорили, что за свою жизнь она прошла путь от простого воина до матриарха Тысячи Племен и теперь вполне успешно правила своим народом.
Замыкал процессию серо‑седой человек‑ящер с вулкана Шив.
Представители рас выходили в порядке, символизирующем нисхождение духа в плоть, каждый следующий отстоял от предыдущего на лестнице вселенской цивилизации на одну ступень. Верхнюю занимали траны, как наиболее развитые и одухотворенные существа.
Считалось, что люди‑ящерицы Виашино, живущие среди скал и украшающие себя своими же сброшенными шкурами, были наименее цивилизованным народом и что в их обществе все решало лишь насилие.
Явгмот и его опальные приспешники однажды попытались найти с этими существами общий язык и даже помочь в борьбе с болезнями, но столкнулись с недоверием и презрением, а спустя некоторое время были объявлены персонами нон‑грата, выгнаны с горных земель и провозглашены худшими среди людей.
Отвергнув все вежливые выражения гостеприимства и уверения в дружбе, послы потребовали немедленно собрать Совет Старейшин. Им объяснили, что многие члены Совета находятся в разных уголках Империи и смогут прибыть в столицу не ранее чем через неделю. В свою очередь принц Делсуум от лица делегации заявил, что, если через неделю Совет Империи не соберется в полном составе, посланцы цивилизаций покинут город, так и не сообщив цели своего визита, «к большому горю Халциона». После чего, не пускаясь в дальнейшие объяснения, послы отбыли в предоставленные им апартаменты.
Прошла неделя. Настал день начала Фестиваля Побед, все было готово для освящения и открытия Храма, и Совет Старейшин наконец собрался, чтобы выслушать посланцев других рас.
В зале Дворца Советов царило праздничное настроение. В ожидании торжественного банкета, Старейшины, облаченные в пышные церемониальные одежды, громко переговаривались между собой и смеялись. Какие бы неприятные дела ни требовали их присутствия в зале заседаний, все были настроены поскорее закончить с ними и начать празднование, к которому весь город готовился уже несколько недель.
Явгмот и Ребекка, главные персонажи мероприятия, тоже присутствовали в зале. Многие любовались этой парой, похожей на солнце и луну, взошедшие над Халционом одновременно.
Она надела расшитую золотом тунику и подпоясалась желтой атласной лентой, он – лунно‑серое одеяние, перехваченное на плече серебряной пряжкой с переливающимся силовым камнем, которая служила напоминанием о серебристых доспехах воинов‑целителей.
– Интересно, что сейчас будет? – спросила Ребекка.
– Загадки дипломатии гномов, – равнодушно пожал плечами Явгмот.
Ребекка прыснула от смеха и прикрыла рот ладошкой, но уже через секунду взяла себя в руки.
– Если правда то, что говорят о гномах, то они, по крайней мере, прямолинейны, а значит, мы не задержимся здесь надолго.
– Не беспокойтесь. Никто не в силах украсть у вас ваш праздник. – Целитель сжал ее пальцы.
– Это не только мой день.
– Ну, тогда никто не сможет украсть этот день у вашего Храма.
– Это не мой Храм.
– Смотрите, они идут.
В зале произошло заметное движение, старейшины расступились. На этот раз во главе делегации по‑военному маршировали минотавры. Их до блеска начищенные копыта выбивали четкую кавалерийскую дробь. Следом важно выступал принц Делсуум, облаченный в камзол, украшенный гербами кланов Орин Дипс. Он грозно посматривал на собравшихся из‑под рыжеватых бровей и, если бы не малый рост – гном едва доставал до крупов минотавров, – выглядел бы весьма величественно.
Чуть поодаль легко скользила Элиссендрил Ладеммдрит. В своей нежно‑зеленой шелковой накидке она казалась почти невесомой. Замыкали шествие варвары и человек‑ящер.
Старейшины снисходительно оглядывали эту странную процессию, и только представители Лозанона и Вингтона с торжественным вниманием ждали, когда на центральный подиум взойдут все члены делегации. Но минотавры встали по трем сторонам возвышения, а варвары и ящер, словно часовые, замерли рядом.
Наконец раздался голос председательствующего:
– Призываю всех к тишине и порядку! Уважаемое собрание! Сегодня мы приветствуем посланцев других рас. Добро пожаловать!
Под негромкий шелест аплодисментов принц Делсуум занял место за кафедрой, что стоило ему немалого труда: на высокие ступени ему пришлось карабкаться вперевалку. В зале заулыбались.
– Надеюсь, его хотя бы будет видно, – насмешливо шепнул Явгмот.
Принц Делсуум взглянул на целителя так, будто слышал его комментарий, и извлек из висящей на плече кожаной тубы пергаментный свиток. Было заметно, как у него дрожат пальцы.
– Члены Совета могут сесть, – объявил председательствующий.
Принц гномов дождался, пока стихнут последние разговоры и скрип передвигаемых кресел, откашлялся и приступил к чтению документа:
– Я, принц Делсуум из правящего дома Орин Дипс, был избран, чтобы говорить от имени пяти великих нечеловеческих рас мира: гномов, эльфов, людей‑ящериц, именуемых Виашино, минотавров и людей‑кошек. Мы представляем союз двадцати пяти народностей, в состав которого входят и племена людей, проживающих на Ямураа, а также городов‑государств Лозанон и Вингтон.
Упоминание о городах‑государствах удивило многих и даже заставило усомниться, правильно ли они поняли речь гнома. Послышались недоуменные выкрики, вновь заскрипели стулья. Принц Делсуум оторвал взгляд от свитка, недовольно нахмурился и, когда председательствующий призвал членов Совета к тишине, продолжал:
– Мы прибыли, чтобы поведать вам историю, знакомую вам не понаслышке. Историю об эпидемии и гражданской войне. Несомненно, эпидемии всегда были и всегда будут, но скажите, когда они приводили к восстаниям и массовым убийствам? Никогда раньше. Это началось лишь в последнее десятилетие. И когда случалось такое, чтобы эпидемии вознесли кого‑либо на самую вершину социальной лестницы? Это возможно, только если человек – целитель, пообещавший народу избавление от болезней, и если под видом борьбы с заразой, он борется за власть.
Такой человек появился среди нас. В Орин Дипс он поднял восстание рабочих, страдающих чахоткой, что едва не привело к гибели моего отца, к разрушению основ тысячелетнего правления подземным миром, едва не сделало этого чудовищного лжецелителя королем гномов.
Ползущую плесень лесов Аргота он превратил во всепожирающую чуму, жертвами которой стали сотни тысяч эльфов. Его подручные похитили жрицу Элиссендрил Ладеммдрит и ее приближенных, а затем потребовали у народа выкуп за излечение. Когда выкуп был получен, они привезли больным только подслащенную воду и тела двенадцати заложников.
Этот человек намеренно заражал минотавров вирусом белой смерти только ради эксперимента, а среди правящей военной верхушки людей‑кошек Ямураа он распространил вирус бешенства и спокойно наблюдал за тем, как в неконтролируемых припадках они разрывали друг друга на части.
Этот человек отравил людей племен Гулато Мейша.
Этот человек ловил и препарировал детенышей Виашино.
Мы верили ему и дорого заплатили за свои ошибки. Теперь мы требуем от Халциона немедленной выдачи этого чудовища, – гном повысил голос, – от имени пяти великих нечеловеческих рас Доминарии и людей Гулато Мейша, не принадлежащих к расе транов, от свободных городов‑государств империи транов Лозанона и Вингтона я требую немедленной экстрадиции целителя по имени Явгмот.
Гробовое молчание, царившее в зале Совета, пока посол читал воззвание, разразилось бурей. Старейшины повскакивали со своих мест. Одни трясли кулаками и выкрикивали проклятия, другие, пораженные услышанным, молча хватали ртами воздух, третьи спешили к председательствующему, чтобы выразить протест и возмущение заявлениями чужестранца. Дворец гудел словно потревоженный улей.
– Как они смеют являться сюда и предъявлять подобные обвинения? – Брови Ребекки сошлись в одну напряженную линию.
– Принц еще не закончил своего выступления! – призывал к тишине председательствующий.
Мало‑помалу старейшины успокоились, хотя никто так и не занял своего места.
– Он обманул нас, – произнес принц Делсуум, отложив свиток. – Теперь он обманывает вас, используя проказу, уже убившую сотни тысяч ваших сограждан, чтобы пробраться к вершине власти. Вдумайтесь, менее чем за шесть лет из изгнанника он превратился в чуть ли не самодержавного правителя транов, подчинив себе армию и создав собственные военизированные подразделения, расквартированные во всех городах‑государствах Империи. Только Лозанон и Вингтон сохранили свои армии. В других, якобы свободных, городах у власти стоят приспешники Явгмота. Своих противников он давно уже сослал в так называемые лечебные, а по сути концентрационные лагеря или отправил в Пещеры Проклятых, а те, кого он возвысил, преданно служат ему и чуть ли не боготворят его. Он распределяет сыворотку по своему усмотрению и заражает проказой тех, кто может помешать достижению абсолютной власти.
Мы умоляем вас: взгляните вокруг, осмыслите плоды деяний этого человека! Этого зла, под маской благости, смерти под личиной спасения, тщеславия, маскирующегося под добродетель. Остановите его, прежде чем он станет правителем Халциона, а затем и всей Империи Транов.
Предупреждаем, если вы позволите ему добиться своего, мы вынуждены будем расценивать это как объявление войны, мировой войны, ибо в случае отказа выдать нам Явгмота Халциону придется иметь дело со всей Доминарией.
У председательствующего больше не было никакой надежды сохранить спокойствие в зале. Члены Совета ринулись к кафедре, но минотавры были настороже и грозно били блестящими копытами, угрожая уничтожить любого, кто осмелится подойти слишком близко.
– Не беспокойтесь. Никто из нас не верит в эту ложь. – Пытаясь хоть как‑то поддержать Явгмота, Ребекка взяла его под руку.
Молча оттолкнув молодую женщину, целитель решительно шагнул вперед и оказался лицом к лицу с человеком‑быком.
– Пропусти. Я отвечу на эти обвинения.
Развернувшись и оттеснив разъяренную толпу, минотавр опустил голову в знак того, что Явгмот может подняться на кафедру. Появление главы Совета по здравоохранению заставило людей замолчать.
– Жители Халциона, траны, уважаемые послы! Все вы знаете, что я помог каждому из вас, помог восстановить город, разоренный проклятыми, создал лекарство, способное противостоять проказе, и близок к тому, чтобы навсегда избавить нас от этой заразы. Вы знаете также, что мы с Ребеккой стремимся по пути, который приведет наш народ в будущее без войн, болезней и смерти. Судите меня по делам моим!
Ответом ему были громкие овации и крики: «Айе! Айе!»
– А теперь давайте закончим наше собрание и примкнем к тем, кто уже начал веселиться! Предлагаю решить вопрос голосованием. Кто‑нибудь поддерживает мое предложение?
– Я поддерживаю! – закричала Ребекка.
– Тогда пусть вопрос будет сформулирован следующим образом: кто за то, чтобы целитель Явгмот продолжал исполнять свои обязанности по отношению к народу Халциона, голосуйте «Айе!»
Зал взорвался криками: «Айе!»
– Кто против, голосуйте «Нэй!»
Ответ был таким же громким: «Нэй!»
Обведя зал взглядом, полным изумления и негодования, Явгмот продолжал:
– В таком случае принято обращаться к помощи старейшин.
– Пожалуйста, проведите среди членов своих делегаций повторное голосование простым поднятием рук, – согласился председательствующий, – подсчитайте результаты и огласите их.
Целитель напряженно следил за происходящим.
– Они раскусили тебя, Явгмот, – раздался снизу голос принца Делсуума. – Даже после того как ты сослал всех своих врагов в нижний мир и окружил себя доносчиками и лизоблюдами. Они видят тебя насквозь, так же как и я.
– Если бы ты меня раскусил, тебя бы здесь не было, – холодно отрезал Явгмот.
– Итак, подсчет голосов закончен! – объявил председательствующий. – Старейшины, объявите результаты голосования!
Один за другим главы делегаций выступили вперед.
– Чигнон голосует за экстрадицию! – крикнул первый.
– Лозанон голосует за экстрадицию! – выкрикнул второй.
– Вингтон голосует за экстрадицию!
– Ньорон голосует против экстрадиции!
– Сеатон голосует против экстрадиции!
– Фоенон голосует против экстрадиции!
– Орлеозон голосует против экстрадиции!
Явгмот тяжело дышал, вцепившись в край кафедры. Три города за высылку и четыре против. Решающим становился голос Старейшины Джамет. Казалось, этой величественной женщине стоило большого труда сказать то, что она сказала:
– Халцион голосует… за экстрадицию!
Принц гномов издал громкий победный вопль, который тут же утонул в протяжном стоне, прокатившемся по залу Совета. Председательствующий вновь призвал к тишине.
– Четыре города «за» и четыре «против». Теперь Старейшины Империи будут голосовать поименно. Я называю имя, а вы отвечайте, «за» или «против».
Словно коршун, Явгмот следил за тем, как ведут себя члены Совета священники, целители, маги, гении, знатные люди и почетные горожане. На каждое «за» находилось свое «против», так что, когда председательствующий выкрикнул имя Явгмота, результат голосования был тринадцать на тринадцать. Глава Совета по здравоохранению был так поражен, что по вопросу о его высылке интересуются его же мнением, что ответил не сразу.
– Ну что, сам не знаешь, что сказать? – усмехнулся гном.
– «Нэй!» – громко и отчетливо объявил целитель. – Я голосую «Нэй!»
– И наконец Ребекка из Халциона! – выкрикнул председатель собрания. – Объявите ваше решение.
Ребекка смотрела на Явгмота странным отрешенным взглядом, будто видела его первые, и нельзя было понять, чего больше в этом взгляде, восторга или ужаса.
– Я голосую… – начала она шепотом, откашлялась и твердо завершила: – Я голосую «против».
– Пятнадцать «против», тринадцать «за». Экстрадиция отклонена.
Одна половина зала праздновала победу, вторая в негодовании топала ногами. Глава Совета по здравоохранению хорошо запомнил каждого, кто проголосовал сегодня против него.

* * *

Ребекка была так потрясена событиями, произошедшими во Дворце Советов, что не нашла в себе сил открыть торжества по поводу освящения Храма. Явгмот пришел ей на помощь, вызвавшись выступить первым. Под громкие приветственные крики толпы он взобрался на парящее основание, встал в самом его центре, и мириады кристаллов тотчас вобрали в себя, размножили и послали вниз, в город, его отражение, усилили его голос, давая возможность каждому услышать и увидеть своего спасителя, обрести крошечный образ своего бога.
– Мне жаль, но я вынужден омрачить этот радостный день чудовищными новостями. Сегодня утром на заседании Совета послы пяти рас – гномов, эльфов, людей‑ящериц, минотавров и людей‑кошек – объявили нам войну. Заодно с ними выступают племена варваров и даже некоторые города‑государства Империи Транов: Лозанон, Вингтон, Чигнон.
Явгмот не стал дожидаться, пока смолкнут крики, его голос легко перекрыл шум толпы:
– Сегодня, когда весь остальной мир пошел против нас, когда три свободных города находятся с нами в состоянии гражданской войны, я не вижу другого выхода, кроме как распустить Совет и принять на себя бремя правления государством. – Игнорируя протесты, он продолжал уверенно и жестко: – Я приказал отрядам воинов‑целителей и городской страже проводить вас по домам, чтобы избежать возникновения паники и беспорядков. Такие же приказы получили стражи Орлеозона, Сеатона, Ньорона и Фоенона. Стражникам и целителям, несущим службу во взбунтовавшихся городах, приказано покинуть их пределы, дабы не оказаться плененными или уничтоженными.
Шепот ужаса был ему ответом.
– Граждане Империи, – продолжал Явгмот. Теперь с народом говорил не военный диктатор, а мудрый любящий отец, – ничего не бойтесь. Я защищал вас прежде, обязуюсь защищать и впредь. До высот, достигнутых нами сегодня, мы поднялись из омута невежества и войны. Верьте, мы поднимемся снова, и поднимемся еще выше. Граждане Халциона, не оставляйте своих мечтаний о великом и прекрасном будущем. Испытания, выпавшие на нашу долю сегодня, – это всего лишь муки рождения рая, который я вам обещал.

Глава 18

– Скажи ей, что он чудовище, – гневно сипел Гласиан. Гений нетерпеливо дернулся в кресле, опутанном проводами и трубками.
– Она уже знает твое мнение, – шепнула в ответ Ребекка сквозь узкую прорезь в защитной повязке и бросила быстрый взгляд через плечо.
Дайфт не боялась заразиться и не стала скрывать свое красивое лицо под марлевой маской. Она стояла, сложив руки на груди, всем своим видом демонстрируя супругам раздражение и неудовольствие тем, что ее вызвали с помощью амулета, не имея на то достаточно веских, по ее мнению, причин. Мало того, ее позвали люди, неизвестно как укравшие кулон с синим камнем у его законного обладателя. Это было уже слишком. Губы мироходца скривились в презрительной усмешке. Да за кого они ее принимают?! Еще эти гоблины постоянно вертятся под ногами… Дайфт теряла терпение.
– Скажи ей, что он убил посланцев, – мычал Гласиан.
– Он их не убил, – возразила Ребекка все тем же напряженным шепотом, – а держит в заложниках. – Повернувшись к мироходцу, она смущенно стянула повязку с подбородка: – Простите нас за то, что мы перешептываемся… Гласиан благодарит вас за вашу отзывчивость… Вы пришли…
В ответ Дайфт едва кивнула.
– Скажи ей, что он посадил в тюрьму старейшин. – Голос Изобретателя срывался на хрип, в трубках что‑то шипело и булькало.
– Судьба нашего города, да и всей Империи в опасности. Возникла угроза нападения со стороны иных цивилизаций. В это тяжелое время Явгмот сосредоточил власть в своих руках, распустил Совет, командует армией… Ему не оставалось ничего другого, кроме как взять в заложники Старейшин мятежных городов. Уверена, у него хватит решимости казнить их в случае нападения на наши границы, и…
– Какое отношение все это имеет ко мне? – подняла бровь Дайфт.
– Скажи ей, что она должна покончить с Явгмотом, – не унимался гений.
Ребекка отчаянно замотала головой:
– Мы хотим, чтобы вы сопроводили старейшин в безопасное место. Почти сотня уважаемых государственных деятелей томится в неволе.
– Что вы хотите, чтобы я сделала?! – Глаза мироходца округлились от удивления.
– Я знаю, каким могуществом вы обладаете, – принялась уговаривать возмущенную гостью Ребекка. – Вместе с вами я прошла сквозь Тупики Вселенной и знаю, что в вашей власти проникнуть в темницу, забрать старейшин и перенести их в надежное, безопасное место. – А я‑то думала, что вы на стороне Явгмота, – презрительно фыркнула Дайфт. – Итак, вы просите меня вызволить старейшин из заключения и переправить их в родные земли, для того чтобы они возглавили армии восставших?
– Нет, нет, – испуганно пробормотала Ребекка. – Переместите их в другой мир… на одну из прекрасных планет, где они смогут переждать войну и чувствовать себя в безопасности.
– Там они будут чувствовать себя беспомощными, – усмехнулась женщина. – Ни один из них не сумеет ни построить себе жилья, ни хотя бы развести огонь… Отправить их на другую планету – все равно что бросить младенцев в волчье логово.
– Гоблины, – вмешался Гласиан. – Скажи ей, пусть заберет гоблинов с магического производства. Они смогут прислуживать старейшинам, где бы те ни находились. Они умеют разжигать огонь, строить дома и даже ставить силки на дичь. Для них такая судьба – подарок. Ведь Явгмот все равно уничтожит их.
Удивленно посмотрев на мужа, Ребекка снова повернулась к гостье:
– Гласиан просит вас перенести вместе со старейшинами и гоблинов, чтобы те прислуживали руководителям государства.
– Итак, вы просите меня отправить старейшин и гоблинов в рай? Я правильно поняла? – Дайфт покачала головой и улыбнулась.
– Вы можете сделать это одним усилием мысли, – продолжала умолять Ребекка. – Сделайте это небольшое одолжение гению Халциона, тому человеку, ради которого вы пришли к нам тогда, в самый первый раз. – Она перешла на шепот: – Поверьте, Явгмот – мой друг, возможно, даже больше… и это не предательство, а всего лишь акт милосердия. Это просьба немощного гения, который умирает, но хочет, чтобы жили другие.
Взгляд мироходца смягчился. Она обошла Ребекку и приблизилась к креслу, в котором полулежал Гласиан. Изящная рука коснулась плеча Изобретателя, и тепло распространилось по его изможденной груди.
– Хорошо, я сделаю это для вас. Просто я забыла, кем вы были и кем останетесь навсегда. ‑С этими словами фигура Дайфт начала таять в воздухе, к ужасу гоблинов, с криками отскочивших от кресла.
– Супруг мой, – обратилась к Гласиану Ребекка, когда мироходец исчезла, – сегодня ты совершил добрый поступок. Ты спас много жизней… – Она машинально натянула на лицо повязку.
Заметив это, Изобретатель обиженно отвернулся, скорчив гримасу.
– Что с тобой?
– Проклятая тряпка… Дайфт не надевает на себя никаких повязок и не боится прикасаться ко мне.
– Но ведь она не человек, она мироходец…
– А у тебя иммунитет. – Гласиан по‑прежнему не смотрел на жену.
– А что если он исчезнет?
– Исчезнет? Ты каждый день работаешь в Храме. Камни давно бы ослабили его, и если учесть, что ты общаешься со мной…
Ребекка медленно стянула марлю и подошла к мужу.
– Ты находишь меня отвратительным. – Изобретатель наконец повернул к ней лицо.
– Нет, дорогой, – смущенно проговорила женщина. – Я отношусь к тебе так же, как и раньше. Это все твоя болезнь.
– Я и есть болезнь. Кроме нее, во мне ничего уже не осталось…
Ребекка осторожно коснулась груди супруга. Дрожь ее пальцев передалась ему. Нащупав сухие струпья, она хотела отдернуть руку, но потом глубоко втянула носом воздух, закрыла глаза и сильнее прижала ладонь. Гласиан внимательно посмотрел на жену и произнес медленно и отчетливо:
– Ты влюблена в него. Он обманул даже тебя. Я знаю, ты ждешь моей смерти. Тогда ничто не помешает тебе быть с ним.
– Нет. – Вздрогнув, она убрала руку и поежилась. Отвращение, страх, любовь – все смешалось в ее голове. А потом, вдруг почувствовав прилив нежности, Ребекка нагнулась и, крепко обняв мужа, прижалась горячей от смущения щекой к его бледному, покрытому болезненной испариной лбу.
– Нет, дорогой, нет… Ты мой муж, наши души слиты воедино… – Она баюкала его голову, и шептала, словно успокаивала испуганного ребенка: – Это все болезнь… и война… Он не обманывал меня. И он обязательно вылечит тебя. И всех нас обязательно вылечит. Я верю в него. Мы с тобой еще поднимемся в Храм вместе… Вот закончится эта проклятая война…
– Это еще что такое?! – раздался гневный окрик.
Через палату к креслу больного спешил взбешенный Явгмот. Он сгреб женщину в охапку и потащил к двери, но Ребекка так крепко вцепилась в плечи Гласиана, как будто чувствовала, что обнимает мужа в последний раз.
– Пойдемте! – рычал Явгмот. – Вы можете умереть!
– Отпустите меня! Оставьте меня в покое!
С громким треском разорвалась заскорузлая от крови рубаха Гласиана. Ребекка на секунду замерла, увидев на своих пальцах сукровицу и гной.
– Посмотрите, что вы наделали! – Целитель тряс ее за запястье. – Придите в себя! Взгляните, что вы сделали со своим мужем!
Женщина смотрела на супруга непонимающим взглядом. Глаза Изобретателя закатились, все тело его содрогалось от боли, а в уголках губ показалась желтоватая пена.
– Оставьте меня! – истерично кричала Ребекка, пытаясь освободиться, но Явгмот ничего не хотел слушать. Заломив ее руку за спину, он обхватил рыдающую женщину за талию и выволок в коридор.
– Успокойтесь, я знаю, на вас так много всего навалилось… Вы так мужественно держались все эти годы. – Голос целителя стал почти ласковым. – Я понимаю, когда перепробовано столько лекарств и ничего не помогает… Вы ведь все еще любите его, несмотря ни на что…
– Отпустите меня, – плакала Ребекка.
– Не хотите думать о себе – подумайте о муже, – толкнув ногой соседнюю дверь, Явгмот втащил женщину в лабораторию, – Гласиан не хочет подвергать вас опасности. Он вовсе не хочет, чтобы и вы страдали, так же как он…
Остановившись возле стеклянного шкафчика, набитого инструментами и склянками, целитель отворил дверцу, схватил большую бутылку с каким‑то препаратом и зубами вынул пробку.
– Ни Гласиан, ни я не хотим, чтобы с вами что‑нибудь случилось…
Он плеснул содержимое склянки сначала на пальцы Ребекки, а затем стал лить сильно и неприятно пахнущую жидкость на ее грудь.
– Вот так, – приговаривал Явгмот, – вот так… Это убьет все микробы, любую инфекцию…
– Ненавижу, – захлебывалась рыданиями женщина, – ненавижу тебя! Будь ты проклят…
– Тихо, тихо, ш‑ш‑ш, тихо… – Не выпуская мокрую пленницу из стальных объятий, он достал еще пару бутылок, одной рукой с трудом наполнил большой шприц и вонзил иглу в ее плечо.
– Ну, все… тихо, тихо. Это поможет вам успокоиться и побороть любую инфекцию, если она попала в кровь…
Тело молодой женщины обмякло. Нервно всхлипывая, она привалилась к плечу эскулапа.
– Тихо… ш‑ш‑ш… все в порядке, все хорошо… – гладил ее по волосам Явгмот, – теперь ты в безопасности… я не позволю тебе заболеть…
С трудом подняв заплаканное лицо, Ребекка посмотрела на него помутневшими глазами.
– Почему ты не лечишь его? Почему твоя сыворотка не помогает моему мужу?
Явгмот глубоко вздохнул и произнес печально:
– Не знаю. Правда. С самого начала все шло как‑то не так…
– Просто ты не хочешь, чтобы он поправился. – Язык ее заплетался.
– Поверь, я делаю все возможное, – утешал целитель. – Я хочу, чтобы он выздоровел. Мне нужно, чтобы он был здоров, потому что я хочу бороться за твою руку. А у инвалида похитить жену я не могу.
Ребекка уперлась в его плечи и, холодно взглянув на поклонника, покачала головой:
– Не делай этого. Не играй со мной. Я слишком многое пережила за эти годы, чтобы…
– Я знаю, – прервал ее Явгмот, – семь лет у постели больного – это очень тяжело. И все эти годы я не хотел отправлять его в Пещеры, думая, что так лучше. Теперь я понимаю, что ошибался. Мои люди проводят его вниз. Мы практикуем сейчас новый, активный способ лечения, намного более действенный, чем могут предложить эти гоблины и сам Гласиан. Там о нем позаботятся. – Он посмотрел ей прямо в глаза. – Я вылечу его, Ребекка.
– Вылечишь? Обещай мне.
– Обещаю. Ты знаешь, я всегда выполняю свои обещания.

* * *

Старейшины чувствовали себя несчастными. Им сказали, что их перенесут в рай, но это не было раем. Спасение – вещь относительная.
Теперь каждый думал, что в любом другом месте ему было бы лучше. Вот уже три недели, как они сидели в темной пещере, словно заживо погребенные. Хорошо еще, что здесь была вода, – тоненький ручеек сбегал по дальней скале. Ее хватало, только чтоб напиться да умыть лицо. И все. За время вынужденного заключения пышные одежды членов Совета превратились в грязные лохмотья, а лица мужчин заросли щетиной.
С едой дело обстояло и того хуже. Низкие своды покрывали гроздья белесых светящихся грибов. Их тусклое мерцание было единственным источником света, которого становилось все меньше и меньше, по мере того как старейшины обрывали скользкие грибы, чтобы хоть как‑то утолить голод.
Но хуже всех неудобств и лишений было сознание того, что уважаемые граждане Империи вынуждены скрываться здесь от Явгмота, некогда опального целителя и самозванца.
По сравнению с этой пещерой цветущий зеленый мир над ними действительно казался раем. Густые леса, плодородные равнины, широкие реки – щедрая, обильная и девственная земля. Земля, которую можно исследовать, приятное место, чтобы переждать войну. Чем не рай? Если бы не одно обстоятельство: мир был диким и, по всей вероятности, полным неизвестных опасностей. Заслуженные граждане чувствовали себя пионерами‑первопроходцами.
Оборванные, отощавшие и унылые, они выглядели даже хуже, чем гоблины, без устали снующие по пещере.
– …могли бы перенести нас в любое место на Доминарии, – бранилась старейшина Джамет, – почему вы выбрали именно это место?
Дайфт прервала ее раздраженно и решительно:
– Я вообще могла бы не вызволять вас из темницы. К тому же это временная мера. Вы останетесь здесь, пока не закончится война, пока вам грозит опасность. Вам и всей вашей Империи.
– Вот именно, – настаивала старейшина. – Мы требуем, чтобы вы вернули нас в наш мир, к нашему народу…
– Вы не можете ничего требовать, – усмехнулась мироходец. – Эта пещера – лучшее и единственное, что я могу предложить. Здесь вы защищены от диких существ, населяющих эту планету, – Дайфт снова усмехнулась, оглядывая толпу оборванцев, – впрочем, как и они от вас. Гоблины обеспечат вас всем необходимым. Обращайтесь с ними хорошо. Они умеют находить съедобные растения и обороняться от хищников. Эти милые создания защитят и накормят вас, они будут верно служить вам только потому, что Гласиан попросил их об этом. Обустраивайтесь. А я вернусь, когда закончится война.
С этими словами она отвернулась, готовая шагнуть в межмирие.
– Подождите, – окликнула ее старейшина Джамет. – Скажите хотя бы, как называется эта планета.
– Называйте ее как хотите, – просто ответила мироходец. Но прежде чем исчезнуть, все же произнесла: – Аборигены зовут ее Меркадией.

* * *

Спуск был невыносимо тяжелым. Во время бунта неприкасаемые разломали подъемник. Гоблинам пришлось тащить своего немощного хозяина по пологому ухабистому тоннелю, все время придерживая кресло, чтобы оно не сорвалось вниз. Впереди и позади них вооруженные целители несли фонари. Дважды отказывал аппарат искусственного дыхания, и дважды процессия останавливалась, чтобы наладить его работу. Оба раза Гласиан терял сознание и, приходя в себя, видел лишь тусклые отблески фонарей, гуляющие по осклизлым сводам прохода.
Наконец тоннель выровнялся и расширился. Прохлада подземелья сменилась теплым спертым воздухом. Воины‑целители проводили гоблинов в просторную карантинную пещеру.

* * *

Вопреки ожиданиям Гласиана здесь не пахло ни отходами, ни гниющей плотью. В нос ударил сильный запах дезинфицирующих средств. Оказывается, за последнее время в лазарете нижнего мира многое изменилось.
Просторная пещера, хорошо освещенная многочисленными лампами, укрепленными в нишах, была вычищена до блеска. Нигде не было и намека на грязь. Старые полки сломали. Их место заняли ровные ряды лежанок, со всех сторон закрытых белыми панелями. Больной, находившийся в такой ячейке, был полностью изолирован от болезнетворного излучения силовых камней. К тому же на каждой из таких ячеек виднелся лист с номером и диаграммой, показывающей динамику состояния пациента. Правда, эти саркофаги сильно смахивали на небольшие светлые гробы…
Между рядов прохаживались облаченные в идеально белые одежды медики в защитных марлевых масках.
Если раньше безнадежно больные лишь доживали здесь свои последние дни, то теперь они стали материалом для медицинских экспериментов.
Чистота, секретность, внимательные целители – все эти изменения вели не к повышению комфорта пациентов, а лишь обеспечивали лучшие условия для проведения исследований.
Гоблины выкатили кресло Гласиана на самую середину пещеры и остановились возле человека в белых одеждах, который держал в руке целую кипу листков с какими‑то таблицами и схемами.
– Здравствуй, Гласиан. Добро пожаловать в карантинные пещеры Халциона. Сегодня утром я получил твою историю болезни и приготовил специальный просторный бокс, где смогут разместиться все твои… аппараты.
С трудом приподняв голову, Изобретатель взглянул на медика и со стоном повалился обратно на подушку.
– Только не это, – простонал он. – Только не Джикс.

Глава 19

Ребекка направила летающее кресло к пятым воздушным воротам Халциона. Внушительное сооружение, построенное когда‑то по ее проекту, имело форму человеческого глаза. С бульвара к нему поднималась мраморная лестница, каждая ступень которой была достаточно широкой, чтобы сделать по ней несколько шагов, прежде чем вступить на следующую. Теперь стройная гармония архитектурного шедевра была нарушена – городские стражники возились с лебедками и стальными кабелями, втаскивая наверх лучевые пушки. Халцион вооружался. На вершине арки, сложенной из белого известняка, стоял повелитель столицы. Ребекка сразу узнала его по пышным, развевающимся на ветру одеждам и гордой осанке нового Спасителя Империи.
Явгмот руководил работами по установке мощных орудий, изготовление которых стоило городу целого состояния. Но целитель настоял на том, чтобы во всех воздушных воротах развернули по артиллерийской батарее из девяти пушек. Ребекка знала, что конструкцию нового оружия Явгмот «позаимствовал» из рукописей Гласиана. Он не раз хвастался, что они способны сбить летающее судно в нескольких милях от города. Подобные аргументы убедили жителей Халциона в необходимости производства дорогостоящего вооружения, тем более что Явгмот покрыл основную часть расходов, выполнив заказ на такие орудия для остальных четырех городов‑государств.
– Необходимость… – ворчала Ребекка, направляясь по внутренней винтовой лестнице к вершине арочного свода. – Нет ничего более скверного, чем необходимость.
За последние несколько лет она в этом убедилась.
Поднявшись на верхнюю площадку, женщина увидела улыбающегося Явгмота. Но радостная улыбка предназначалась вовсе не ей. Целитель смотрел мимо, любуясь орудием, поднимаемым на известняковую стену. Едва натяжение тросов ослабло, он опустился на колени и нежно погладил сверкающий корпус.
– Великолепно!
– Что ты имеешь в виду? – После происшествия в лаборатории они перешли на «ты».
– Привет. – Он поднял голову.
Уперев руки в бока, Ребекка стояла в ореоле света, испускаемого камнями своего далекого Храма.
– Трудно представить что‑либо более прекрасное.
– Более прекрасное? – усмехнулась женщина. – Может, катапульты на куполе Дворца Советов? Или огнеметы в Храме?
Явгмот продолжал полировать гладкую поверхность орудия, разглядывая свое отражение.
– Если бы ты думала не только о красоте, но еще и о безопасности, мы бы не столкнулись с необходимостью этих изменений.
– Необходимость… – закатила глаза Ребекка, – в чем? В уродстве?
Спаситель Империи выпрямился во весь рост, расправил плечи и, поставив ногу на парапет арки, кивнул на город.
– Ты ошибаешься, уродство необходимо. Нас, транов, двигала вверх вовсе не красота, а именно уродство и пороки. Жажда власти и богатства, малодушие и похоть – вот что помогло нам достичь тех высот, на которых мы находимся теперь. Наша Империя родилась из войны и лишений. Новая война приведет нас в новый благословенный мир.
Собрав все свое мужество, Ребекка пристально посмотрела в его глаза, в глаза человека, ставшего олицетворением тех темных животных страстей, о которых он сам только что говорил. Порочный и прекрасный, растоптавший все, во что она верила раньше.
– Братоубийственная война, сожженные города, миллионы погибших – неужели это стоит того?
На мгновение он зажмурился и потер переносицу, словно возвращался от каких‑то далеких мыслей.
– Чтобы встать во главе Империи, я поднялся над проказой. А Гласиан рухнул с высот твоей красоты в омут болезни. После эпидемий выживают самые стойкие, самые сильные организмы. Война тоже рождает более сильное поколение. Чтобы подняться, Ребекка, необходимо пасть.
Женщина грустно покачала головой и отвернулась.
Явгмот обнял ее за плечи:
– Твой супруг поправляется.
Упоминание о муже заставило ее вздрогнуть. Виновато воздохнув, она освободилась от руки целителя.
– Этот новый режим… Инъекции, иглоукалывание, спиртовые ванны, переливания крови, мази…
– К здоровью через борьбу, – прервал ее целитель. – Мы уже близки к цели. Большинство моих пациентов пошли на поправку. Даже Гласиан, несмотря на его скептическое отношение к моим методам.
Ребекка вспыхнула:
– Да у него агония!
– Возможно, без твоего присутствия он… – Целитель осекся.
Что‑то неуловимо изменилось в пространстве между ними. Будто воздух стал плотнее. Вдруг возникло слабое мерцание, и из ничего появилась Дайфт.
– Я не прервала вас? – насмешливо спросила она.
– Ты нашла его? – Глаза Явгмота загорелись лихорадочным огнем.
Мироходец улыбнулась еще шире:
– Да. Хочешь посмотреть?
– И это действительно прекрасно? – волновался целитель.
– Девять отдельных сфер. На каждой своя уникальная экология.
– Достаточно большие?
– Места там хватит для всей вашей Империи. Правда, если хорошенько поработать, то пространство можно увеличить вдвое, а то и втрое.
– Это… красиво?
Гостья сложила руки на груди.
– Так ты хочешь его увидеть или нет?
– О чем вы говорите? – вмешалась Ребекка.
Резко развернувшись, Явгмот сильно сжал ее руку.
– Ты говорила об уродстве. Позволь мне показать тебе, во имя чего все это. Дайфт, – обратился он к мироходцу, – перенеси нас туда. Перенеси нас в рай.
Через секунду они оказались в межмирии. Магическая пелена окружила их. Ребекка не могла пошевелиться, чувствуя, как ее тело колют тысячи крошечных иголок, а в ушах стоит непрерывный тошнотворный гул. Ужас сковал ее сердце.
Внезапно все кончилось. Они стояли на высоком каменном утесе. Внизу раскинулся девственный лес. Многовековые деревья возносили к голубым небесам свои малахитовые кроны, гигантские папоротники легко колыхались от еле заметного ветерка. Потоки широкой бурной реки переливались редкими солнечными бликами, с трудом пробившимися сквозь густую листву. Огромные змеи покоились на массивных ветвях, а воздух звенел от щебета странных, невиданных птиц. За лесом до самой горной гряды, темнеющей на горизонте, расстилалась изумрудная долина.
– Какой красивый мир! – воскликнула Ребекка.
Внимательно наблюдавшая за ее реакцией Дайфт насмешливо приподняла бровь:
– Не только красивый, но щедрый и гостеприимный. Каждый житель вашей Империи, включая детей, сможет получить по тысяче акров земли. И при этом государству еще останется половина. К тому же разумных, в вашем понимании, существ здесь нет. Живущие в этом мире создания имеют мозг размером с каштан, не больше. Идеальные условия для колонизации, не правда ли? – заключила мироходец.
– Никаких войн, никаких болезней, – восторгалась Ребекка. – Вы вдвое расширили границы Империи, и при этом не пострадал ни один человек!
Явгмот набрал в грудь побольше воздуха, замер на секунду, а затем шумно выдохнул и потер руки.
– Так, – начал целитель, – для начала я перемещу сюда всех прокаженных, подальше от смертоносного излучения. – Он ласково взглянул на архитектора и продолжал: – Я хочу, чтобы ты спроектировала новую лечебницу здесь, на склоне холма, над рекой. Такую лечебницу, чтобы в ней можно было применять самые революционные, самые передовые методики. Там должно быть много света и чистого воздуха…
Ребекка смотрела в глаза Спасителя Империи и видела в них великолепное будущее:
– Да, да, если они выйдут из затхлой пещеры, если не будут подвергаться излучению, если увидят солнечный свет, то излечатся без всяких лекарств!
– В новой больнице люди не только избавятся от недугов, – вдохновенно вторил Явгмот, – они смогут усовершенствовать свою природу, обрести бессмертие.
– Обрести – что? – удивилась Ребекка.
Целитель лукаво прищурился:
– Разве не этого ты хотела, создавая свой Храм?
– Да, но я стремилась к красоте для того, чтобы люди вдохновлялись ею, возвышались до божественного. Но разве мы сами можем стать богами?
– Это проще, чем ты думаешь. – Дайфт улыбнулась и взяла спутников за руки.
Пространство закрылось вокруг них, словно цветок на закате, а уже через мгновение все трое оказались совсем в другом месте.
Вместо голубого неба путешественники увидели над головами высокий свод из стальных балок и узких панелей, составляющих четкий рисунок. Мощные серебристые колонны поддерживали потолок. В их основании виднелись гофрированные вентиляционные трубы. Отполированный до блеска стальной пол отражал каждую заклепку, каждый болт. Нигде не было видно и намека на ржавчину или пыль. Ни солнца, ни луны, ни звезд. В этом металлическом мире были только чистота, блеск стали и идеальная геометрия.
– Где мы? – прошептала Ребекка. – Куда мы попали?
– Это тот же самый мир, только внутренняя сфера, – объяснила Дайфт. – Та, первая, находится снаружи. Ваши древние поэты называли такое основанием мира.
– Мы пришли оттуда? – Архитектор указала на потолок.
– Да, – просто ответила мироходец.
– А эти колонны поддерживают его?
Дайфт кивнула.
– Только подумайте, – потрясенно прошептала Ребекка, – основание мира.
– В прямом смысле слова. Отсюда происходит все, что вы видели наверху.
– Но как? Здесь нет воды, солнечного света, нет жизни…
Мироходец молча подняла руку. Взглянув в том направлении, куда указывала Дайфт, путешественники увидели странных существ из металла. Их было много, очень много. Некоторые походили на огромных блестящих муравьев, других нельзя было сравнить ни с одним живым созданием. Ясно было одно – они приближались и они голодны.
– Что это? – поинтересовалась Ребекка.
– Опытные образцы. Их изобрели здесь. Это механизмы. Более совершенные модели вы видели наверху. Да, – ответила мироходец на недоуменные взгляды собеседников, – змеи.
– Так это были механизмы?!
– Живые механизмы, – поправила Дайфт, – они дышат, питаются, размножаются и умирают. Они эволюционируют. Это искусственные создания, как и лес верхней сферы.
Лицо Явгмота расплылось в радостной улыбке.
– Ты нашла не просто девственный мир, ты нашла мир, полный невиданных изобретений! Ребекка, разве Гласиан не обрадуется такой находке?
– Если нас съедят, то вряд ли, – напряженно проговорила она, поглядывая на гибкие усики‑антенны, когти и клыки приближающихся монстров.
Дайфт шагнула к спутникам на секунду раньше, чем к ним подобрались металлические твари, чтобы переместиться в пространство еще более странное, нежели два предыдущих. Теперь их окружал тесный лабиринт из труб и трубочек. Широкие и узкие, ребристые и гладкие, бесконечные и короткие, раскаленные докрасна и покрытые колючим инеем, они пересекали это новое загадочное пространство во всех направлениях.
– Вероятно, это тот же самый мир, просто мы попали в следующую сферу, – предположила Ребекка.
– Ты очень догадлива, – похвалила мироходец. – Здесь находятся механизмы, воспроизводящие все процессы, происходящие в естественном мире.
– Значит, весь этот мир искусственный. Тогда кто его создал? – Архитектор глядела на Дайфт широко раскрытыми глазами. – Вы?
– Нет. Хотя… должна поблагодарить за комплимент. Этот мир был построен древним и очень могущественным мироходцем. Это работа всей его жизни.
– Тогда как вы можете отдать его нам? Если он не принадлежит вам, если это работа великого мастера, какое вы имеете право отдать его нашей Империи?
– Сейчас объясню. – Дайфт снова взяла спутников за руки.
– Сперва покажи нам остальное. Ты говорила, что этот мир состоит из девяти сфер.
– Да, по одной для каждого города‑государства и одна для Явгмота.
– Хотелось бы посмотреть.
– Не думаю, что сейчас это будет вам интересно. В одной установлены печи для сжигания отходов, они сейчас не работают. В другой – плавильные заводы, в третьей так жарко, что вы сами не захотели бы туда попасть. Но вот девятая…
Внезапно стало темно, и из этой кромешной темноты повеяло сладковатым запахом разлагающейся плоти, а под ногами чавкало что‑то мягкое и скользкое. Ребекка поняла, что сфера, в которую они попали, совсем небольшая, не больше лаборатории в лазарете Халциона. И вся она заполнена гниющим мясом.
– Здесь кто‑то умер? – спросила она, закрывая рот и нос ладонью.
– Ага, – беспечно отозвалась Дайфт. – Создатель этого мира. Он умер месяц назад. Вслед за ним будет медленно гибнуть и его творение. Если, конечно, не найдется новый владыка. – Она вытянула руку вперед, и из ее пальцев полился неяркий свет.
– Дракон, – в страхе прошептала Ребекка.
В тусклом свете стало видно, что путешественники стоят на туше огромной рептилии. Складки иссохшей шкуры свисали к полу. Гнилое мясо кое‑где уже провалилось между ребер.
– Неужели это все создал дракон? – Архитектор разглядывала перепончатое крыло мертвого гиганта.
Дайфт пожала плечами:
– Просто дракон – его любимый образ. И змеи, как вы убедились, ему тоже очень нравились. Но изначально он был человеком.
Мироходец взмахнула ладонью, и в воздухе возник полупрозрачный лик немолодого мужчины. Он был бы похож на Гласиана, если бы не благородная седина и длинная клочковатая борода.
– И из этой сферы он мог управлять целым миром? – спросил Явгмот.
– Да.
– То есть, если мы уберем отсюда труп, я тоже смогу управлять этой планетой? – допытывался целитель.
– Восемь сфер для городов‑государств, девятая для Явгмота, – терпеливо повторила Дайфт.
– И при помощи силовых камней ты создашь постоянно действующий портал в Халцион?
– В этом и заключается мой план.
Явгмот мечтательно улыбнулся:
– Это будет мир для новых людей, для совершенного человечества – фирексиса. И он будет называться Фирексия.

Глава 20

Согласно плану Явгмота, во всех воздушных воротах столицы были развернуты артиллерийские батареи лучевых пушек. Массивный валун перекрывал наземный вход в город. На крепостных стенах установили баллисты, стреляющие силовыми камнями, способными разнести воздушные суда противника в щепки. Кроме метательных орудий, на стенах развесили гиперболические зеркала. Эти новые приспособления фокусировали и усиливали лучи множества мелких зеркал и, направляя их на вражеские отряды, сжигали все живое. Гражданские и торговые воздушные суда были реквизированы советом по обороне. Халцион был готов к войне в воздухе и на земле.
Личный состав отрядов городской стражи увеличился вдвое. Солдаты день и ночь тренировались, осваивали новые виды вооружения. Военизированные подразделения целителей также снабжались новым оружием и препаратами. Медики распределяли среди горожан сыворотку, выявляли последние случаи заражения проказой, накапливали запасы вируса лепры для использования против захватчиков.
Механики и изобретатели Халциона заканчивали разработку последнего проекта Гласиана – устройства, использующего свойства деактивированных силовых камней. Незаряженный кристалл, упакованный в защитную оболочку, выстреливался баллистой, изолирующий корпус раскалывался, и камень начинал вбирать в себя энергию того, что его окружало, – людей, животных и растений, уничтожая все живое в радиусе нескольких десятков футов.
Но не только Халцион готовился к осаде. Те же мероприятия проводились и в остальных четырех, не примкнувших к мятежникам, городах‑государствах – Ньороне, Сеатоне, Феононе и Орлеозоне. Все они так – же были теперь готовы дать отпор Союзу транов, как назвали себя объединившиеся цивилизации.
Целью союзников был Халцион и его самозваный правитель. В остальные города они намеревались послать лишь небольшие отряды, предполагая, что, как только начнутся боевые действия, Явгмот отзовет свои войска для главной битвы с основными силами транов. Война еще не началась, а ее ход уже был определен.
Новый властитель Империи приберег для своих врагов один сюрприз. Силовой камень совершенной формы, размером с два крупных кулака, с темной и таинственно глубокой сердцевиной вберет в себя саму сущность нового рая и перенесет ее в Пещеры Проклятых.
А затем Явгмот расколет кристалл, высвободит скрытую в нем энергию, которая станет основой для постоянного портала, соединяющего Доминарию и Фирексию. Это сокровище, этот силовой камень целитель ни на миг не выпускал из рук.
Они с Дайфт снова вернулись в девятую сферу. Теперь здесь не пахло смертью. В течение последних недель разлагающийся труп был препарирован и аккуратно перенесен в лабораторию больницы Халциона. Военные целители подобрали каждый кусочек плоти погибшего мироходца, исследовали и описали каждую чешуйку с его тела. Явгмот же изучил девятую сферу. Теперь он стал ее правителем, а значит, правителем всей Фирексии.
– Ты действительно хочешь совершить ритуал? – спросила Дайфт. – Смертный не выживет в таком потоке энергии, только мироходец…
– Мироходцы, смертные… – нахмурился Явгмот. – Я произвел вскрытие трупа мироходца, исследовал все ткани и органы. Ничего сверхъестественного. Такое же биологическое существо, как и я. Это сфера сделала его богом. А значит, сделает и меня. Я выживу.
– Почему ты так уверен в этом?
– Просто чувствую. – Голос целителя отражался от металлических стен. Присев на корточки, Явгмот нежно погладил полированную поверхность. – Я чувствую ее, понимаешь? Когда я разнимал его плоть, частичку за частичкой, я ощутил как… – он защелкал пальцами, подбирая слово, –…нарастал голод сферы. Она теряла своего владельца и в то же время принимала меня, как нового хозяина.
Дайфт скрестила руки на груди и недоверчиво взглянула на собеседника:
– Все энергии этого мира пройдут через твое тело и изменят тебя. И еще до того, как они иссякнут, ты умрешь.
– Они уже циркулируют во мне. Я могу видеть глазами змей верхней сферы, чувствовать каждый уголек, тлеющий в топках четвертой, контролировать приливы нефтяных морей, я могу заставить этот мир дышать и остановить дыхание.
– Но все же ты не мироходец, – напомнила женщина.
Глаза Явгмота вспыхнули:
– Так я стану им!
– Ты не сможешь. С этим надо родиться. Зерном могущества обладает один из миллиона. В тебе его нет.
– Откуда тебе знать? – Целитель подошел вплотную к спутнице.
– Мироходцы распознают это в других. Это знак судьбы.
Явгмот поджал губы:
– Ты ошибаешься. Я сам – воплощение судьбы. И, если потребуется, я изменю мир, изменю законы Вселенной.
– Хорошо, – рассмеялась Дайфт. – Значит, ты хочешь быть богом. Посмотрим, как ты справишься с этой задачей. Я вернусь, чтобы забрать камень, если ты не выживешь.
С этими словами она исчезла, оставив Явгмота одного.
И в ту же секунду сфера поглотила его. Нет, стены ее остались недвижимыми, но мощные потоки невидимых сил сдавили целителя, подняли в воздух, начали пульсировать в каждой клеточке его тела, проникли в кровь и заструились по венам. Само его сердце перекачивало эту магическую энергию. И вскоре сознание взорвалось, охватывая мир целиком и в то же время становясь крохотной частичкой всего, что в нем было.
Явгмот пробирался по лабиринту труб третьей сферы и одновременно змеей сползал в реку первой, карабкался по гладким стенам вместе с металлическими муравьями и стремился по электрическим проводам нефтенасосной станции.
Его прежнее смертное тело было теперь лишь жалким ненужным куском плоти, а через секунду и вовсе перестало существовать.
Он стал этим миром, а мир стал им. Казалось, так было всегда. И всегда будет. Когда он стал частью Вселенной, все космологические теории, разработанные человеческим разумом, сделались для него не более чем примитивными значками, начертанными в пыли, а непреложная мораль – химическим осадком на мембранах его клеток.
Все прежние мысли и идеи потеряли значение и казались слишком примитивными, чтобы занимать хоть малую часть его сознания.
Каждая пылинка, каждое существо принадлежали теперь ему и ожидали его приказа.
Явгмот вздохнул. И Фирексия вздохнула вместе с ним. Десятки тысяч печей разом вспыхнули в четвертой сфере. Сажа взвилась из сотен тысяч труб во второй. Солнце стало ярче светить в первой, а циклоны закружились быстрее. Внезапный ужас, охвативший всех животных и все растения, сменился восторженным трепетом.
Умирающий мир понял, что более не умирает.
Мы живы. МЫ ЖИВЫ!!! 
Это было и признанием, и восхищением, и преклонением.
Мир струился, перетекал сквозь повелителя в кристалл, запечатлевая свой образ в его совершенной таинственной глубине. Явгмот не мог бы точно сказать, сколько это продолжалось, но в какой‑то момент все кончилось. Целитель словно падал с огромной высоты. Пространство вокруг него сжималось. И его сознание, мгновение назад растворенное во Вселенной, возвращалось в тело обыкновенного человека.
Что‑то мешало единению бога с его творением. Что‑то или кто‑то.
Явгмот понял, что руки его пусты. Кристалл исчез. Покачнувшись, он без сил опустился на колени, чуть не уткнувшись носом в ноги внезапно появившейся Дайфт.
– О, это лишнее, – раздался ее насмешливый голос, – простой благодарности было бы вполне достаточно.
– Я и не собирался раскланиваться, – сквозь зубы процедил Явгмот.
– Значит, ты все‑таки выжил, – бесстрастно констатировала женщина. – Это хорошо. Я пришла за тобой. Постоянный портал открыт. Я расколола кристалл. Закрыть его можно только с помощью точно такого же камня.
Она подхватила Явгмота под руку и шагнула в межмирие. Они понеслись по пустынным пространствам: мироходец, величественная и спокойная, и согнувшийся пополам, растерянный бог.
Вступив в первую сферу, спутники оказались на опушке леса. Перед ними зиял круглый провал в темноту.
– За ним Пещеры Проклятых, – указала на портал Дайфт, отпустив его локоть.
Явгмот направился прямо в сияющую черноту. Попав в пещеру, он увидел невысокий пьедестал, с трех сторон окруженный зеркалами. Посередине лежала раскрытая книга. Ее металлические, испещренные загадочными знаками страницы слабо мерцали в свете, льющемся из открытого портала. Мироходец называла это сооружение якорем, удерживающим проход во времени и пространстве. Сложное устройство предназначалось для связи Доминарии и Фирексии и являлось не чем иным, как замком, ключом к которому служил опустевший, расколотый надвое кристалл, помещенный в самый центр книги.
Протянув ладони, Явгмот почувствовал его остывающее тепло. Последние искорки энергии пробежали по граням камня. Глубоко вздохнув, целитель положил обе половинки в карман. Их нужно спрятать в надежном месте, чтобы никто не смог сделать копии и закрыть портал.
– Безопасное место. – Горькая усмешка скользнула по его лицу, и в этот момент до слуха долетел тихий протяжный стон. Явгмот поднял голову и попытался определить источник звука.
Соседняя пещера была переполнена. На целителя смотрели сотни испуганных глаз. Лежа в своих ячейках, больные со страхом рассматривали спасителя, возникшего из ниоткуда. А потом бледные, изъеденные проказой лица засветились надеждой на исцеление. Между рядами ячеек белыми призраками стояли медики.
И прокаженные, и целители замерли в напряженном ожидании. Они ждали, когда их пригласят в новый рай.
Спаситель простер вперед руки и радостно воскликнул:
– Добро пожаловать, дети мои! Добро пожаловать в Фирексию!

* * *

Явгмот вдруг поймал себя на мысли, что испытывает к Гласиану некоторую симпатию. Устало опустив плечи, он сидел на высоком металлическом стуле рядом с ячейкой изобретателя и сквозь прорезь в повязке оглядывал опустевшую пещеру. Все пациенты уже были переправлены в новую лечебницу. Все, кроме Гласиана.
– …говорит, что больше не желает подвергаться этим… необычным… процедурам, – деликатно перевела Ребекка невнятную речь мужа и, смущенно поправив защитную маску, продолжала: – Он говорит, что по горло сыт пересадками кожи, инъекциями и компрессами…
– Если бы не все это, он бы уже умер, – возразил Явгмот, тупо уставившись на свой мешок с инструментами.
– Вы и ваши чудовища‑евгенисты! – выпалил Гласиан. – Вы и ваши сумасшедшие ученые. Я видел ампутированные конечности и лица, сшитые из кусков. Я видел всю ту мерзость, которую вы скрываете внутри этих саркофагов!
– Он говорит, что отказывается от применяемых здесь методов лечения и просит вернуть его собственные аппараты.
– Эти аппараты работают от силовых камней, – проговорил целитель, – они убивают его. Разве ты не сказала ему о новой лечебнице и о новом мире?
Ребекка только раздраженно пожала плечами:
– Конечно рассказала. Он не верит ни одному моему слову. Извини, но он считает это одной из твоих уловок.
Явгмот склонился над изможденным телом гения и принялся терпеливо объяснять необходимость перехода в новый лазарет:
– Там применяется совершенно другая, намного более эффективная терапия. Я говорю о ваннах из нефти и ее составляющих. Смесь проникает в кровь, блокируя силовое излучение. Многим становится значительно лучше. Есть и другие методы. Например, имплантация деактивированных камней. Их вшивают в мышцы бедра, и кристалл начинает вбирать в себя излишки вредоносной энергии. Прооперированные пациенты практически исцелились, существенно укрепив свой иммунитет. Более того, их организмы приобрели способность не только регенерировать ткани, но и усовершенствовать их.
– Хватит! – прошипел Гласиан. – Довольно и того, что ты упек меня в свое подземелье и содрал мою кожу. Теперь ты хочешь перетащить меня в какой‑то мифический мир и сделать из меня чудовище?!
– Он говорит, что не хочет никуда переезжать! – покачав головой, перевела Ребекка.
Явгмот еще некоторое время разглядывал струпья и гнойники на теле Изобретателя, а затем проговорил:
– Хорошо… я намеревался сообщить вам об этом в новой больнице… Кажется, я понял, почему он не выздоравливает… – Он поднял глаза на женщину.
– Не слушай его, – рычал Гласиан.
– Замолчи. Я хочу знать, – волновалась Ребекка. – Продолжай, Явгмот.
Целитель вновь задумчиво посмотрел на пациента:
– Инфекция… мне не удается справиться с ней. Джикс ведь ударил его силовым кристаллом…
– Да, Джикс. Твой прихвостень… – бесновался гений.
– Молчи, – оборвала его жена.
– Потом кристалл извлекли из раны. Возможно, он был поврежден, и, возможно, осколок камня все еще находится в теле, провоцируя дальнейший распад тканей. Если бы я только мог заново вскрыть рану и удалить его…
Услышав это, Изобретатель даже попытался подняться:
– Нет во мне никакого осколка!
Ребекка испытующе смотрела на Явгмота.
– Вы действительно считаете, что есть такая возможность? Вы думаете, что после операции Гласиану станет легче?
– Да, я так думаю, – ответил целитель.
Глубоко вздохнув, женщина сжала кулаки. Было видно, с каким трудом дается ей решение.
– Я не хочу, чтобы мой муж опять страдал от боли.
Явгмот устало кивнул и потянулся к мешку с инструментами. Ребекка с тревогой следила за его плавными точными движениями. Натянув перчатки, он достал наполненный шприц и уверенно ввел иглу в бедро Гласиана.
– Как ты можешь позволить ему… – Не договорив, Изобретатель откинулся на подушку и закатил глаза.
Женщина вскрикнула. Склонившись над супругом, она хотела опустить его веки, но не решилась прикоснуться к обезображенному лицу.
Между тем Явгмот обследовал шрам на животе Гласиана. За последние годы рана много раз открывалась и затягивалась вновь, а теперь при малейшем нажатии треснула и разошлась, как перезрелый стручок. Целитель слегка раздвинул края и присвистнул.
– Необходимо сделать расширяющий разрез, – констатировал он.
Ребекка отвела взгляд.
– Делайте то, что считаете нужным.
Она достала из мешка и надела пару перчаток. Гласиан тихо застонал. Женщина прикрыла его веки и нежно погладила супруга по щеке. На подушку капнули слезы.
– Все будет хорошо, любимый. Он вылечит тебя. Он вылечит всех нас.
Явгмот приступил к операции. Осторожно обтерев смоченными в спирте тампонами живот пациента, он промокнул кровь в ране и установил несколько зажимов, а затем, вооружившись скальпелем, одним решительным движением вскрыл брюшную полость. Ребекка зажмурилась, а целитель с невозмутимым видом вновь высушил разрез. Несмотря на анестезию, Гласиан дернулся и застонал. Жена шептала ему ласковые слова, наблюдая за тем, как Явгмот светит внутрь ее супруга крохотным фонариком.
Эскулап удовлетворенно пробормотал что‑то, погрузил руки в рану чуть не по локоть и мгновение спустя уже протягивал Ребекке покрытый кровавой слизью осколок силового камня.
– Вот то, что убивало твоего мужа, – сказал Явгмот.
Женщина не отрываясь смотрела на обросший плотью кристалл. Страх, ненависть и надежда боролись в ее душе.
– Теперь он поправится. – Кинув в лоток осколок, целитель вдел шелковую нить в иглу и принялся зашивать разрез. – Вот увидите…

Глава 21

Явгмот вновь пребывал в сердце Фирексии. И одновременно сознание его растворилось в каждой ее частичке, став центром, сутью, самой кровью этого мира. Он любил это прекрасное, огромное, величественное пространство. И оно отвечало ему тем же. Они слились в единое целое: Явгмот, обожающий свой мир, и мир, боготворящий повелителя.
Он любил изумрудные склоны холмов первой сферы, змей, населяющих древние леса, изгибы рек, каждый листочек, каждую травинку, каждый камень, как любил и новую больницу, с которой тоже слился воедино, так, что в любую секунду мог пробежаться мысленным взором по ее многочисленным коридорам и лабораториям.
Ребекка прекрасно справилась с задачей, инстинктивно почувствовав самый дух этого места. Здания, возведенные по ее проектам в Халционе, словно в бесплодной тоске тянулись вверх, олицетворяя идею вознесения. Здесь же в восхождении к небесам больше не было нужды. Этот мир был для новых поселенцев долгожданным раем. Эдем простирался вокруг сколько хватало глаз. И главной идеей стало слияние с первозданной природой. Поэтому и новый лазарет имел вытянутую форму, напоминающую грудную клетку дракона, прародителя этого мира. Череда стройных арок повисла над просторным залом, служащим трапезной. Пациенты, обедающие в нем, походили на некие создания, поселившиеся во чреве гигантского зверя. Да, по сути, так оно и было – великим, благожелательным, щедрым зверем стал сам Явгмот.
Больные не маялись теперь в тесных коробках. Рядом с основным корпусом построили другой, по виду напоминающий кладку змеиных яиц. Собственно, новый больничный корпус не имел своих стен. Это сооружение состояло из аккуратных, сверкающих белизной индивидуальных капсул, в которых и разместились прокаженные. Словно зародыши внутри скорлупы, они росли, крепли, избавлялись от недугов, совершенствовали свои тела.
Больше всего на свете Явгмот любил этих людей.
Про себя он шутливо называл их младенцами. Они и правда походили на новорожденных тритонов, гладкокожих и безмятежных.
В его мире насчитывалось уже девятьсот девяносто душ. И он чувствовал каждого, мог проникать в их сознание, контролировать все физиологические процессы их организмов, посредством кристаллов, имплантированных в мышцы бедер. Камни лечили его подданных. Через них Явгмот мог делать людей лучше, сильнее, совершеннее. А индивидуальные капсулы снабжали тела всеми необходимыми препаратами, ферментами и гормонами.
Воплощая давнюю мечту, Властитель пошел еще дальше, развернув целую евгеническую программу. Его медики использовали самые революционные технологии, самую агрессивную терапию, хирурги производили рискованные операции и добивались потрясающих результатов.
Любовь Явгмота рождала совершенные существа.
Каждый день все новые и новые пациенты прибывали из Халциона. С каждым днем росло число капсул в лечебном корпусе. И ежедневно несколько специально отобранных сверкающих «яиц» отправлялось вниз по трубопроводу в четвертую сферу.
В лабораториях трудилась элита медперсонала, верховные жрецы новой веры. Они помещали пациентов в чаны с питательной жидкостью, брали пробы их плоти, изменяли их тела. Все самое лучшее, что имелось у природы, должно служить на благо человечества.
Мало‑помалу стали проявляться первые плоды их труда. Тритоны в капсулах менялись. Под толстой и прочной кожей росли горы мускулов, волосы становились черными и жесткими, ногти твердели и принимали форму острых когтей, увеличивались глазные яблоки, и, соответственно, изменялись черепные кости. Челюсти делались более мощными, способными вместить ряд крепких зубов и клыков. Мышцы, когда‑то в доисторические времена отвечающие за подвижность ушей и ноздрей, вновь укреплялись, восстанавливая свои древние функции.
Явгмот взял человеческие отбросы Халциона и сделал их намного более сильными и выносливыми, чем любой воин верхнего мира.
Он любил их, и они любили его. Повелитель Фирексии присутствовал в каждом, щедро даря свою силу, возрождающую его подданных к жизни.
И каждый день из Халциона пребывали сотни новых пациентов. Но сегодня вместе с ними прибыли еще и плохие новости.
Мало того, что вести были плохими, ему еще пришлось их выслушать, ибо женщина, принесшая их, не имела в своем теле кристалла, через который можно было проникнуть в ее мысли. Явгмоту пришлось слушать ее голос через сознание медика, встретившего посланницу.
– Я должна говорить с Явгмотом лично, – настаивала она.
Воин‑целитель невозмутимо уставился на гостью сквозь прорезь в бронированном шлеме.
– Никто не разговаривает с Явгмотом лично.
– Да как ты смеешь… – возмущалась женщина, – я построила эту лечебницу! Мой муж создал вашу броню! – В гневе она была прекрасна. – Сейчас же отведи меня к нему.
Медик хотел что‑то возразить, как вдруг неожиданно для себя заговорил голосом Явгмота, будто тот сжал его горло:
– Говори, Ребекка. Я слышу тебя.
Она прищурилась. Гнев уступил место подозрению, подозрение – страху.
– Явгмот?
– Да, это я. Говори.
– Ужасные новости, – взяла себя в руки архитектор. – Орлеозон подвергся массированной атаке и сдался через день. Изобретатели и механики предали нас. Теперь все вооружение, все корабли и механические солдаты находятся в руках союзников.
– Когда это случилось?
– Месяц назад, но весть об этом дошла до нас только теперь. Они перехватили и казнили посыльного. Связи с городом нет. Известно только, что союзники высадились на территории Империи. Фоенон в осаде. Долго он не продержится. Если они захватят и его, шесть из восьми городов‑государств окажутся в руках противника. К тому же в Фоеноне довольно многочисленный отряд воинов‑богомолов…
Явгмот приходил в ярость всякий раз, когда проблемы внешнего мира вторгались в его рай. Решение большинства из них перепоручалось преданным и решительным подчиненным, таким, например, как Джикс. Большинства… Но эта требовала его личного вмешательства.
– Ты слышал, что я сказала? – спросила Ребекка.
– Работа над деактивированными зарядами закончена?
– Деактивированными зарядами?
Явгмот вздохнул. Ребекка заметила, как поднялась при этом грудная клетка оцепеневшего медика.
– Я говорю о снарядах, начиненных деактивированными силовыми камнями, – уставшим голосом отозвался невидимый Властитель.
– Нет. Но на магическом производстве разработали мины на основе кристаллов, очень высокой поражающей способности. Готовы несколько сотен штук.
– Речь не об этом. Деактивированные заряды обладают намного большей мощностью.
– Нет, – повторила архитектор, – эти еще не запущены в производство.
– Жаль… Ну что ж, тогда нам предстоит воевать в воздухе. Вызовите военно‑воздушные силы Ньорона и Сеатона. Мы соединимся с ними над Фоеноном. Уничтожив авиацию интервентов, мы просто‑напросто разбомбим их наземные части. Надеюсь, к тому времени деактивированные заряды будут готовы.
– Но механики могут не успеть, – предупредила Ребекка, – обстоятельства…
– Они будут готовы! – с нажимом проговорил Явгмот. – А ходом воздушного сражения я буду командовать лично.
– Я пойду с тобой. – Ребекка произнесла эти слова так, будто мысль принадлежала вовсе не ей, а Властителю Фирексии.
– Да, ты пойдешь со мной.

* * *

– Ну, вот мы и на месте. Погасить бортовые огни, – Явгмот рассматривал в иллюминатор линию горного хребта.
Воздушный крейсер первым погрузился во тьму. По мере того как приказ передавался по эскадре, в ночную черноту один за другим нырнули остальные суда. Лишь слабое оранжевое мерцание вырывалось из сопел работающих двигателей.
– Это Фоенон… вернее, то, что от него осталось…
Горный склон светился сотней пожаров. Столбы пламени вздымались над разрушенными домами, освещали проломы в крепостных стенах. Едкий дым поднимался к небу, сливаясь с ночью. Над разоренным городом надменно застыла воздушная эскадра союзников. Корабли зависли в воздухе с включенными бортовыми огнями. Хороший знак. Видимо, захватчики чувствовали себя в безопасности.
Явгмот улыбнулся. Скоро его быстрые и маневренные корабли бросятся в атаку на ничего не подозревающего врага и уничтожат его, отомстив за город.
– Фоенон, – прошептала Ребекка, всматриваясь в пылающие руины.
Некогда этот древний город‑государство считался в Империи вторым по богатству и третьим по численности населения. Сейчас это была просто тлеющая головешка на склоне горы.
– По крайней мере, они сопротивлялись… По крайней мере, они не стали жертвами предательства, как жители Орлеазона.
– Сопротивлялись, – сосредоточенно бормотал Явгмот, – но все равно потерпели поражение…
Мимо иллюминатора бесшумно пронеслось звено истребителей, маленьких и юрких, похожих на стайку летучих мышей. А в кильватере флагманского крейсера, готовая к главной схватке, застыла объединенная воздушная эскадра Халциона, Ньорона и Сеатона: корабли‑тараны и бомбардировщики.
– Что ты собираешься делать? Пошлешь истребители?
Явгмот покачал головой.
– Все примут участие в этой битве. – Он обернулся к офицеру связи. – Передайте всем: полный вперед на малой высоте, курс на вражеские корабли. Мы зайдем к ним снизу.
– На малой высоте? – переспросил связист.
– Именно. Я вспорю брюхо этим самоуверенным увальням. Передайте стрелкам, пусть наводят орудия вверх.
Офицер быстро застучал пальцами по кристаллам пульта.
– Выстроиться в боевом порядке. Таранам поднять корму и приготовиться к бою. Передайте бомбардировщикам сигнал к началу атаки. Цель – Фоенон.
Даже в темноте было видно, как от удивления широко распахнулись глаза Ребекки.
– Фоенон?
– В живых там никого не осталось. Только предатели и враги, которые сейчас грабят, насилуют и убивают.
– Если, как ты говоришь, они насилуют и убивают, значит, есть кого убивать…
– Вероятно, горожане сопротивлялись бы лучше, если бы знали, что я предприму. Возможно, для населения Ньорона и Сеатона это станет хорошим уроком.
На споры не оставалось времени. Казалось, темные силуэты гор отшатнулись от нырнувшей вниз армады. Боевые суда выстроились рядом с флагманским крейсером. Легкие истребители сновали между кораблями, бросая оранжевые отблески на их гладкие борта. Стволы лучевых пушек смотрели вверх, готовые рассечь чрева вражеских каравелл. Бомбардировщики скользнули в темноту, на миг исчезли из поля зрения, а затем появились над городом, озаренные всполохами пожаров.
Но их еще не заметили с кораблей союзников. Двадцать крейсеров, пятьдесят бомбардировщиков и сотня истребителей. Несмотря на внушительный вид, флот транов не имел современного оснащения. Суда могли засыпать город снарядами, могли вести ближний бой, но не обладали достаточной маневренностью. Большинство кораблей изначально строились как мореходные, а потому их деревянные корпуса ниже ватерлинии не имели ни пушек, ни даже иллюминаторов. Спокойная, слепая и беззащитная эскадра транов застыла над Фоеноном, словно гроздь перезрелого винограда.
– Начнем сбор урожая. – Ухватившись одной рукой за переборку, Явгмот поднял ладонь, чтобы дать сигнал к атаке. Офицер связи не отрываясь следил за его рукой, готовый передать приказ капитанам остальных судов.
Грозная флотилия пронеслась над перевалом. Двигатели загудели громче, из сопел вырвались оранжевые всполохи.
Наконец их заметили. Ближайший корабль союзников взвыл сигнальной сиреной, вдоль борта засветились огни, послышались крики, различимые даже в гуле ветра.
Но все это уже не имело никакого значения. Прежде чем траны успели навести орудия, фирексийская эскадра нырнула вниз.
– Огонь! – кричал Явгмот, яростно сверкая глазами. – Огонь!
Пушки выпустили первые золотисто‑зеленые лучи, осветив темные палубы. Упругие столбы чистой энергии ударили в днища кораблей союзников, пробивая их восьмидюймовые доски, испепеляя дерево, разрезая суда, словно теплый нож масло. Из пробоин посыпались обгоревшие обломки и куски разорванных тел. Они падали на палубы фирексийских крейсеров, сквозь открытые люки проваливались в трюмы и машинные отделения.
Ребекка разглядывала эту бойню с борта флагмана. Она видела, как один из истребителей рассек обшивку кормы неуклюжего бомбардировщика транов и юркнул под его днище, спасаясь от ответного огня. У бомбовоза загорелся двигатель. Судно накренилось и с душераздирающим воем устремилось к земле.
Вдруг женщина услышала, как позади нее на палубу с мокрым стуком упало что‑то тяжелое. Обернувшись, она увидела расчлененное надвое тело. Обгоревшие внутренности даже не кровоточили, а ноги трупа все еще дергались в смертельной агонии.
«Сможет ли фирексийская эскадра выдержать этот адский град?» Ребекка вновь посмотрела вперед. Массивный боевой корабль транов развернулся и направился прямо на флагманский крейсер.
– Судам разделиться. Обойдите его с двух сторон! – выкрикивал команды Явгмот.
Тяжелая громадина нависла над флагманом. Команда крейсера в ужасе бросилась к люкам.
– Они теряют высоту! – воскликнула Ребекка, почувствовав, как во время маневра накренилась палуба. Флагман вовремя выскользнул на свободу.
Огромный корабль транов продолжал снижаться, прижимая к земле фирексийские суда. Два истребителя не успели снизить скорость и, врезавшись в его борт, осыпались вниз обломками. Киль боевого корабля со скрежетом взломал палубу одного из крейсеров Явгмота.
Измочаленный остов судна опрокинулся и рухнул прямо на лагерь союзников. В воздухе кувыркались тела летчиков, куски обшивки и разбитого оборудования. Ударившись о землю, силовые камни двигателей взорвались, осветив подробности воздушного боя.
– Сбор урожая, – словно заклинание твердил Явгмот.
Еще один корабль транов неожиданно нырнул вниз. Казалось, кто‑то обрезал нити, на которых он висел в небе. Падая сквозь плотный строй фирексийской эскадры, он увлек за собой истребитель и таран, который, в свою очередь, зацепил массивной кормой соседний крейсер. Все четыре судна завертелись в воздухе, беспорядочно стреляя из всех орудий, мигая сигнальными огнями и оглашая горы воем сирен. Через несколько секунд все было кончено. Но за это время еще несколько кораблей потерпело крушение.
Фирексийские летчики увертывались от одних судов и ломали оборудование других. На головы союзников, с земли наблюдающих развернувшуюся схватку, сыпались обломки их же кораблей и трупы их же солдат. Само небо обернулось против них.
Бледная Ребекка оперлась на леер.
– Зачем я здесь? – шептала она, глядя в сторону разрушенного Фоенона.
Объединенный воздушный флот Явгмота, призванный защитить этот несчастный город, окончательно стирал его с лица земли. На горящие кварталы падали обломки судов, бомбардировщики сбрасывали заряды, взрывая остатки строений. Горячие лучи пушек скользили по развалинам, сжигая мечущихся в панике людей.
– Боезапас почти исчерпан, – докладывали с уцелевших судов.
– Увеличьте скорость! – в кровавом азарте кричал Явгмот. Фирексийская эскадра взревела всеми своими двигателями. – Выстреливайте последние заряды! – приказал главнокомандующий. Три тарана, один тяжелый крейсер и целое звено истребителей погибли за считанные секунды. – Отзовите бомбардировщики! Мы отходим к Халциону!
Вздрогнув последним залпом, флагманский крейсер выдохнул из пушек клубы серого дыма и зажег бортовые огни; Разом замолкнув, фирексийские корабли один за другим выныривали из‑под эскадры транов, в полной тишине и темноте скользя прочь от разоренного Фоенона. Бомбардировщики догнали их высоко в небе уже над горным перевалом. Построившись походным порядком, воздушная армада осветилась огнями и взяла курс на столицу.
Подсчитав потери, Явгмот сделался серьезным:
– Скоро нам потребуется каждое судно, каждое орудие.
– И что дальше? – спросила Ребекка. – Они будут преследовать нас?
– Мы изрядно их потрепали. Они слишком уязвимы теперь и наверняка думают, что в горах мы оставили резервные силы. Нет, – прищурился главнокомандующий, – они не будут преследовать нас.
– Если бы только у нас были войска в горах…
– Целью нашей операции было уровнять силы. К тому же Ньорон и Сеатон теперь не сдадутся так легко, зная, что за поражение им придется платить собственной кровью.
– Но союзники пойдут на Халцион. – Ребекка нахмурилась.
– Не беспокойтесь, я не пущу их в город. Мы встретим их в Мегеддонском ущелье. Но сначала им придется преодолеть долину смерти, а там они завязнут по горло. Жалкие остатки воздушного флота даже не смогут защитить их. А у нас достаточно сил, чтобы уничтожать их сотнями тысяч и на земле, и в воздухе. Это сражение станет решающим. – С довольным видом Явгмот потер ладони. – Эта битва останется в памяти Вселенной как битва в Мегеддонском ущелье.

Глава 22

Ребекка спустилась в карантинную пещеру. На протяжении нескольких последних недель она наблюдала, как Явгмот готовится к схватке. В пустыне велись масштабные земляные работы по сооружению подземных бункеров. Город окружили минные поля. В песок закапывались сотни смертоносных механизмов. Объединенные отряды городских стражников и фирексийцев тренировались день и ночь.
И вот настал час страшной кровавой бойни. Ребекка не хотела этого видеть. Но даже вниз, в пещеры, проникал грозный раскатистый гул битвы.
– Он использует моих бегемотов. – Если раньше хотя бы жена могла разобрать невнятное бормотание Гласиана, то теперь и ей это не всегда удавалось.
После того как Явгмот извлек из его раны осколок кристалла, изобретатель пошел на поправку. Его физическое состояние заметно улучшилось, чего нельзя было сказать о состоянии душевном. Симптомы раздвоения личности проявлялись все ярче, участились провалы в памяти и приступы паранойи. Он отказывался от терапии с использованием силовых камней, излечившей большинство страждущих. И даже слышать не хотел о переезде в Фирексию. Отвернувшись от всего мира, он остался в темной и холодной карантинной пещере почти совсем один, если не считать нескольких преданных гоблинов, все еще обслуживающих многочисленные медицинские аппараты.
Жена навещала его каждый день, но ему казалось, что она не появлялась неделями. Паранойя и амнезия могли вывести из равновесия кого угодно, но Ребекка держалась стойко.
Новый взрыв потряс пещеру.
– Явгмот использует моих бегемотов. – Лицо Гласиана исказила гримаса ярости. – Негодяй, он крадет все мои идеи, все мой изобретения…
Устало вздохнув, Ребекка поправила защитную маску и положила затянутую в перчатку руку на его ладонь.
– Он защищает наш город, нашу Империю.
– Он защищает самого себя, а на Империю ему плевать…
– Твои изобретения служат на благо народа. – Почувствовав, как скрюченные пальцы сжали руку, она посмотрела на иссохшую шелушащуюся кожу, из‑под которой торчали хрупкие кости, и заглянула в полные отчаяния глаза супруга.
– Он проник внутрь меня. Внутрь каждого из нас.
– Что ты имеешь в виду? – отшатнулась Ребекка.
– Сознание. Он называет это лечением, а на самом деле вживляет камни только для того, чтобы контролировать человеческое сознание. Я давно понял это. Кристаллы воздействуют на мозг, стирают личностные особенности, изменяют душу, если хочешь… Он читает наши мысли… Мои мысли… – Гласиан откинул одеяло. – Взгляни, он вживил один из таких камней и в меня.
Ребекка осмотрела незаживающий шов, перечеркнутый почерневшими гноящимися нитями, и печально кивнула.
– Ты ошибаешься, – терпеливо проговорила она, решив, что у мужа начался очередной приступ паранойи. – Я присутствовала на операции. Явгмот лишь извлек осколок. Никакого камня он не вживлял.
– Нет, вживлял. – Гласиан ныл, словно капризный ребенок. – А теперь с помощью него разрушает мой мозг. Он крадет мои идеи и использует их как считает нужным. Как, по‑твоему, он узнал конструкцию бегемота?
– Как раз это и не трудно, – возразила супруга. – Все‑таки он владеет городом, а значит, и магическим производством. Странно, что он не обнаружил их раньше.
– Производство… да… производство…
– Гласиан, ты лежишь здесь один, в полной темноте, Твой разум… – Она запнулась, а затем продолжила ласковым тоном: –…Слишком блестящ, чтобы… пребывать в темноте. Неудивительно, что ты высказываешь такие… предположения, которые не соответствуют действительности.
– Послушай меня, Ребекка. Все это время я боялся говорить, боялся даже думать об этом, потому что он постоянно подслушивает мои мысли. Но сейчас идет война и ему не до меня. Так что теперь я скажу тебе… Только не говори ему… ни в коем случае не говори ему то, что я сейчас скажу тебе…
Вздохнув, Ребекка закатила глаза:
– Ну, что на этот раз?
– Храм Транов, – хрипел Гласиан. – Ты можешь увести людей в свой Храм. Каждый из его камней содержит в себе целый мир. Даже не мир – Вселенную. Отведи туда людей, и ты спасешь их…
– Явгмот спасет их. Он победит всех врагов. Но даже если и не победит, есть еще Фирексия.
– Нет. Все, кто попал туда, погибли. Он изменил их тела и их души. Я говорю о спасении остальных. Забери их в свой Храм.
– Забрать в Храм?
– Контрольный камень. Изготовь контрольный камень, такой, как применяется, скажем, в летающих креслах. Изготовь его, установи на главном алтаре Храма, и вы сможете улететь из Халциона, от войны, от разрушения.
Ребекка открыла от изумления рот.
– Траны смогут вознестись, как ты всегда мечтала. Ты можешь взять их на небо, вызволить из этого ада.
Глаза женщины вспыхнули новой надеждой и решимостью. Она смотрела на мужа так, как не смотрела уже давно – взглядом, полным нежности, ласки, любви и восхищения.
– Ты же знаешь, что это можно сделать. И ты знаешь, что должна это сделать.
– Знаю, – эхом отозвалась Ребекка.
– Ничего не говори Явгмоту.
– Не скажу.
– Не позволяй ему имплантировать тебе камень.
– Не позволю.
– Обещай мне, что сделаешь все, как я сказал. Обещай, что спасешь людей.
– Нет. – Уставившись в темноту, она глубоко вздохнула и произнесла: – Мне пора. Там идет бой.
– Иди, Ребекка, оставь меня, но спаси их. Спаси их…

* * *

К исходу второго дня сил у армии Халциона почти не осталось. Даже резервные отряды стражников, вступивших в бой позже остальных, были измотаны до полусмерти. Люди валились с ног.
Люди. Но не фирексийцы. Офицер Джикс и его солдаты дрались, не обращая внимания ни на какие раны и увечья.
– Вперед! – взревел командир, и фирексийцы поднялись из окопов. Джикс бежал вместе с ними, в самом центре кипящей черной массы, словно извергнутой древним, неожиданно проснувшимся вулканом. Бежал и любовался чешуйчатой броней, покрывшей тела солдат, изогнутыми рогами на их шлемах, до блеска начищенными защитными пластинами на плечах, локтях и бедрах.
«Нет, мы не такие, как обычные люди», – размышлял командир. И в его мыслях не было ни тени осуждения. Он знал, Явгмот прав, прав во всем. В тот день, когда целитель заставил его принять сыворотку, бунтарь обрел совершенно иную, внутреннюю мощь. Возможно, именно тогда и умер прежний Джикс, зато родился новый.
Направляя атаку, офицер Джикс высоко и гордо держал голову. Он полностью излечился от проказы. Теперь его грудь не давили заскорузлые бинты, кожа очистилась, а клочья редких ломких волос выпали вовсе. Изменения к лучшему произошли только после того, как ему в бедро вживили силовой камень. Сначала он почувствовал, как мало‑помалу раздвигаются кости его черепа. Это испугало бывшего неприкасаемого, но внутренний голос сказал, что бояться нечего. Голова становилась больше, позволяя и мозгу увеличиваться в размерах. Затем очистились его мысли. Кристально ясное сознание оказалось способным увидеть и понять все безумие этого мира. Все сделалось вдруг простым, понятным и доступным. И в сердце поселилась беззаветная преданность человеку, даровавшему Джиксу новую душу и новую жизнь. Он восхищался мудрой проницательностью хозяина и величием его замыслов.
Простая ясность цели заставила его воткнуть штык в голову гнома. Металл вонзился в темя, как змеиный клык в яйцо. Маленький воин сучил руками и ногами. Должно быть, острие вошло в спинной мозг. Иначе он бы так не дергался. Забавно. Джикс стряхнул с острия мертвое тело и двинулся дальше. Сколько силы в его новых руках! Они увеличились пропорционально росту всего тела и покрылись черной жесткой щетиной! Новые руки походили теперь на лапы гигантской мухи, а гладкая щетина даже могла отразить несильный удар меча. Как все продумано, мудро и удобно устроено!
Походя командир разрубил другого гнома его же топором.
– Просто, как сбор грибов! – Его рев заглушал шум боя.
Фирексийцы заулыбались. Вернее, улыбнулись только те, чьи измененные лица еще сохранили губы. Остальные выразили свое одобрение делом, легко протыкая черепа воинственных коротышек. С высоты роста монстров их головы выглядели как мягкие белые шляпки грибов. И протыкались они почти с таким же звуком. «Уп, уп, уп», – слышалось со всех сторон. Фирексийцы нанизывали на длинные четырехгранные штыки по нескольку голов, затем стряхивали всех разом и шли дальше.
Но совсем скоро в живых не осталось ни одного гнома. Позади отряда мутантов истекали кровью горы маленьких трупов. Примитивные создания. Они даже не могли умереть красиво. Другое дело – люди. С этими, по крайней мере, было куда как интересней. Они вопили и удирали, замахивались и увертывались. Почти как белесые тараканы в Пещерах Проклятых – трудно поймать, трудно убить, но при этом они не представляли никакой опасности. И в конце концов, лучший способ убить таракана, если, конечно, ты не собираешься его съесть, – просто раздавить его.
На штыке все еще болталась пара мертвых тел. Не обращая на них внимания, Джикс проткнул двоих людей. А левой рукой, сжимающей кинжал, полоснул по лицу третьего. Коротким кинжалом всегда удобно наносить удары по голове, и, если резануть по глазам, они лопнут, как перезрелые ягоды. Командир обладал достаточной силой, чтобы вонзить лезвие в висок, затем слегка надавить, дробя кости так, чтобы оружие вышло с противоположной стороны. А если противник вздумает сопротивляться, всегда можно попросту перерезать ему горло. Или ударить прямо в лицо, располосовав от уха до уха.
Смешно сказать, но получив такое пустяковое ранение, люди сразу прекращали драться, валились на землю и зачем‑то хватались руками за повисшие на разодранной коже челюсти. Тогда как любой фирексиец даже не заметил бы подобного повреждения.
Офицер Джикс бросился вперед. Как прекрасны его солдаты! Красивые вытянутые черепа, зоркие кошачьи глаза с вертикальными зрачками, белоснежные клыки, острые рога, прижатые к голове уши. И сражались они красиво. Серокожая женщина словно тигрица вонзила все восемь когтей в грудь человека и одним движением разорвала его на куски. Мужчина, потерявший правую руку, наносил удары тем, что осталось, – острыми обломками костей. Даже ребенок – на вид ему было не больше десяти – ловко перескакивал с плеча на плечо, откусывая мощными челюстями уши, а иногда и куски черепов, словно надкусывал спелые яблоки.
Это было великолепно! Явгмот сделал для расы транов больше, чем любой другой правитель. По сравнению с его созданиями, прежние люди, слабые, мягкотелые и безобразные, казались не более чем зародышами, исходным материалом, нуждающимся в усовершенствовании.
Вскоре было покончено и с отрядом людей. Осмотрев поле боя, Джикс прикинул, что он один со своим отрядом уничтожил около тысячи врагов, потеряв не более десятка своих. Сотня к одному – неплохой счет. Поистине, эти люди ни на что не годятся, кроме как стать исходным материалом.
– Вперед! – приказал Джикс. – В ущелье!

* * *

Наступил рассвет третьего дня Тран‑Фирексийской войны. Крики горожан, столпившихся на восточной стене, заглушали рев сражения. Обыватели взбирались на крыши домов, стояли на балконах, даже в Храме не осталось свободного места. Блоки силовых камней проецировали отражения людей на город. Казалось, сами боги следили с небес за ходом битвы.
Но боги были слепы. Они видели лишь то, что хотели видеть, – силу и мощь фирексийцев. Горожане не могли разглядеть их уродства и жестокости. Для обывателей война была всего‑навсего занимательным представлением, далеким спектаклем, не имеющим ничего общего с настоящим убийством и смертью. Всякий раз, когда меткий выстрел лучевых пушек сбивал очередной корабль транов, толпа взрывалась аплодисментами. Каждый новый сюрприз, подготовленный Явгмотом, будь то появление песчаных крабов, боевого бегемота или отряда фирексийцев, приветствовался победным смехом и ликующими возгласами.
Ребекку коробило от этих выкриков и насмешек. Архитектор взобралась на строительные леса Храма, под самый купол, куда горожанам вход был закрыт. В полном одиночестве она смотрела на восток, где разворачивалась кровавая драма.
Две сотни вражеских воздушных судов догорали посреди пустыни. Силовые кристаллы их двигателей раскололись при падении и теперь вбирали в освободившийся вакуум окружающее их пространство – людей, эльфов, гномов, минотавров, Виашино… Сколько отважных воинов кануло в небытие, не оставив после себя даже тени? А кто сосчитает мертвые тела, усеявшие землю? С высоты в полторы тысячи футов можно было видеть сотни тысяч обезображенных трупов. В большинстве своем трупов союзников, но были здесь и стражники и фирексийцы. Но это не имело значения. Военная машина Явгмота была голодна. Она катилась вперед, жадно перемалывая все, что попадалось на ее пути.
И толпа одобряла это. До слуха Ребекки доносились обещания влиться в ряды фирексийцев. Горожан восхищали их сила и бесстрашие, но они не видели, во что превратились их тела. Никто не хотел отставать, все жаждали быть «усовершенствованными» Явгмотом.
Внезапно ослепительный свет полыхнул над Храмом. Нечто огромное поднялось над горной грядой. И оно двигалось над пустыней, переливаясь и сверкая зыбким ртутным блеском.
– Явгмот, что ты задумал? – задавалась вопросом Ребекка. Прищурившись, она наконец разглядела, что показалось над полем битвы. – Нуль Сфера.
Она сама помогала Гласиану проектировать эту станцию и знала, что конструкция должна покоиться на металлических опорах, вбирая в себя энергию земли и передавая ее механизмам всей Империи. Но предположить, что Сфера может летать…
– О нет!
Война превратилась в бойню. По мере того как Сфера продвигалась над пустыней, механические солдаты транов поворачивали оружие против своих же создателей. Не ожидавшие этого союзники гибли сотнями, а те, кто успел сообразить, что происходит, обратились в бегство. Но и это не могло спасти их. Их уже ничто не могло спасти.
– Победа! Победа! Победа! – ликовала толпа.
Казалось, сражение кончено. Траны разгромлены и отступают к далекому Фоенону. Уцелевшие корабли выходили из боя и брали курс на горы.
Крошечная искра мигнула под массивной Сферой и скатилась в Мегеддонское ущелье, в самую гущу отступающей армии. На секунду все замерло, а затем в центре пустыни образовалось гигантское облако. Белые волны заволокли горы и растеклись по всей долине. Клубы пыли проглотили арьергард транов и покатились в сторону наступающих частей фирексийцев.
Город погрузился в тишину. До слуха еще долетали последние отзвуки битвы и крики гибнущих солдат, но уже через мгновение Халцион содрогнулся от страшного взрыва. Кристаллы Храма отразили звуковую волну, зазвенев хрустальными колокольчиками. Горожане валились на колени, зажимали уши руками, открывали рты.
Не устояла на ногах и Ребекка. Она знала, что произошло. Явгмот применил один из зарядов с деактивированным кристаллом. Оружие, о котором он столько мечтал.
Одним ударом он уничтожил целую армию транов.

* * *

– Поднимите Сферу. – Явгмот прохаживался вдоль кресел в центре управления. – Поднимите ее повыше над этим смертоносным облаком.
Пол качнулся. Фирексийцы, стражники и механики еле удержались на ногах. Повинуясь команде, серебристый шар пополз вверх.
– Настройте насосы на возникшее излучение. Это чистая энергия. Перекачайте ее, прежде чем она уничтожит все вокруг.
Седой механик покачал головой:
– Что прикажете делать с таким количеством энергии? Боюсь, наши батареи не выдержат нагрузки.
– Так избавьтесь от нее! Направьте во все двигатели, во все механизмы в пределах досягаемости Сферы… Уничтожьте их, в конце концов…
Даже для пожилого, видавшего виды изобретателя этот приказ показался слишком жестоким.
– Но тогда погибнут тысячи ни в чем не повинных граждан. То есть все, кто работает с приборами и механизмами или пользуется ими… горнорабочие, лесорубы, рыбаки…
– Делайте что приказано и радуйтесь, что я не заставил вас повернуть механизмы против их владельцев. – Явгмот все более и более раздражался непонятливостью старика. Но, взглянув на покрытый испариной затылок механика, он как будто смягчился. – Это лишь временная мера. После того как траны капитулируют и признают меня императором, все устройства будут восстановлены. Для этой энергии я найду лучшее применение. Мои инженеры проектируют передатчик, способный перекачать ее из Доминарии прямо в Фирексию. То, что приносит смерть здесь, послужит для строительства моего нового рая.
– Простите, что прерываю вас, господин Явгмот, – уныло сказал старик, – но у меня печальные новости.
– В чем дело?
Пробежав пальцами по кристаллам пульта, изобретатель сообщил:
– Мы набрали высоту, и это дало возможность для визуального осмотра большей площади… Я только что заметил их. На западе… примерно в сотне миль отсюда… и они приближаются…
– Кто, черт возьми?! – Явгмот с трудом подавил новый приступ раздражения.
– Две воздушные эскадры и две армии транов, сэр…

Глава 23

Никто не выжил в молочно‑белом смертоносном облаке. Целый день оно висело над ущельем, прежде чем было втянуто насосами величественной Нуль Сферы. А когда это произошло, на земле не осталось ничего. Ни трупов, ни щитов, ни мечей, ни серебристых доспехов гвардии Халциона. Облако поглотило и массивных бегемотов Гласиана, и обломки поверженных кораблей. Впрочем, не осталось и самой земли. Исчез песок и слой грунта глубиной в тридцать футов. Образовалось огромное каменное плато, первозданно чистое, будто кто‑то выжег его кислотой.
Экипажи военных кораблей, зависших над бывшей пустыней, в изумлении смотрели вниз, когда до них дошел запоздалый приказ:
– Приземлиться в пустыне, принять на борт столько солдат, сколько выдержат суда, и доставить их в город. Затем дозаправиться, пополнить боезапасы и приготовиться к бою.
«Принять на борт кого? Приготовиться к бою с кем?» – недоумевал капитан головного крейсера. Подошедший офицер указал в сторону Халциона. Небо над городом сплошь затянуло черными тучами. Только на западе это были не облака. Грозная воздушная армада медленно ползла к столице, а в ее тени маршировали две огромные армии.

* * *

– Граждане Халциона! Вы стали свидетелями великой битвы. Вы видели захватчиков и предателей, именующих себя Союзом транов, вероломно вторгшихся на нашу землю.
Вы видели, с какой непревзойденной храбростью сражалась наша доблестная гвардия. Также вы видели и фирексийцев. Вдохновленные жаждой справедливой мести, они отстаивали наши идеалы. Наконец, вы видели, как новое оружие уничтожило врага.
Все это вы могли наблюдать с крепостных стен и крыш ваших домов, из Храма, откуда я обращаюсь к вам сейчас.
Я призываю вас стать частью того, что вы видели. Пусть мужество и доблесть воинов Халциона поселятся в ваших душах, а в бой ведет жажда праведной мести. Пускай это белое облако, стершее с лица земли даже воспоминание об армии врагов, изгонит из ваших сердец страх и малодушие.
Настал наш час. Долгое восхождение наконец привело нас к порогу рая.
Но городу грозят новые орды подлых захватчиков. Они пришли только для того, чтобы захлопнуть перед нами дверь в счастливое будущее, до которого нам остается всего лишь один шаг. Они хотят низвергнуть нас в пучину невежества, загнать нас в Пещеры Проклятых.
Но там нам не место. Мы поднялись из болезней и смерти к счастью и жизни. Мы победили проказу, в то время как от нее страдает весь остальной мир. Мы победили саму смерть. Доказательством этому служат новые люди – фирексийцы. Они обладают удесятеренной силой и продолжают сражаться даже тогда, когда погибают простые смертные.
Вы видели их издалека, но скоро вы сможете влиться в их ряды, стать такими же сильными, бесстрашными и… бессмертными! Они – наше будущее! Сограждане! Пришло наше время! Я приглашаю вас шагнуть вместе со мной в светлое будущее. И я приглашаю вместе со мной сражаться с темным прошлым.
Все, кто хочет встать на защиту города, может войти в Фирексию и присоединиться к легиону новых людей, к легиону ангелов.
Отбросьте страх и обретите бессмертие, ибо мы возносимся! Становясь фирексийцами, мы превращаемся в богов!

* * *

Сирены выли часами. Ни единой души не осталось в Храме. Улицы опустели.
Многие горожане последовали призыву Явгмота, спустились в пещеры и перешли в Фирексию. Остальные разошлись по домам. Чтобы защитить свои жилища, они закрывали ставни, заколачивали окна досками, а то и просто задвигали изнутри мебелью.
И только Ребекка не ушла из своего Храма. Съежившись на вершине строительных лесов, она не двигалась с тех самых пор, как услышала взрыв. Ужас увиденного, страшный грохот, ударная волна… После всего этого у нее просто не осталось сил. Ребекка была истощена и морально, и физически. Затем камни Храма отразили суровый лик Спасителя Империи и послышался его уверенный голос. Он что‑то говорил, обращаясь, по всей видимости, к горожанам. К чему‑то призывал, что‑то обещал… Она запомнила лишь слова о том, чтобы стать частью того, что они видели… Ребекка уже сделала это. Но в ее душе поселились не доблесть и бесстрашие, а ненависть и жестокость.
– Ах вот вы где… – Теперь его голос был мягким и ласковым. Поднявшись по лестнице, Явгмот приблизился к оцепеневшей женщине и сел рядом. – Пора спускаться. Скоро здесь будет небезопасно.
Ребекка подняла глаза. Как он красив! Темноволосый, смуглый, с мужественным лицом, отмеченным боевыми шрамами.
– Здесь никогда не было безопасно. Только теперь я поняла это.
Ослепительно улыбнувшись, он придвинулся так близко, что Ребекка почувствовала его ни с чем не сравнимый запах, смешанный с запахом дыма. Тяжелая сильная рука легла на ее плечо.
– Когда поднимаешься вверх, нельзя смотреть вниз, иначе станет очень страшно и подъем покажется слишком тяжелым. – Звук его нежного голоса волнами накатывал на Ребекку, а в черных зрачках отражались закатные лучи. – Ты взглянула вниз и поняла, как высоко забралась. Но эта глубокая темная пропасть уже позади. Ты испугалась…
– Я не просто испугалась, – прервала его Ребекка. – А эта темная пропасть полна трупов. Но мы даже не можем видеть их. Они исчезли в белом облаке… Сколько людей мы уничтожили? Сотни? Тысячи? Десятки тысяч?
Явгмот нахмурился:
– Ты никого не убивала.
– Убивала. – Остекленевшим взглядом она уставилась в пространство. – Потому что принимала участие во всем этом безумии. Я строила город. Я помогала мужу изобретать новое оружие, одно страшнее другого… Наконец, я привела тебя к власти…
Явгмот легко рассмеялся, как смеются, услышав какую‑нибудь очаровательную глупость, и даже погладил Ребекку по голове.
– Ты приписываешь себе слишком много заслуг… Можно подумать, без тебя Гласиан не изобрел бы своего оружия.
– Кто еще смог бы понять его? Кто еще смог бы служить ему переводчиком?
– Значит, ты считаешь, что и я не достиг бы положения в Халционе?
– Я поддерживала тебя. – Она отстранилась от его руки. – Все эти речи о вознесении… Ты позаимствовал их у меня, только приукрасил немного. Только я давала людям надежду, а ты использовал их страхи. Жители Халциона поднялись из страха.
– Надежда, страх… Какая разница? – покачал головой Явгмот. – Главное, что они поднялись, остальное не имеет никакого значения.
Ребекка указала на поле недавнего сражения:
– Вот в чем разница… Вот что имеет значение…
Явгмот помрачнел:
– Ты устала и не можешь ясно мыслить.
– Может, впервые в жизни я мыслю ясно, – сбрасывая его руку со своего плеча, ответила Ребекка.
Вместо того чтобы отпустить молодую женщину, Явгмот снова обнял ее.
– Все, что я сделал, я сделал во имя нашего города и нашего народа. – Встав, он поднял ее на руки. – Я возвысил их и все еще возношу их. Я дарю им надежду на бессмертие.
Женщина внимательно посмотрела в его лицо. В сумерках оно казалось еще более мужественным и прекрасным, а в черных глазах отражались вечерние облака и сотни вражеских кораблей.
Ребекка беспомощно обмякла в руках Явгмота.

* * *

Халцион подготовился к новой схватке.
Инженеры Нуль Сферы обратили механических солдат транов против своих создателей. Битва была скорой и жестокой. Кровь, плоть и кости смешались с нефтью и сталью.
Багровеющая в лучах заходящего солнца Сфера контролировала ход сражения. Явгмот находился внутри металлического шара, до тех пор пока не пал последний солдат армии транов.
Его воздушный флот курсировал над Халционом и его окрестностями, удерживая вражеские корабли на расстоянии четырех миль от столицы. Стражники патрулировали город. Фирексийцы поддерживали порядок в нижнем мире. Ребекка отдыхала в своем доме. Гласиан томился в карантинной пещере.
Явгмоту больше нечего было делать в Халционе. Поэтому он принялся за работу. Его лабораторией стала Фирексия, получившая огромный запас энергии, перекачанной из Доминарии.
В первой сфере Джикс вел запись тысяч добровольцев, изъявивших желание сделаться фирексийцами. Большинство даже не догадывались о тех изменениях, которые должны были вскоре с ними произойти. Но как только их тела начинали меняться, никто уже не желал становиться прежним.
Во второй сфере механики истово трудились над производством снарядов с деактивированными камнями. Явгмот позволил крошечному уголку своего сознания задержаться там на мгновение, чтобы вдохновить изобретателей новой идеей и желанием воплощать ее в жизнь.
Основное же внимание Властителя было сосредоточено на происходящем в лабораториях четвертой сферы, которую он любовно окрестил Храмом Плоти. Верховные жрецы новой веры не занимались больше борьбой с проказой. Теперь они изучали разновидности вируса чумы. Явгмот хотел иметь в своем распоряжении инфекцию, способную поразить сотни тысяч жителей Доминарии, но безопасную для фирексийцев.
Жрецы создавали вирусы, устойчивые к высоким температурам, для применения в пустыне, и вирусы, которые сохраняли свои губительные свойства, будучи упакованными в корпуса снарядов, инфекции, способ поражать организмы только не‑человеческих существ. Повелитель Явгмот предусмотрительно оставил в живых посланцев других рас и теперь использовал их для своих опытов. Жрецы скрупулезно изучили и построили точные копии аппаратов, поддерживающих жизнь Гласиана. Послы многократно умирали и возрождались вновь, прежде чем их биологическая оболочка погибала окончательно. В этом было даже что‑то поэтическое.
Когда‑то представители иных рас принесли в столицу «убийственное» послание. Теперь им в буквальном смысле слова предстояло возвратиться с губительными новостями. Возможно, восемь гробов с телами глав делегаций, отправленные восьми союзническим нациям, станут наилучшим способом доставить особый вирус чумы минотаврам, эльфам, гномам, людям‑кошкам и городам‑государствам, предавшим Халцион.
Явгмот удобно устроился в самом сердце Фирексии. Мысль о союзниках заставила его улыбнуться. Действительно, это было бы замечательно. Радостная дрожь пробежала по его телу и по всему миру.
Неожиданно он почувствовал чье‑то незримое присутствие в девятой сфере. Никто никогда не входил, даже не знал пути сюда. Никого здесь не ждали, и тем не менее кто‑то находился рядом. Явгмот не покинул сердце мира, он хотел оставаться божеством, ибо уже знал, кто осмелился его потревожить.
– Здравствуй, Дайфт .
– Здравствуй, Явгмот. – В ее голосе послышались металлические нотки. – Я слышала, ты ввязался в войну? Интересно, как ты поживаешь?
– Неплохо . – Он явственно ощущал ее присутствие в девятой сфере. Как будто опухоль давила на мозг.
– Неплохо, – медленно повторила женщина, приближаясь. Стук ее шагов отдавался в голове Властителя новой болью. – А как поживают твои люди?
– Мои люди? Фирексийцы ?
– Да, твои люди. Жители Халциона. Траны. Твой и мой народ.
– Тоже неплохо, как видишь .
– Как раз этого я и не вижу. А знаешь, что я вижу? Тиранию, гражданскую войну и геноцид, – продолжала Дайфт. – Мне следовало послушать Гласиана.
– Послушать Гласиана ?
– С самого начала он знал, кто ты на самом деле и на что ты способен. И предупреждал о возможных последствиях. Но, к сожалению, ни его жена, ни я не поверили ему. – Дайфт печально кивнула. – Твои злодеяния и твоя ложь больше не могут скрываться под маской добродетели.
– Какие злодеяния? Какая ложь ?
– Возьмем хотя бы проказу. Ты сам прекрасно знаешь, что не было никакой инфекции, вызванной излучением. Ты придумал ее для того, чтобы уничтожить своих врагов и возвысить друзей. Ты даже научился заражать проказой здоровых и стал решать, кому жить, а кому отправиться в подземелье.
– Еще один скептик , – вздохнул Явгмот. – Но я ведь победил проказу .
– Ты изобрел средство, которое дало тебе возможность контролировать людей. Ты лечил тела и крал души.
– Я никому не причиняю вреда .
– Ты причиняешь вред всем и каждому. Единственное, кому тыне в силах повредить, так это старейшинам мятежных городов.
– Ты перенесла их? Где они ?
– Они в безопасности.
– Зачем ты пришла ко мне ?
– Я тебя сделала богом, я и отберу твое могущество.
Некоторое время Явгмот молчал. Он чувствовал, как Фирексия отдаляется от него, ощущал, что Дайфт встает между ним и его миром. Его сознание оставляло тысячи уголков нового рая, сжималось, скудело, опускалось с божественных высот в тело смертного человека. Теперь он просто стоял рядом с темнокожей женщиной в центре темной девятой сферы.
– Ты можешь сделать со мной все, что хочешь, – мрачно улыбнулся он. – В конце концов, ты мироходец, а я всего лишь человек и твой пленник. Я полагал себя чем‑то большим, думал, что могу спасти свой народ.
– Подлинный мироходец, мироходец от рождения появится среди людей и спасет их. А ты оставишь Фирексию и Халцион, прекратишь войну и пойдешь со мной на совет Союза транов. Хватит смертей. Никто больше не погибнет, разве что ты.
– Теперь мне не скрыться, но ты должна кое‑что знать. Здесь, в четвертой сфере, содержатся посланники других рас, прибывшие тогда в Халцион. Так вот, – прищурился Явгмот, – они живут исключительно благодаря усилиям моего разума. Если ты заберешь меня из Фирексии, они погибнут.
– Нет, – возразила Дайфт, беря его за руку. – Мое волшебство излечит их от любых недугов, за исключением проказы. Они не умрут. Они возвратятся вместе с нами и расскажут о твоих злодеяниях.
Внезапно оба очутились в четвертой сфере.
Теперь она показалась мироходцу воплощением ада. В красном свете гигантских печей деловито сновали жрецы Храма Плоти. Они уже не были людьми. На протяжении нескольких лет их плоть совершенствовалась посредством их собственных разработок. Одетые в красные балахоны, бывшие медики оставили пульты оборудования и устремились к вновь прибывшим, сверкая глазами сквозь узкие прорези в черных масках. Явгмот жестом остановил их. Узнав хозяина, жрецы согнулись в низком поклоне и попятились на свои места.
За их худыми спинами стал виден длинный ряд вместительных чанов, наполненных золотистым маслом. Каждый был подсвечен снизу, каждый был занят человекоподобным существом. Сквозь прозрачные стенки емкостей Дайфт разглядела «усовершенствованные»– тела несчастных, дополненные клыками, рогами, жесткой щетиной и звериными когтями.
– Что это? – В ужасе отшатнулась женщина.
– Будущее, – просто ответил развенчанный властитель. – Впрочем, вам это неинтересно. Вы пришли увидеть послов. Вот они. – Он указал на емкости за своей спиной.
Дайфт направилась к чанам.
То, что она увидела, можно было назвать преступлением против всех мировых цивилизаций. Если бывшие траны превращались в монстров медленно и постепенно, то эти несчастные создания были искромсаны вдоль и поперек беспощадно и жестоко. На животе гнома виднелись сразу три глаза, эльфу зачем‑то пришили на лоб человеческие пальцы. Одну из рук минотавра заменило крыло утки. Женщине‑кошке трансплантировали голову механического воина.
– Я не смогу вылечить это… это… Я не могла даже подумать…
– Точно, – кивнул Явгмот и в ту же секунду одним молниеносным движением вонзил меч в лоб мироходца.
У женщины подогнулись колени. Одной рукой Властитель сгреб ее пышные волосы, а другой ухватился за рукоять и стал раскачивать клинок из стороны в сторону.
– Ты никогда не думала и никогда больше не сможешь думать. Одним усилием мысли ты могла перескочить из мира в мир или лечить себя и других. Отныне главной задачей для тебя станет не растерять куски собственного черепа. – Явгмот улыбнулся собственной шутке. – Теперь ты моя пленница.
Кивком подозвав жрецов, он продолжал двигать лезвие, пока из носа Дайфт не потекла густая багровая жижа. Тогда Явгмот наклонился и поцеловал женщину прямо в окровавленные губы.
– Видишь ли, моя милая, мозг – вместилище мысли. За все способности человека отвечает какой‑нибудь определенный орган. Нет органа – нет способности. Даже если дело касается путешествий между мирами. У тебя, моя дорогая, должно быть нечто обеспечивающее эту способность. Я собираюсь найти это и пересадить себе. Я стану мироходцем, а ты – куском мяса в этих чанах.

Часть IV: Мироздание

Тран‑Фирексийская война, 
последние дни: битва за Халцион 

Всю ночь над городом метались всполохи залпов. Оранжевые лучи загорались и гасли. Лишь изредка они достигали барражирующих над окрестностями судов транов, но были слишком слабы, чтобы уничтожить их. Мощности лучевых орудий хватало только на то, чтобы слегка опалить толстую деревянную обшивку. Тем не менее эти регулярные атаки удерживали вражеский флот на достаточном удалении от городских стен.
Люди Явгмота использовали относительно спокойное ночное время для установки и наведения массивных линз и зеркал. Когда взойдет солнце, эти устройства соберут, аккумулируют и отразят потоки солнечного излучения на отряды армии транов. Захватчики будут корчиться на земле, как муравьи под лупой.
Но и солдаты союзнических армий не теряли времени даром. Матросы военной флотилии поджигали на палубах дымовые шашки. Плотная завеса ослабляла и рассеивала лучи орудий, спасая суда от прямых попаданий.
Пехотинцы полировали свое оружие, щиты, шлемы и кирасы до сверкающего зеркального блеска. Нет, они не готовились к параду. До него еще надо дожить. А отразить смертоносные лучи им помогут надраенные доспехи.
Отряды разведчиков и диверсантов, облаченных в черные маскировочные одежды, пробирались в пустыню, чтобы вывести из строя зеркальные установки. Несколько вылазок даже увенчались успехом, хотя большинство лазутчиков были выловлены, допрошены и безжалостно казнены. Подходы к столице патрулировали. фирексийцы. А им не нужны были ни фонари, ни маскхалаты, чтобы эффективно воевать в темноте. Кошачьи глаза и черная щетина помогали незаметно подкрадываться к диверсантам.
Тем временем Явгмот отдал приказ о начале своей секретной операции. Флагманское воздушное судно «Ятаган» с отрядом гвардейцев на борту взяло курс в глубь пустыни. За ним плотным строем последовали шестьдесят три крейсера и двенадцать реквизированных торговых судов, груженных пороховыми бомбами. Каждый корабль вез по три взрывных устройства, начиненных еще горячими силовыми камнями – так быстро их доставили из цехов Магического производства. Трюмы были до отказа заполнены обычным булыжником. Ведь даже небольшой камень, брошенный с высоты четырех миль, мог убить человека, а камень покрупнее вполне способен пробить обшивку и вывести из строя двигатель вражеского корабля.
Четыре мили. Еще никто не поднимался так высоко. Постепенно воздух стал настолько разреженным, что многие падали в обморок, а некоторые даже погибали. Кожа трескалась от холода, глаза вылезали из орбит, отказывало сознание. Безумие и смерть хозяйничали на этой высоте.
Траны и предположить не могли, что Явгмот решится на такую дерзкую вылазку. Тем более они не думали, что он поднимется на четыре мили и атакует их сверху.
Но он решился. В течение долгих четырех часов военный флот кружил над столицей, поднимаясь лишь на один фут в секунду. Пламя двигателей оказалось неразличимым среди лучей орудийных залпов.
Капитаны приказали экипажам оставаться на палубах. Люди должны были дышать как можно глубже, постепенно приспосабливая свои организмы к холоду и недостатку кислорода. Затем им позволили укутаться в кожаные плащи и натянуть капюшоны, чтобы вдыхать согретый своим же теплом воздух. А когда и эти ухищрения перестали помогать, гвардейцы облачились в серебристую броню. Изобретатели усовершенствовали ее конструкцию специально для такого случая. Металлические пластины сдавливали ноги, обеспечивая прилив крови к мозгу. Кроме того, кираса ритмично сжимала грудную клетку, помогая дышать. На критической высоте солдаты спустились в обогреваемые паром каюты. Чтобы не потерять рассудок, они думали о доме и о тех, кто остался в осажденной столице.
К тому моменту, когда флот фирексийцев достиг высоты в двадцать две тысячи футов, только пара сотен солдат потеряла сознание, а умерли лишь тридцать три человека.
Явгмот лучше других переносил все эти тяготы. Его изменила и укрепила сама Фирексия. Мышцы стали сильнее, кости толще, ум острее и бесстрашнее. С капитанского мостика доносился его уверенный хриплый голос:
– Капитанам кораблей… действовать по утвержденному плану операции… в назначенное время вывести суда в точку с координатами… по сигнальной ракете начать бомбометание…
Сильная головная боль мешала говорить, тошнота подступала к горлу, и все же он не покидал капитанский мостик, несмотря на то что его слова были еле слышны в холодном разреженном воздухе, заполненном криками и стонами солдат. Явгмот наблюдал, как корабли расходятся в стороны. Слабое мерцание удаляющихся двигателей становилось почти неразличимым в бледнеющем ночном небе. Приближался рассвет. А внизу безмятежно плыл флот транов. Если бы хоть кто‑нибудь догадался взглянуть вверх, то непременно заметил бы вереницу оранжевых огней, дрожащих на фоне догорающих звезд.
Над Халционом взвилась сигнальная ракета.
Солдаты разомкнули крепления, удерживавшие взрывные устройства. Блестящие капсулы полетели вниз. За ними посыпались пороховые бомбы и груды камней. Взорвались первые снаряды, заволакивая кольцами серого дыма палубы вражеских кораблей. Затем в воздух взвились клубы черной копоти. Это означало, что пороховые бомбы также достигли цели. И лишь после этого послышался рев поврежденных двигателей, треск ломающейся обшивки и крики раненых.
Явгмот сначала увидел, а потом и услышал, как умирает вражеский флот. Горящие корабли кувыркались и сталкивались в воздухе, увлекая друг друга к земле. Траны обреченно взирали в небо.
– Да… Смотрите на нас! – кричал Явгмот, тратя остатки сил. – Смотрите… на богов, которые… убивают вас!
Один за другим корабли падали на землю, горели и взрывались. В стороны летели щепки, куски оснастки, камни, песок, кости и мясо. Кровавое марево накрыло суда интервентов.
«Это оказалось гораздо легче, чем я думал». Явгмот довольно потер руки, но вдруг заметил, что из самого пекла воздушного боя стали выныривать союзнические суда. Оказалось, что многим все же удалось спастись. Почти каждому третьему. Сотни кораблей сжимали город в кольцо. Окутанные дымовой завесой, они быстро набирали скорость.
С крепостных стен грянул залп лучевых пушек. Смертоносные потоки света устремились в небо и поразили несколько судов. Но большинство скрылось за клубами дыма.
– Вниз! – приказал Явгмот офицеру связи. – Всем кораблям вниз! Снижайтесь и атакуйте!
Нос «Ятагана» накренился. Огромный крейсер заскрипел в разряженном, холодном воздухе и устремился к кораблям транов.
– Высота? – крикнул Явгмот, ухватившись за леер.
– Четыре мили, продолжаем снижение, – ответил штурман.
Эскадра последовала за флагманом.
– Скорость?
– Восемьдесят узлов и увеличивается.
– Перехват? Если они достигнут города… – размышлял вслух Явгмот.
Лучи нового залпа боролись с дымом, защищающим вражеские корабли. Лишь немногие поджигали деревянные корпуса, остальные рассеивались в воздухе.
– Расстояние до цели? Время до цели?
– Три минуты.
– Полный вперед.
Из переговорной трубки раздался голос механика:
– Капитан, придется запустить двигатели на полную мощность.
– Запускайте.
– Но мы не успеем затормозить…
– Делайте, как я сказал!
«Ятаган» стремительно приближался к кораблям союзников.
– Время до цели?
– Тридцать секунд!
– Полный вперед! Боевая готовность! Огонь! Огонь!
Носовые орудия выпустили два жарких луча, которые сплелись в ослепительную молнию и пронзили дымовую завесу над крейсером транов. Яркая вспышка заставила Явгмота закрыть глаза. Серое облако медленно рассеялось, но вместе с ним рассеялись и лучи, не причинив вражескому судну никакого вреда.
– Огонь! – неистово вопил целитель.
Снова заработали лучевые пушки, и снова клубы дыма поглотили их.
«Так будет каждый раз, – пронеслось в голове капитана флагмана. Стиснув зубы, он зло ухмыльнулся. – Каждый раз».
– Самый полный вперед, – решительно скомандовал он. – Идем на таран.
На капитанский мостик взобрался механик. Пожилой худой мужчина из тех, кто пошел на эту войну добровольцем. «Бывший торговец», – почему‑то подумал капитан, глядя на его седую бороду.
– Мы все погибнем. Вы не можете отдать такой приказ. – Механик пытался казаться спокойным.
– Вы освобождены от своих обязанностей. – Явгмот не стал дослушивать подчиненного, схватил его за воротник робы и легко столкнул за борт. – Самый полный вперед. Идем на таран. Всем приготовиться.

* * *

Ребекка копалась в груде силовых кристаллов. Ей помогали несколько преданных Гласиану гоблинов. Может быть, камень, который она ищет, находится именно здесь, в зарядной камере магического производства?
– Нет, нет, это не то, – сказала она гоблину, вертевшему в лапах кристалл размером с его голову. – У этого двенадцать граней. Нам нужен другой, большой двадцатигранник.
Уродливый коротышка небрежно отбросил находку в сторону, почесал голову и запустил когти в груду осколков.
Когда разбивали кристаллическую сферу, образовывалось множество камней правильной формы. И наиболее ценными считались самые крупные из них. Пол был завален пирамидами, кубами и шарами, но не было ни одного двадцатигранника.
Тяжело вздохнув, Ребекка опустила руки. – Поищем в складских помещениях. Они вряд ли использовали такой камень для взрывных устройств.
Явгмот скорее всего отложил бы его в сторону. Посмотрев на хозяйку, гоблины тоже вздохнули.
– Я понимаю, это скучная работа. Если нас поймают здесь, то могут даже казнить как шпионов, но, если мы не найдем то, что ищем, погибнет весь город.
Гоблины часто закивали, осыпая на плечи хлопья перхоти, и последовали за ней в унылую пустоту подземных тоннелей.
В полной темноте Ребекка вела их между едва тлеющими печами. Когда‑то это место было святилищем ее мужа. Объединив мощь вулкана, энергию солнца и старания гоблинов, он дарил блага жителям Халциона. А потом отсюда же наверх поднялась и проказа.
Все муки Халциона начались в этой неуютной тьме, в ней они и закончатся. То, что она искала, без сомнения, находится где‑то здесь – контрольный камень, камень‑двойник, при помощи которого Храм сможет вырваться из этой ужасной западни.
Ребекка ласково потрепала одного из гоблинов по голове:
– Он здесь. Мы найдем его. И я возьму тебя с собой.

* * *

«Ятаган» метеором несся прямо на вражеский крейсер. Команды обоих кораблей оцепенели от ужаса. А уже через секунду окованный железом киль флагмана врезался в палубу обреченного судна и со страшным треском разломил его надвое. На миг взгляды врагов встретились, а затем корма и нос разлетелись в разные стороны, унося с собой обломки, мертвые и еще живые тела союзников.
– Выровняться! Набрать высоту! – крикнул Явгмот.
Задрожав всем корпусом, «Ятаган» слегка накренился, а затем легко взмыл вверх, влекомый яростно ревущими двигателями. Команда приветствовала улыбающегося капитана восторженными возгласами.
– Самый полный вперед. Всем приготовиться. Идем на таран.
Штурман уважительно поглядел на Явгмота:
– Почему вы были так уверены, что мы останемся целы?
– Элементарная физика, – небрежно бросил капитан, помолчал, а потом все же решил объяснить: – Корпус представляет собой купол. Купол способен вы держать большие нагрузки на свои внешние плоскости, но не на внутренние…
Залп лучевых пушек Халциона не дал ему договорить. Оранжевый луч прочертил небо от городской стены и скользнул по рубке флагмана. Штурман погиб мгновенно. Взрывная волна смахнула невредимого Явгмота с капитанского мостика, словно пылинку. Крейсер разлетелся на пылающие куски.
Капитан погибшего корабля кувыркался в воздухе, думая лишь о том, что если выживет, то непременно отыщет артиллериста и вырвет ему глаза.

Глава 24

Некоторое время спустя… 

Доспехи спасли его. Броня, сжимавшая ноги на высоте, при ударе о землю не позволила костям сломаться. Кираса сдавила грудную клетку на выдохе, защитив ребра от переломов. Еще в воздухе Явгмот сгруппировался, а потому удачно приземлился на колени и легко скатился по песчаному склону. С неба на него падал дождь из обломков «Ятагана». И снова волшебная броня сберегла его. Воистину, все, что изобретал Гласиан, было совершенным. Отчасти поэтому Явгмоту не суждено было погибнуть в тот день.
Придя в себя, целитель огляделся и заметил среди горящих останков судна тело офицера армии транов. После изучения знаков различия на его бурнусе стало ясно, что это не кто иной, как капитан крейсера, так удачно протараненного «Ятаганом». Вероятно, воин принял мгновенную смерть. Явгмот долго смотрел на труп, а потом перевел взгляд на городскую стену и процедил сквозь зубы:
– Найду и вырву глаза…
Стащив с головы тяжелый шлем, он отбросил его в сторону, посидел немного, устало опустив плечи, глубоко вздохнул и поднялся на ноги. Грязный от копоти, покрытый слоем пыли, Явгмот был похож на призрака пустыни. Скорее всего горожане считают его погибшим. Что ж, в таком случае интересно будет посмотреть, как они поведут себя после его смерти.
Обогнув холм, целитель еще раз огляделся, в надежде обнаружить хоть кого‑ни будь из своих.
Вместо этого он увидел союзников, копошащихся возле линз зеркальной установки. Точнее, не было больше ни линз, ни зеркал. Последнее разбили на его глазах. Утреннее солнце отражалось в усеявших землю осколках. Казалось, в пустыне разлили тонны раскаленного металла. Сердце Явгмота облилось кровью, когда он разглядел мертвые тела своих любимых фирексийцев. Утешало одно – сражались они самоотверженно, приняв явно неравный бой. Десяток монстров против сотен союзников. Но, несмотря на отчаянное сопротивление, они все же не смогли защитить установки. А это означало, что солнечных батарей у него больше нет и до окончания военных действий он не сможет зарядить энергией кристаллические сферы. Больше не будет силовых камней, новых взрывных устройств, новых лучевых пушек.
Любого другого командира такое известие заставило бы пасть духом и задуматься о капитуляции. Любого другого, но не Явгмота. У него имелся солидный запас силовых камней. Самое совершенное оружие хранилось во второй сфере Фирексии.
Между тем солдаты транов покончили с последней установкой, построились в походную колонну и направились на восток, в сторону Халциона. В сторону Явгмота.
У него еще есть время, чтобы вернуться за холм, стащить с погибшего союзника бурнус и знаки различия. Как мог, он присыпал тело капитана песком, оставив на поверхности голову, с нахлобученным на нее серебристым шлемом. Такой нехитрой уловки было вполне достаточно, чтобы одурачить солдат армии союзников.
Оставалось только дождаться, когда отряд «случайно» наткнется на потерпевшего крушение офицера.
А офицер присоединится к «своим» и направится к столице. Возможно, ему удастся уничтожить этот отряд. А потом, воскреснув, он неожиданно появится в городе…
И вырвет глаза артиллеристу…

* * *

– «Ятаган» разбился, – задыхаясь рапортовала связистка. Женщина сделала паузу, пытаясь успокоиться, медленно выдохнула и продолжила: – Вероятно все, включая Явгмота, погибли.
Джикс задумчиво оглядел строй фирексийских гвардейцев. Подъемник разрушен. Потребуется несколько часов, чтобы подняться в город и развернуть пехотные части. Другое дело – фирексийские верхолазы. Эти взберутся по шахте за считанные минуты. Удивительные существа. Ловкие и сильные. Внешне они напоминали ленивцев, но были быстрыми и проворными. Они могли передвигаться по отвесным стенам, словно по равнине. К тому же верхолазы были плотоядными. А на – верху есть чем поживиться. Да и в сообразительности им не откажешь. Жрецы Храма Плоти предусмотрительно не лишали их человеческого интеллекта. Это только с виду они кажутся туповатыми увальнями. И все из‑за того, что пришлось удлинить нижнюю часть лица, чтобы во рту поместились массивные раздвигающиеся челюсти, способные откусывать головы целиком.
– Извините, вы слышали меня, офицер Джикс? Есть сведения, что главнокомандующий погиб.
– Никогда не допускайте даже мысли о гибели Явгмота, – спокойно ответил бывший неприкасаемый. – Он жив. Если бы он умер, я непременно почувствовал бы это.
Молодая женщина согнулась в почтительном поклоне:
– Мне приказано дождаться ваших распоряжений.
– Моих распоряжений? – начал Джикс, но осекся, вдруг осознав, что, по сути, является вторым человеком в Империи. – Моих распоряжений кому? – Он расправил плечи. Кто вас послал?
– Начальник стражи Халциона.
– Начальник стражи не знает, как разворачивать войска, как стрелять из пушек, как сбрасывать бомбы?!
– Конечно знает. Но он велел мне спросить… в случае предполагаемой смерти главноко… – Курьер запнулась. – Возможно произойдут изменения в нашей военной политике…
Глаза Джикса вспыхнули гневом.
– Что?! – не своим голосом заорал он. – Капитулировать?! Начальник стражи предлагает сдаться?!
– Он просил передать, что решение за вами. – Проклиная все на свете, женщина втянула голову в плечи и попятилась.
– Он трус и предатель! Он не достоин своего звания! – бушевал новый командующий. – Впрочем, он прав, решение за мной. – Зловещая ухмылка исказила его лицо. – Вы хотели получить мои распоряжения? Слушайте: начальник стражи освобождается от занимаемой должности. Командование его подразделения ми я беру на себя.
Связистка угрюмо молчала.
– Сейчас мы поднимемся в город. Вы пойдете вместе с нами и передадите приказ об отставке в моем присутствии. И держите оружие наготове. Если он не подчинится, убейте его. Это будет для него сюрпризом. Вам все ясно?
– Все, сэр. – Женщина опустила голову еще ниже. – Разрешите спросить?
– Разрешаю.
– Что будет с начальником стражи?
Улыбка Джикса стала еще шире.
– Возможно, в Фирексии он будет реабилитирован. Возможно, он станет великим фирексийским воином. Но если он не подчинится приказу, вы убьете его. Понятно?
– Да, сэр. – Она сжала рукоять меча.
– А Явгмот больше не числится среди погибших. Мои верхолазы найдут его. Это тоже понятно?
– Да, сэр.
Джйкс протянул когти и приподнял ее лицо за подбородок. В невинных глазах связистки он увидел отражение своей звериной ухмылки.
– По всей вероятности, ваш командир не знаком с понятием воинской доблести. Мне кажется, вы не такая и со временем вы сможете занять достойное место среди нас.
– Да, сэр.

* * *

Явгмот взбирался по скале вместе с отрядом эльфов. Эти странные существа очень забавляли целителя. От рождения приученные лазать по стволам гигантских деревьев, они никак не могли преодолеть горный склон, ведущий к городской стене.
Утреннее солнце постепенно нагревало камни, и эльфы торопились подняться, пока скала не превратилась в раскаленную сковородку. Лесные жители лезли друг на друга, нижние напирали на верхних. Они напоминали Явгмоту кучу пещерных вшей. Многим не суждено было добраться до вершины.
– Отпусти мою ногу! Что ты делаешь? – услышал он раздраженный писк справа.
Довольно грубые слова для этих долгожителей, привыкших говорить стихами. И последние в жизни. Сорвавшись со скалы, эльф полетел вниз, оглашая округу глухим криком. Жалкий конец.
Явгмот задержался, чтобы взглянуть на смерть. На земле виднелось лишь облачко пыли и крохотное красное пятнышко. Целитель воспользовался снаряжением упавшего эльфа и продолжил подъем.
Скалистый уступ навис над головами, затрудняя восхождение, но и защищая скалолазов от срывающихся сверху камней. «Хороший выбор места для неожиданной атаки», – оценил Явгмот, подтягиваясь на тросе. Он был вполне доволен сложившейся ситуацией. Его радовало то, что доспехи помогали ему ровно дышать, и то, что эльфы считали его обыкновенным человеком, глупым и неуклюжим. Иначе смерть трех эльфов не показалась бы им случайностью.
«А не рискнуть ли мне в четвертый раз? – размышлял Явгмот, карабкаясь по кривой расселине. – Почему бы и нет?» – спросил он себя, поддевая носком сапога острый кусок базальта.
Камень скатился вниз и раскроил череп эльфа. Большие зеленые глаза закрылись, ослабшие пальцы беспомощно хватали воздух. Четвертый падал красивее всех. Покувыркался в воздухе, как осенний лист, и исчез вдали.
– Довольно! – раздался пронзительный голос сверху.
Женщина‑эльф раскачивалась над целителем, ухватившись за петлю троса. Отталкиваясь от скалы, она чуть опустилась к Явгмоту и выпалила, сверкнув глазами:
– Довольно! Убирайся. Друг ты нам или нет, вы, люди, так глупы, что вполне можете опуститься до предательства.
Прервав гневную тираду, эльф с удивлением разглядывала одежду офицера.
– Что это? Что у тебя под бурнусом?
Явгмот как мог оглядел себя и заметил, что из‑под сбившегося ворота стали видны серебристые, доспехи.
– Это трофей. Я нашел его среди обломков того корабля. Говорят, они очень прочные.
Женщина подозрительно прищурилась. За спиной целителя волновались эльфы.
– Трофей?! Ах ты мародер! Подонок! Человеческий мусор! Недоумок! Тащить на себе такой груз. Кому здесь нужны доспехи!
Целитель смотрел мимо нее. Темные фигуры быстро двигались вниз по склону. На фоне светлого неба явственно различались знакомые силуэты.
– Вам бы они сейчас очень пригодились, – усмехнулся властитель Фирексии.
Женщина оглянулась. Воспользовавшись секундным замешательством, целитель дернул за полу зеленого плаща и столкнул ее вниз. Видя это, трое эльфов повисли на бурнусе. Пришлось стряхнуть их в пропасть вместе с балахоном. Серебристые доспехи засверкали на солнце.
Наконец до него добрались первые фирексийцы. Они передвигались по отвесной скале с такой легкостью, будто бежали по мостовой. Серповидные когти крепко цеплялись за любую выемку, любую трещину в камне. Мощные лапы бугрились сильными мышцами. Лица верхолазов отдаленно напоминали человеческие, вот только… Один из монстров открыл пасть. Складки губ отъехали назад, обнажая выступающие массивные челюсти, похожие на медвежий капкан. Между зубами показался крохотный, слабый язычок.
Первая жертва верхолаза – несчастный эльф – получил возможность разглядеть язык монстра поближе, когда тот обхватил его голову немыслимо широко раздвинувшимися челюстями. Затем все вокруг сделалось черным. Для погибшего эльфа. Для остальных мир стал красным. Фонтан крови вырвался из перекушенных артерий трупа. Верхолаз блаженно прикрыл веки, несколько раз сглотнул приятно‑теплую солоноватую жидкость и пополз к следующей жертве.
Явгмот зачарованно любовался грацией своего создания. Тварь снова распахнула пасть и сомкнула клыки на шее очередного эльфа. Вновь хрустнули кости, а между зубами запузырилось мозговое вещество. Оно показалось монстру еще более вкусным.
Та же участь постигала и остальных союзников. Кровь струилась по камням, а в воздухе клубился багровый туман. Некоторые эльфы предпочитали погибать иначе. Они сами прыгали со скалы, пафосно выкрикивая стихотворные эпитафии самим себе.
Но Явгмот не слышал этих поэтических импровизаций, наслаждаясь зрелищем мерно работающих челюстей и перемолотой плоти.
– Если не ошибаюсь, ты один из парней Джикса?
Тварь утвердительно кивнула и уставилась на человека помутневшим от удовольствия взглядом.
– Прекрасно, – Явгмот увернулся от пролетевшего мимо обезглавленного тела, – прекрасно, что вы оказались достаточно сообразительными, чтобы не откусить мне башку. Но вот насколько сообразительными? Ты знаешь, кто я?
В глазах верхолаза мелькнули страх и почтение. Выплюнув недожеванный череп, он склонил забрызганную кровью голову:
– Повелитель Явгмот.
– Умница, – умилился целитель. – А теперь скажи, можешь ли ты доставить меня в город?
Тварь обвила длинной рукой тело хозяина и легко поскакала к вершине. Расслабившись в сильных объятиях, Явгмот наблюдал какое‑то время за тем, как гибнут союзники, а потом обратил свое внимание на верхолаза и неожиданно для себя вспомнил, кем тот был до «усовершенствования».
– Эй, а я ведь тебя знаю. Ты был одним из моих первых медиков. Тебя зовут Ксод.
Существо попыталось выразить гордость, растягивая безобразные губы в улыбку:
– Да, Повелитель Явгмот. Да.
– Ты сильно изменился с тех пор, – констатировал целитель. – Ты стал… красивым.
– Да, Повелитель Явгмот.

* * *

– Что это? Что там такое? – прошипел один из гоблинов.
Вместо того чтобы помочь установить контрольный камень на алтаре Храма, коротышка взобрался на парапет западного предела и наблюдал за ходом битвы.
– Что это? – непрерывно повторял он, и остальные тоже бросали работу. – Что это?
– Немедленно возвращайтесь, – приказала Ребекка, тщетно пытаясь втащить по лестнице соломенный тюфяк, на котором покоился огромный двадцатигранник.
Они все‑таки нашли его. Но никак не предполагали, что камень окажется выше человеческого роста и настолько тяжелым.
– Что это?
– Да что там такое, в конце‑то концов? – крикнула архитектор.
– Хозяйка, – тихо проговорил самый старый из гоблинов, – я думаю, вам следует подойти и посмотреть самой.
Отпустив тюфяк и раздраженно отряхнув ладони, она направилась к парапету:
– Понимаю, трудно работать, когда творится такое, но мы должны сделать это… этот камень – наша единственная надежда на спасение, и если я попросила вас помочь… – Едва взглянув вниз поверх голов гоблинов, поверх мерцающих камней, поверх крепостной стены, она оборвала себя на полуслове.
По западной скале метались странные темные фигуры. Словно блохи, они прыгали из стороны в сторону, и где бы они ни появлялись, траны падали замертво.
– Откуда взялись эти машины? – недоумевала Ребекка. Она помнила все военные разработки мужа, знала их наперечет и уверенно могла сказать, что ничего подобного он не изобретал. И в самом деле, что это?
– Это не машины, это люди, – сказал старый гоблин.
– Люди? – все еще не верила женщина.
– Да, люди. Вернее, то, что он с ними делает. Они – фирексийцы.
– Фирексийцы, – эхом отозвалась Ребекка. Ей доводилось видеть разные патологии – гипертрофию от дельных частей тела, гигантизм, но ничего похожего она никогда не встречала. Десятки тысяч жителей Халциона устремились в Фирексию, неужели с ними произойдет нечто подобное?
Ребекка оцепенела. Руки и ноги сделались ватными.
– Я думала, он лечит их… делает лучше… Но… это!
В Храме стояла тишина, но ей и не надо было слышать звуков боя: все, что происходило в городе и его окрестностях, отражалось в кристаллах основания. На ослабевших ногах она прошла в восточный предел и увидела, как по Бульвару Советов маршируют колонны солдат. Гвардейцы Халциона в серебристых доспехах, а рядом с ними, плечом к плечу, отвратительные монстры. Клыки, когти, рога, жала… Картина слишком странная, чтобы поверить в ее реальность. Обе колонны возглавляли офицеры.
– Боже, что он сделал с ними!
Отряды остановились у ступеней Дворца Советов. Джикс и начальник стражи Халциона поднялись на возвышение. Их сопровождал огромный фирексиец, на две головы выше обоих командиров. Неуклюжее создание оскалилось, демонстрируя выдающихся размеров клыки. Длинные руки свисали чуть ли не до колен, а мохнатые ступни едва помещались на мраморных ступенях.
Джикс обратился к войскам. Ребекка не могла ничего слышать, но по жестам и гримасам поняла, что речь его была гневной, тем более что в заключение он приказал начальнику стражи опуститься на колени. Когда фирексииский монстр склонился над ним, женщина отвернулась и закрыла лицо руками. Миллионы граней отразят смерть этого человека.
Пожилой гоблин нарушил трагическую тишину:
– Хозяйка, идите смотреть. Одна из этих обезьян тащит Явгмота в город. Повелитель жив.
Чтобы не видеть боли и жестокости, она подняла взгляд к небесам и шатаясь побрела к контрольному кристаллу.
Слезы лились по щекам, горло перехватил спазм.
– Идите же сюда. Все идите ко мне! – хрипло кричала женщина. – Мы должны установить этот чертов камень!

Глава 25

– Ты свободен, Ксод, – сказал Явгмот и махнул рукой, словно отсылал собаку поиграть. – Иди, там осталось еще много голов. Спасибо за доставку.
Верхолаз поклонился так низко, что царапнул серповидным когтем по булыжнику:
– Слушаюсь, Повелитель Явгмот.
Обезьяноподобное существо перемахнуло через высокую стену. Держась одной рукой за камни парапета, Ксод с небрежной легкостью выбросил вверх вторую и, выпустив коготь, замер на секунду, а затем весело запрыгал вниз по скале. Через мгновение он уже продолжил свой кровавый пир: обезглавленное тело союзника закружилось в свободном полете.
Явгмот улыбнулся. Защитники Халциона хорошо справлялись со своими обязанностями. Через неделю арсенал взрывных устройств будет восполнен. А еще через день он сотрет Союз транов с лица Доминарии.
– Кстати, о лицах…
Внимание Явгмота привлекла третья лучевая пушка на западной стене. Ею управляла женщина‑канонир. Сидя во вращающемся кресле, она напряженно приникла к прицелу и ни на миг не прекращала стрельбу.
Главнокомандующий продолжал наблюдать за действиями боевого расчета, удобно устроившись на камнях крепостного вала. Гвардейцы сновали вокруг раскаленных докрасна орудий, подтаскивали заряды, вываливали через стену ведра щебня. Артиллеристы трудились с мрачным энтузиазмом. Надраенные до блеска доспехи то и дело сверкали в лучах полуденного солнца.
Среди своих подчиненных Явгмот выглядел пыльным чучелом. Но, несмотря на то что знаки различия пришлось сорвать еще в пустыне, они непременно узнают его. По горящему яростью взгляду и крепко стиснутым челюстям они поймут, что пришел хозяин и он взбешен.
Тяжело ступая, Явгмот добрался до массивного каменного возвышения, способного выдержать отдачу залпа. Канонир была так увлечена стрельбой, что даже не обернулась. Ее пальцы сжимали металлическую раму, с помощью которой она наводила раскалившееся орудие. Наметив новую цель, женщина стала разворачивать жерло пушки. Шестерни в основании вращающегося сиденья заскрипели. Громче загудел силовой двигатель.
– Отдайте рапорт, канонир! – Явгмот повысил голос, стараясь перекричать грохот выстрелов.
Женщина коротко взглянула через плечо и на секунду вернулась обратно к прицелу. Этой секунды хватило, чтобы понять, кто требует от нее рапорт. А еще через секунду замолчавшая пушка ткнулась стволом вниз, щелкнули замки ремней и артиллеристка вытянулась перед главнокомандующим по стойке смирно.
– Имею честь доложить…
– Почему на вас нет шлема?
– Он мешает прицеливаться, сэр. К тому же быстро раскаляется и…
– Рапорт, – напомнил Явгмот.
– Лично мной уничтожено семнадцать судов противника. В уничтожении еще двадцати трех кораблей приняла непосредственное участие. Данные уточняются. Плюс несколько сотен пехотинцев. Данные уточняются.
– А сколько наших солдат вы уничтожили?
– Наших? – недоуменно заморгала канонир. Пот градом катился по ее разгоряченным щекам.
– Да, сколько наших солдат вы убили?
– Я?
– Вы заступили на пост на рассвете?
– Так точно, сэр.
– Значит, вы должны помнить, как сбили наш крейсер.
– ???
– Напоминаю, – Явгмот ястребом навис над женщиной, – флагманское судно под названием «Ятаган». Или по этому факту данные все еще уточняются?
Артиллеристка сделалась белее мела.
– Я не успела прочитать название корабля, сэр. – Она пыталась сохранять самообладание, и это забавляло Явгмота. – Выстрел был сделан по вражеской эскадре, но крейсер попал в поток лучей и…
– А знаете ли вы, что на борту этого крейсера находилось более сотни человек? Почти столько же, сколько вам удалось уничтожить – по неуточненным данным.
Женщина молчала.
– Отчего же вы не развернули орудие и не стали стрелять по гражданским? Так вы добились бы еще больших успехов, уничтожили бы не сотни, а тысячи. Вы знали, что я был на том корабле? Вы знаете, что ваш поступок рассматривается как покушение на главу государства?
Канонир рухнула на колени. Теперь уже горячие слезы заливали ее лицо.
– Простите меня, сэр, – взмолилась женщина. – Пожалуйста, простите! Я не знала. Это была случайность. Флагман так внезапно появился из облака дыма… Я не видела…
– Не видела, – удовлетворенно проговорил главнокомандующий.
– Не видела… – захлебывалась рыданиями артиллеристка.
– Даже без шлема, который мешал вам целиться… Нет, – одной рукой он сжал ее подбородок, а второй по‑отечески погладил по волосам, – это теперь тебе будет не видно…
Задача оказалась сложнее, чем он предполагал. И грязнее. Она билась и кричала, что было крайне неприлично здесь, на валу, на глазах у бойцов. В конце концов, Явгмот не вырвал ей глаза совсем, как обещал себе, – в глазницах все‑таки осталась багровая слизь и немного грязновато‑кровавой кашицы. Агония ее была столь отвратительной, что главнокомандующему ничего не оставалось, как скинуть ослепшую со стены. Только после того как смолкли ее вопли, Явгмот почувствовал удовлетворение.
– Назначьте нового канонира, – небрежно бросил он артиллерийскому офицеру, брезгливо вытирая пальцы ветошью. – И желательно, чтобы у него были глаза.
Словно привлеченный запахом свежей крови, на крепостном валу появился Джикс. Духовный лидер неприкасаемых, народный герой, он стал доверенным лицом Явгмота, ближайшим помощником, безжалостным исполнителем его жестоких прихотей.
Офицер Джикс торжественно шествовал по укреплениям в сопровождении свиты. Среди них был и огромный монстр с клыкастой пастью, краснеющей кровавыми ошметками. Подойдя к властителю, офицер опустился на колени и низко склонил голову. Чудовище последовало его примеру, впрочем, как и все остальные фирексийцы.
– Здравствуй, Джикс. Ты привел наши отряды в город?
– Да. Начальник стражи оказался трусом и предателем. Он посмел предположить, что вы погибли, и даже помышлял о капитуляции. Из‑за этого мы могли проиграть войну. Мы отправили его в отставку.
Явгмот коротко взглянул на зубастого монстра позади Джикса:
– Великолепно, мой преданный и добрый слуга. Ты не позволил усомниться в моем величии и упрочил свое положение. Ты спас мой город и заполучил вторую армию. – Властитель искренне улыбнулся.
– Ну что ж, командир гвардии, я вижу, Халцион в надежных руках. Еще неделя, и мы победим. А пока горожанам еще грозит серьезная опасность. Поручаю тебе и твоему отряду собрать всех не занятых на оборонных работах и переправить в Фирексию.
– Слушаюсь, мой Повелитель. Но на это могут потребоваться месяцы…
– Советую управиться за неделю, – зловеще намекнул Явгмот. – Осада будет снята как раз через неделю, и я хочу, чтобы к этому времени не менее половины жителей находились в Фирексии.
– Слушаюсь, Повелитель.
Спаситель Империи посмотрел на город и на парящий в воздухе Храм Транов.
– Мы строим новый мир, Джикс, и ты это знаешь. Новый мир и новую расу. Сильную, бесстрашную, преданную, безжалостную. Да, сейчас, быть может, они выглядят чудовищами. Но ведь война сама по себе чудовищна. Когда все это закончится, Фирексия будет создавать не монстров, а богов.
– Да, мой Повелитель.

* * *

– Скоро он вернется в Фирексию, – шептала Ребекка.
Из темноты на нее смотрели два десятка глаз, но она знала, что в старом зернохранилище собрались не меньше пятидесяти человек. Здесь было тепло и сыро, пахло какой‑то гнилью. Однако этот воздух казался ей намного более чистым, чем болезненная затхлость пещер, где Ребекка проводила так много времени.
– Явгмот возвратится в свой мир, и тогда мы сможем спастись. Нам надо только дожить до этого времени. Берегитесь гвардейцев. Если они найдут вас, то непременно отправят в Фирексию и превратят в монстров. Оставайтесь здесь. Сидите тихо, постарайтесь ничем себя не выдать.
– А что нам есть? Что пить? – спросил один из горожан.
Ребекка задумалась на секунду.
– Разве здесь не осталось зерна?
– Оно все прогоркло. К тому же здесь есть крысы.
– А вы не сможете поставить несколько капканов? – печально вздохнув, спросила она.
– Есть крыс и пить сточную воду?
– Я знаю, это ужасно, – ответила Ребекка. – Но надо постараться это пережить. Потом, когда все закончится, я отведу вас в безопасное, прекрасное, чистое и надежное место. Вот увидите.
– А как мы узнаем, что пришло время? – раздался новый голос из темноты.
– Я зажгу фонарь на куполе Храма, который вы увидите даже днем. Это и станет сигналом к тому, чтобы идти в Храм.
– А солдаты?
– Пробирайтесь по канализационным коллекторам. Гоблины проведут вас. Они знают городские подземелья как свои пять пальцев. Сегодня они привели меня сюда.
– Патруль! – прошипел один из гоблинов от дверного проема.
Все разом замолчали, лишь осторожное дыхание нарушало тишину да с улицы доносился топот сапог и скрип когтей о булыжник мостовой. Обычно патруль состоял из пяти, максимум десяти гвардейцев. Сейчас всем показалось, что мимо марширует целая армия.
– Ушли! – прошипел гоблин, когда стихли шаги.
Ребекка вновь обратилась к горожанам:
– Ешьте и пейте то, что сможете найти. И ждите. Когда Явгмот спустится в свой ад, мы вознесемся в наш рай.

* * *

Он умер. Его не стало. Просто и незаметно. Кома. Такое случалось и раньше, но теперь все было совсем по‑другому. Кожа превратилась в лоскутья, виски провалились, большие, безразличные ко всему глаза застыли во впалых глазницах с истончившимися веками. Нет, он больше неспособен был жить. Механизмы все еще качали воздух и кровь, гоблины все еще следили за их работой, а его уже не было.
Возможно, если бы она поторопилась, если бы вначале пришла сюда, а лишь потом направилась к беженцам… возможно, тогда она поговорила с ним в последний раз. Но это была неправильная мысль. Ничто не происходит случайно. В этой шахматной партии, с участием Ребекки и Гласиана, только один игрок контролировал обе стороны доски. И этим игроком был Явгмот.
«Именно поэтому я не пришла сюда вовремя, – устало подумала Ребекка. – Он не хотел этого. Муж мой, ты был прав во всем. Ему удалось обмануть и использовать всех, кроме тебя».
Холод пробежал по ее спине. Откинув край одеяла, женщина взглянула на мертвого супруга. Из глаз брызнули слезы. Человек не может так исхудать. Сквозь прозрачную кожу были видны остатки мышц, а сквозь мышцы явственно проглядывали суставы и кости.
В немом горе Ребекка раскачивалась из стороны в сторону, зажав рот ладонью.
Разрез на животе Гласиана так и не затянулся. Полусгнившие нитки свисали прямо в рану. Почерневшая кожа настолько высохла, что облепила крупную, величиной с два кулака, опухоль, угнездившуюся внутри брюшной полости. Вернее, Ребекка надеялась, что это именно опухоль.
– Господи, нет… – простонала женщина. – Не верю, нет… Он не мог…
Собрав все свое мужество, она прикоснулась к двойному бугру, который показался ей очень твердым. Страшная догадка заставила ее вскрикнуть.
– Он все‑таки сделал это, сделал…
– Сделал – что?
Отдернув руку, женщина обернулась. В карантинную пещеру вошел Явгмот, а за ним целая команда его санитаров‑монстров.
– Он сделал – что? – Целитель повторил вопрос голосом, полным неподдельного участия.
Ребекка вглядывалась в глаза Повелителя Фирексии и спрашивала себя, сможет ли он понять, как сильно она ненавидит и боится его.
– Он… впал в кому. Он… он покинул меня, прежде чем я успела с ним попрощаться.
Только когда Явгмот подошел ближе, женщина увидела, что цвет его пышного одеяния тон в тон совпадает с цветом ячейки, в которой лежал Гласиан, и от этого открытия ее передернуло.
– Мы можем вылечить его, Ребекка. Ты же знаешь. Мы можем вылечить все и всех. – Протянув руку, он отвел от ее лица мокрые от слез волосы.
Ребекка энергично покачала головой:
– Нет, нет. Гласиан не хотел этого.
На пальце целителя блеснул странный перстень. Перехватив ее руку, Явгмот прижал драгоценность к запястью. Что‑то ужалило женщину, и по всему телу внезапно раскатилась жгучая боль. Ребекка не могла поднять глаз, не могла сказать ни слова.
– Бедная моя… Ты так устала, так измучилась за эти годы. Ты была прекрасной женой. Ты позволила ему умереть, потому что не смогла ослушаться его. Я не могу этого позволить. Ты слишком утомлена. Ничто более не имеет значения. Истинное внезапно оказывается ложью, а ложь рядится правдой. Ты не должна позволить мужу умереть только потому, что не можешь ясно мыслить…
Да, во многом он был прав. Да, она неспособна ясно мыслить. Казалось, она не помнила, что делала сегодня утром или в последние несколько дней. Она была измучена. Усталость обволакивала ее тело. Явгмот прав, как всегда прав…
Целитель поднял Ребекку на руки. Он нес ее, словно добрый пастырь заблудшую овечку.
– Я помогу и тебе, и твоему мужу. Я возьму вас в Фирексию и вылечу вас. Раз и навсегда.
Пещера закружилась вокруг нее, все заволокло туманом. Сквозь туман Ребекка смутно различила фигуры санитаров, поднявших ячейку с Гласианом и гоблинов, столпившихся вокруг. Все это перестало иметь значение, потому что Явгмот был рядом. Сильный, нежный, искренний, заботливый и… богоподобный. Он защитит ее от всего на свете. Он был ласков и терпелив даже с гоблинами, когда пробирался сквозь их ворчащую толпу.
– Все в порядке, малыши. Я не причиню ей вреда.
Я хочу ее вылечить.
Санитары оттеснили коротышек в сторону. И только один самый старый гоблин крикнул вслед:
– Мы зажжем фонарь для тебя, Ребекка. Мы зажжем фонарь!
Явгмот улыбнулся, и ей показалось, что это восходящее солнце улыбнулось миру.
– Ты слышала, Ребекка? Они зажгут для тебя свечу и прочитают свои гоблинские молитвы. Даже маленькие монстры любят тебя. Я тоже люблю тебя.
Разве могло быть что‑либо более прекрасное, чем сон в его объятиях?
– Все хорошо. Спи. Я вылечу тебя. Раз и навсегда.

Глава 26

Ребекке снился странный сон. Они с Явгмотом стояли на каменистом утесе в первой сфере Фирексии. Перед ними на равнине раскинулось огромное… нечто. Оно походило на гигантскую колонию грибов. Коричнево‑белое, наползающее мясистыми слоями… Пахло оно смертью и грязью, но вместе с тем жизнью и обновлением.
– Что это? – во сне спросила Ребекка. – Что выросло в твоем мире?
Явгмот посмотрел на нее с такой неподдельной радостью, словно был молодым богом солнца.
– Неужели ты не узнаешь?
Нет, она не узнавала. Возможно, какое‑то фирексийское растение… Множество мягких белесых куполов, в точности повторяющих контур далеких гор, покоились на толстых стеблях. Переплетения массивных корней напоминали архитектору прочный фундамент.
– Лазарет, – догадалась она. Да, это был ее проект, но он рос и развивался сам по себе. Изначально рассчитанная на сотни пациентов, теперь клиника могла вместить тысячи. – Это мой лазарет?
– Фирезис, – мягко ответил Явгмот, кладя руку на ее плечо. – Новое поколение. Все, что попадает сюда, растет. Меняется, развивается, улучшается. Становится больше, сильнее. Превосходит свое начало. Сама земля меняет вещи. Земля, сила Нуль Сферы и божество этого мира. Здесь достаточно места для всех жителей Халциона. А скоро сможет поместиться и вся Империя, весь мир.
Это был странный сон. Только Ребекка не могла точно сказать, был ли это ее сон или сон Явгмота.
– Я предъявил им ультиматум. Сейчас их командиры в своих военных лагерях читают мое послание. Если они сдадутся без всяких условий, я приглашу их присоединиться к нам, приглашу в рай.
Женщина тяжело вздохнула:
– А если они не сдадутся?
Он поднял руку и простер над ней полу своего плаща, окутывая ее уютом, любовью и безмятежностью:
– Ультиматум есть ультиматум.
Вдохнув его солоноватый запах, запах самой Фирексии, она по‑детски прижалась к Спасителю, чувствуя тепло и безмерную силу. Хотелось остаться здесь, рядом с ним, в этом крохотном пространстве, отделенном от зыбкого меняющегося мира лишь материей его плаща.
Явгмот отвел полу одеяния. Низкие горы, древний лес, больница – все исчезло. Они оказались в другой сфере. Стальные колонны, перевитые толстыми кабелями, поддерживали высокий потолок, сияющий симметричным рисунком из металлических балок и панелей. Болты, заклепки, отполированный до зеркального блеска пол. И посреди всего этого – ряды механических воинов. Не слишком большие, высотой с человеческий рост, они замерли на тонких гибких ногах‑опорах, опустив к полу животы, составленные из подвижных пластин. Огромные глаза напоминали глаза мухи и казались мертвыми. За ними возвышались создания покрупнее. Эти походили на боевых слонов. Сначала Ребекка подумала, что они просто транспорт, тягачи, но потом разглядела на спинах лучевые пушки и вращающиеся кресла стрелков.
Чуть поодаль команда механиков трудилась над сборкой бегемотов, таких же, какие погибли в самые первые дни войны. Ребекке на ум пришло неприятное сравнение. Ей вспомнилась разлагающаяся туша и копошащиеся в ней черви.
Эта сфера оказалась гораздо больше, чем ей сначала подумалось. Вдали шипел и дымил огромный завод. Видимо, он еще строился – над уже возведенными фермами крутились подъемные краны, то там, то здесь искрили сварочные дуги, – но уже вовсю работал: из плавилен в формы лились потоки раскаленного металла.
– Это? – спросила женщина, указывая на стальных солдат. – Это и есть твой ультиматум?
Явгмот улыбнулся мягко, но с некоторой гордостью:
– Это то, с чем придется столкнуться союзникам. Такого сражения Доминария еще не видела. Я буду уничтожать их, пока они не сдадутся, пока не раскаются в содеянном и не поймут всю бессмысленность сопротивления. С помощью своей армии и силы Нуль Сферы я смогу управлять всеми восемью городами‑государствами. Я покончу с сепаратизмом и гражданской войной.
То был сон Явгмота. Теперь Ребекка знала это. Но как она могла видеть сон Явгмота?
– Ты не оставил им выбора.
Властитель уклончиво пожал плечами:
– Они могут отвергнуть ультиматум, и тогда…
Он вновь закутал Ребекку. Перед ней замелькала череда миров, и тут же вспомнились путешествия с Дайфт. Не успела она подумать, что, возможно Явгмот обладает силой мироходца, по крайней мере здесь, в Фирексии, как целитель вновь распахнул плащ.
Он перенес ее в самое сердце завода, который они разглядывали издали. Вокруг все шипело и гудело, из плавилен вырывалось пламя, дымили сотни труб, куда‑то вдаль бежали ленты конвейеров. И среди всего этого деловито сновали рабочие, очень напоминающие гоблинов на Магическом производстве ее мужа. Фирексия изменила их, сделала более «функциональными», приспособленными для выполнения стоящих перед ними задач. Кожа стала толстой, устойчивой к высоким температурам, увеличенные глаза хорошо видели в постоянном дымном сумраке, В мышцах механиков не осталось ни грамма жира. Промасленные робы мешками висели на сухих, жилистых, лоснящихся от пота телах.
Но Явгмот привел сюда возлюбленную не для того, чтобы посмотреть на рабочих. Посреди огромного цеха сверкали полированными корпусами девять снарядов.
– Деактивированные заряды, – мрачно проговорила Ребекка.
– Да. Если союзники откажутся капитулировать, их ждет смерть. Я сотру их с лица земли в прямом смысле слова. Еще два таких устройства собираются сейчас в соседнем цехе. Итого, по одному для каждого города‑государства и три в качестве гаранта стабильности. Я оставил им выбор: сдаться или умереть. Как только я приберу Доминарию к рукам, границы Империи Транов расширятся до размеров Вселенной.
Сердце Ребекки колотилось, как перед смертью. Ей хотелось выскочить из этого проклятого сна.
– Но как мы можем завоевать Вселенную? Мы же не мироходцы.
– Мы ими станем, дорогая, – уверенно ответил Явгмот и вновь простер над ней полу плаща.
Впервые она воспротивилась этому. Впервые при переходе из сферы в сферу ее тело пронзила острая боль, как если бы кончилось действие наркоза.
Фирексия кружилась вокруг нее, и она понимала, это вовсе не сон, это самая настоящая реальность.
Одежды вновь распахнулись. Представшая перед Ребеккой картина была самой ужасной из всех виденных ранее.
Гигантские печи заливали багровым светом бесконечные ряды прозрачных емкостей. И в каждой такой емкости томилось истерзанное существо, погруженное в золотистое масло. Некоторые бились в агонии, некоторые замерли с открытыми глазами, словно заспиртованные экспонаты.
– Храм Плоти, – с отеческой нежностью прокомментировал Явгмот.
Облаченные в красные мантии медики прохаживались над рядами чанов по специальному нескончаемому подиуму. Время от времени они опускали в емкости длинные шесты с прикрепленными к ним силовыми камнями, и тогда замершие существа начинали двигаться, взбалтывая тягучую жидкость.
– Их называют жрецами, – объяснил Властитель, – но на самом деле они просто фермеры, которые выращивают здесь урожай новых существ. Фирексийцев.
Ребекка не нашлась что ответить. Она просто стояла на высокой площадке над рядами чанов.
– Однажды все фирексийцы станут мироходцами.
Евгенисты в моих лабораториях ищут к этому ключ.
Он взял ее за руку и повел по переплетению лестниц куда‑то наверх.
Девятиугольное помещение со стальными полированными стенами ярко освещалось многочисленными лампами и сияло стерильной чистотой. Четыре прямоугольные плиты из того же металла выступали из стен. Они казались такими холодными и пугающими, что напомнили Ребекке надгробия в подземном склепе.
Красные мантии четырех жрецов, обступивших одну из плит, смотрелись в этом мрачно‑белом блеске совсем уж уместно. Трое сосредоточенно изучали чьи‑то внутренности, четвертый усердно записывал в блокнот все, что они ему диктовали.
– Мои лучшие хирурги, – гордо отрекомендовал Явгмот. – Я лично обучал их. Они работают с этим пациентом почти месяц, тщательно исследуют и описывают каждый кусочек живой ткани.
– Живой? – Ребекка попыталась разглядеть несчастного, распростертого на анатомическом столе. То, что она увидела, никак не могло быть живым.
Женское тело было вскрыто. Длинный чистый разрез бежал от центрального пальца левой руки к предплечью, далее по всему плечу, затем поперек тела к правому бедру и шел до большого пальца ноги. Кожа была аккуратно закреплена зажимами, мышцы отделены от распиленных вдоль костей, жировая прослойка отодвинута. Из всех внутренних органов торчали пронумерованные булавки с указанием направления движения жидкостей. Одно надрезанное легкое казалось розовым безе, политым вишневым сиропом. Гладкая упругая печень напоминала кровавый пудинг, который кто‑то расковырял ложкой. Поджелудочная железа белела куском козьего сыра. Кишечник был удален полностью, и пустая брюшная полость опала пустым мешком. Однако женщина была жива.
– Зачем вы это делаете? Для чего вы мучаете ее? – спросила Ребекка, чувствуя, как по лицу катятся горячие слезы.
– Никаких мучений, – возразил Явгмот. – Она больше неспособна их испытывать.
– Что ты имеешь в виду? Вы же располосовали ее вдоль и поперек!
– Все очень просто. Я же говорю, она неспособна чувствовать боль. За все, что происходит в организме, отвечают определенные органы или системы. Мысль, движение, пищеварение, речь, воспроизводство, дыхание, Заживление, боль… Болезнь есть не более чем дисфункция того или иного органа. Мы лишили ее «органа страданий».
Только теперь Ребекка обратила внимание на тонкий металлический стержень, торчащий из неровного отверстия во лбу женщины. Стержень поднимался и опускался, вращаясь едва заметно, но безостановочно. Внутри этого надтреснутого черепа работал какой‑то механизм.
Ребекка упала на колени и закрыла лицо руками.
– Соответственно, если человек получает какой‑либо орган, он приобретает и его свойство. – Явгмот невозмутимо продолжал свою лекцию: – Люди не летают, потому что у них нет крыльев. Получив крылья, мы сможем парить подобно птицам.
– Но зачем? Почему ты делаешь все это?
– Если есть орган мирохождения, а таковой должен быть у этой женщины, он станет моим. Они обнаружат его и имплантируют мне.
– Ты варвар. Каннибал.
Явгмот взглянул на нее с откровенным недоумением:
– Это не варварство. Это истина, наука…
– Словно дикарь, ты убиваешь врага и поедаешь его сердце и мозг в надежде завладеть его храбростью и мудростью. Но ты становишься не храбрым, а лишь жестоким, делаешься не мудрым, а высокомерным.
Он схватил ее за руку и поднял с колен:
– Я делаю это для наших людей. Для тебя. Став мироходцем, я всех смогу сделать такими же. Как ты не понимаешь. Пускай умрет одна женщина, зато вся нация вознесется.
Ребекка попыталась высвободиться:
– Отпусти меня!
Не обращая внимания на крики, Явгмот все плотнее окутывал ее своим плащом:
– Я никогда не отпущу тебя, Ребекка. Обладая тобой, я обладаю храбростью и мудростью, о которых ты говоришь. Обладая тобой, я становлюсь лучше, совершеннее:
Когда он вновь распахнул свои одежды, Ребекка не смогла определить, где находится. Она провалились в темноту, в царство хаоса. Явгмот заполнил собой все пространство, проник в ее волосы и одежду, в каждый миллиметр ее тела. Он отражался в ее глазах и звучал в ее ушах. Дышать – означало впускать его в легкие, однако ей приходилось дышать. Перед последним свободным вдохом, перед тем мгновением, когда его сущность окончательно поглотила ее, Ребекка раздавила в себе тайну, о которой он никогда не узнает.

* * *

Он жаждал этого с тех самых пор, когда впервые увидел ее у городских ворот. Он желал ее, но никогда еще не был так близок к ней. И вот наконец это произошло. Овладение ею походило на овладение Фирексией. Он стал кровью в ее венах, искрой в ее нервах, чувствовал каждую клеточку ее существа. Она была миром в себе и для себя. Теперь она стала миром для него. Ее память и мысли принадлежали ему. Он увидел город, каким он был, когда она прибыла в него, и город после завершения строительства Храма. Видел схемы и чертежи всех ее зданий. Видел Гласиана, молодого и здорового, пахнущего наэлектризованным воздухом своей установки, чувствовал нежное тепло его рук.
Явгмот слышал отголоски речей членов распущенного Совета Старейшин, ощущал горечь воды, которую она пила накануне вечером, мельком взглянул на испуганных людей, замерших в темноте зернохранилища…
«Ах, вот что она задумала. Увести горожан… Разумеется, после всего, что произошло…»
И тут он почувствовал ненависть. Оказывается, она ненавидела и боялась его. Частью этого страха было уважение, частью понимание, что он никогда не станет лучше. Явгмот приободрился – Уважение – это уже немало. Правда, он ждал любви, а не отвращения. Может быть, она возненавидела его совсем недавно?
Может, это случилось, когда он увел ее от Гласиана? Нет, в тот миг она обожала его, но это было следствием воздействия наркотика. Может, после того как она впервые увидела фирексийца? Нет, это лишь усилило ее отвращение и укрепило намерение спасти город. Корни ненависти уходили глубже. Проследив за ними, он понял, что Ребекка ненавидела его и когда он сбросил в ущелье свое первое взрывное устройство, и когда он имплантировал Гласиану половинки силового камня. Явгмот всматривался в прошлое. Вот Дайфт переносит арестованных им старейшин в Меркадию. Запомнив, как выглядит этот мир, он продолжил изучение сознания Ребекки. Вот оно. Наконец‑то. Ее ненависть зародилась в тот момент, когда Явгмот впервые взял для анализа частичку кожи ее мужа.
Да, но там, где есть ненависть, есть и любовь. Одно не может существовать без другого.
Но Ребекка не любила его. Ни теперь. Ни когда‑либо прежде.
Явгмот был удивлен. Ведь он был так уверен в ее любви.
Впрочем, это уже не имело никакого значения. Он обладал ею, знал все ее секреты, проник в каждую клеточку ее тела. Зачем ему теперь ее любовь?
Фирексия не знала меня, когда я впервые прикоснулся к ней, но она полюбила меня. С Ребеккой будет то же самое.

* * *

Возможно, прошел целый день, прежде чем он получил известие о взятии Халциона. Союзники уничтожили всех верхолазов, вырезали патрули, штурмом взяли крепостные стены, прорвались в город и теперь сражались на улицах.
Явгмот получил ответ на ультиматум. Враги ненавидели его, И в их ненависти не было ни капли любви.
Он подумал о девяти бомбах, гладких и блестящих. Медленно отстранившись от Фирексии, Повелитель отпустил и Ребекку. Он оставит ее здесь. Ослабевшая и безвольная, она не сможет убежать, даже если захочет. Девятая сфера не позволит ей сделать это.
Явгмот шагнул к своим взрывным устройствам. Механики уже грузили их на салазки, чтобы везти в город.
– Скоро траны отведают моей ненависти.

Глава 27

Явгмот в сопровождении отряда фирексийских гвардейцев прибыл к пятым воздушным воротам Халциона как раз вовремя. К счастью, механики еще не успели доставить сюда девять зарядов с деактивированными камнями.
Порт находился в руках союзников. На палубах личных крейсеров Повелителя, которые он назвал «Гнев» и «Месть», толпились минотавры. Похоронная команда сгружала трупы на причал, солдаты собирали и проверяли оружие, стрелки заряжали лучевые пушки. Они готовились повернуть их против города, построившего эти корабли.
«Нужно было приказать Джиксу оборонять ворота», – сокрушался главнокомандующий. Его ближайший подручный сражался сейчас на верхних террасах города, и сражался вполне успешно. Обнажив меч, Явгмот обернулся к одному из гвардейцев – большеглазой женщине с крупными кривыми клыками:
– Передайте механикам мой приказ оставаться возле портала до тех пор, пока эти суда не окажутся в безопасности. Пусть ждут моих дальнейших указаний.
Как только женщина скрылась, гвардейцы ворвались на причал и окружили похоронную команду. Но застать минотавров врасплох оказалось не так‑то просто. Эти полуживотные всегда были настороже. Смертоносные рога, горящие глаза, раздувающиеся ноздри, широкая бычья грудь – минотавр встал на дыбы. В обеих руках блеснуло по клинку, черные отполированные копыта угрожающе нависли над головой Явгмота.
Главнокомандующий закружился вокруг полузверя. Силовой кристалл на рукояти его меча вспыхивал каждый раз, когда сталь ударялась о сталь. Оказалось, что силы равны, потому что минотавр сражался трофейным мечом, видимо подобранным у одного из убитых солдат. Явгмот не смог застать человека‑быка врасплох, но он мог разозлить противника, задев его честь:
– А, грабишь трупы?
Яростный огонь засветился в глазах соперника.
– Я собираю тела, чтобы подготовить к погребению.
Повелитель Фирексии наступал, заставляя минотавра пятиться к краю воздушного причала:
– Обобрать и бросить собакам?
Едва противник хотел перейти в атаку, как слова Явгмота больно поразили его в самую душу. Целитель долгое время жил среди этих существ и знал, насколько они щепетильны в вопросах чести. Воин, даже враг, должен быть похоронен со своим оружием.
– Эти мечи подняли из трюма. – Минотавр сделал выпад, ударив человека по плечу. Лезвие скользнуло по защитной пластине, и Явгмот еле устоял на ногах.
– А что дальше? Обшаришь их карманы, разденешь?
Побелев от злости, полузверь с ревом ринулся в новую атаку, но целитель отклонился и распорол бок животного.
– Ну, отвечай, ты, грязная тварь. Потом ты будешь совокупляться с трупами?
Минотавр задохнулся от ненависти. Горячий пар раздувал его ноздри, а копыта яростно рыли землю. Он разогнался и, встав на дыбы, опрокинул Явгмота на мертвые тела. Повелителю удалось разозлить животное, но пока что не удалось его победить.
– Собираю тела, – отбиваясь передразнивал Явгмот. – Готовлю к погребению… Да минотавры вообще не имеют понятия о воинской чести…
Меч просвистел возле самого уха целителя и, если бы тот вовремя не увернулся, непременно отсек бы ему голову. Удар был такой силы, что лезвие, пронзив один из трупов, намертво застряло в досках причала. Минотавр замер с поднятым копытом. Он потревожил покой павшего солдата, осквернил его тело!
Через секунду полуживотное получило возможность искупить вину, отправившись вслед за душой погибшего воина. Вражеский клинок располосовал его живот, проткнул кишки, взломал грудину и напоследок самым кончиком мягко вошел в огромное сердце.
Опершись на рукоять меча, Явгмот поднялся на ноги. Весь, с головы до носков сапог, он был залит своей и бычьей кровью, но осматривать раны не стал. Сейчас имелись дела поважнее. Его фирексийцы разделались с остальными минотаврами и теперь сбрасывали их туши с причала. Несколько гвардейцев разбирали трофеи, лакомились свежим мясом.
– «Месть» в наших руках, – донеслось с борта крейсера.
– «Гнев» наш, – послышался следующий рапорт.
– Воздушные ворота освобождены.
Подозвав офицера связи, Явгмот удовлетворенно улыбнулся:
– Приказ механикам: начать транспортировку снарядов в порт. Загрузить крейсера. И еще, офицеру Джиксу – вывести людей из Храма.
Отдав честь, связист умчался выполнять приказания, а повелитель не спеша проследовал к трапу, перекинутому на борт «Мести». Разглядывая кровавые лужи на причале, вываленные кишки, разодранные тела, он размышлял о том, что это древний облик смерти. Скоро смерть будет выглядеть совсем иначе – чистая, белая, не оставляющая после себя ни трупов, ни костей, ни пятнышка крови. Скоро он исправит историческую ошибку. Белое пламя очистит Империю от армии транов.

* * *

Он ушел. Какое счастье! Это чудовище наконец‑то оставило ее. Он ворвался в каждую клетку ее тела, задел каждый нерв, перебрал все мысли. Все, кроме одной. Чтобы прочесть ее, надо было полностью завладеть душой Ребекки, а сделать это не в силах даже повелитель целого мира.
Когда‑то она любила его. И эта тайна лежала на поверхности. Явгмоту не суждено узнать ее, потому что Ребекка обрядила любовь ненавистью. Оставшись в девятой сфере одна, она вновь обрела способность ясно мыслить и ощутила, как ярость заполняет пустоту, оставленную в ее душе властителем. Но прежде чем позволить ярости захлестнуть ее целиком, Ребекка должна кое‑что сделать.
«Успеть, пока во мне еще остался его запах, его тепло, пока мир думает, что я – это он».
Женщина потянулась навстречу Фирексии и ощутила, как мир в ответ осторожно прикоснулся к ней. Мир знал, что это не Явгмот, но чувствовал пребывание хозяина в крови Ребекки.
Фирексия не приняла ее как властителя, а лишь позволила ощутить пульс земли и проникнуть в свою сущность. Мир определил, что гостья что‑то ищет в нем, однако пока не понял, что именно, а потому насторожился.
«Я ищу мою любовь », – думала Ребекка.
Фирексия успокоилась и сообщила, что Явгмот ушел в Доминарию.
Гостья продолжала поиски, а мир прочитал тоску и печаль и, подхватив их, перенес ее мысленный взор в стальную лабораторию, позволив отыскать любовь. И она нашла, но не Явгмота, а Гласиана.
Четыре жреца устраивали тело гения на соседнем с Дайфт столе, подключали аппараты, тихо переговаривались. Один из хирургов осторожно коснулся скальпелем среднего пальца правой руки изобретателя и повел разрез вдоль предплечья, вверх… Блестящие красные капли выступали по краям раны. Ужас сковал Ребекку. И в ту же секунду видение растаяло. Мир отстранился от прикосновения ее разума. Его смутил ужас гостьи. Неизвестное чувство. Властитель никогда не испытывал ничего подобного.
– Он хотел сделать это сам . – Ребекка послала мысль в шипящее вокруг нее облако сомнения. – Он будет взбешен, когда узнает, что это сделали без него .
Мир молчал. Явгмот не знал, что такое ужас, зато хорошо знали его подданные. А гостья, коль скоро хозяин впустил ее в святая святых, наверняка одна из приближенных Властителя. Как следует поступить?
Туман, отделяющий Ребекку от Фирексии, стал потихоньку таять. Теперь она должна быть очень осторожна. Еще одно подозрение, и мир оборвет их слабую связь.
– Как хозяин поступает с теми, что не повинуется ему ?
«Он их убивает».
– Тогда пускай будет так, как хочет хозяин , – подумала Ребекка.
Мысль едва успела сформироваться в ее сознании, а четыре темные души уже перестали существовать. Мир позволил ей увидеть, как четыре лучших хирурга медленно осели на полированный пол. Они держались не за сердца, а за те места на бедрах, куда были вживлены силовые кристаллы. Фирексия позволила гостье почувствовать, как умирают их души, как разрываются их внутренние органы, как в последний раз сокращаются мышцы и ломаются кости, как тела превращаются в однородную мясную пасту.
Смерть жрецов означала окончательную гибель Дайфт. Но Ребекке не суждено было познать ее уход. Фирексия забеспокоилась.
– Хозяин больше не нуждался в ней , – лгала гостья. – Он узнал от нее все, что хотел. Явгмот искал орган мирохождения, но жрецы уничтожили его, когда исследовали мозг. Некомпетентность… Поэтому Гласиан здесь. Его орган мирохождения … – Она остановилась, читая правду в сознании Фирексии. Изобретатель был начинающим мироходцем. Вот почему Дайфт пришла к нему. Вот почему Явгмот так долго оставлял его в живых, а теперь забрал тело. Спохватившись, Ребекка продолжала: – Все еще цел. Хозяин хочет лично провести вскрытие .
Мир понял и поверил.
– Но Гласиан погибнет, если останется один .
Фирексия показала ей жрецов, замерших над чередой чанов. Они будто прислушивались к чьему‑то голосу.
– Нет, нет. Хозяин сам хочет исследовать тело .
«Он в Халционе».
– Я доставлю тело. Отведите меня в лабораторию. А после того как я все уложу, перенесите меня к порталу .
В сознании мира вновь проскользнуло недоверие. И тогда она позволила своей спрятанной любви выплеснуться наружу. Темнота тотчас рассеялась, и Ребекка оказалась в лаборатории. Опустившись на колени, она остановила кровь, сочащуюся из разреза, и перенесла неожиданно легкое тело супруга в белую капсулу. Складывая его приборы и аппараты, женщина явственно ощущала тревогу, но не свою, а Фирексии. И, как только все было готово, оба, и она и Гласиан, исчезли из стальной операционной, чтобы оказаться в первой сфере.
За спиной громоздилось здание лечебницы, а впереди чернел проход в Халцион. Не дожидаясь, пока мир изменит свое решение, Ребекка потащила капсулу с телом мужа к порталу. Наконец дно ячейки заскрежетало о камни. Женщина огляделась. В зыбкой темноте пещеры слабо светились страницы металлической книги. Фирексия и все, что в ней произошло, стало далеким ужасным видением. А Пещеры Проклятых показались ей теперь самым прекрасным местом на свете.
– Хорошо бы найти нескольких гоблинов, чтобы они помогли поднять Гласиана в город.
Ухватившись поудобнее за край капсулы, она поволокла ее подальше от ворот. Да, она доставит тело гения в Халцион, но не для того чтобы отдать Явгмоту. Ребекка отнесет его в Храм, который они создали вместе. И тогда они смогут улететь из этого кошмара.

* * *

Полет доставлял главнокомандующему истинное удовольствие. Горизонт чист. Ни одного вражеского корабля. И, хотя его флот насчитывает всего девять кораблей, этого вполне достаточно для осуществления задуманного.
Явгмот путешествовал на крейсере под названием «Месть». Ему даже не надо было вслух отдавать команды. Экипаж и так знал, чего хотел капитан. Озвученный приказ испортил бы вкус вина, которое он смаковал, и отвлек от зрелища, разворачивающегося внизу.
Траны и их союзники заполонили пустыню. Армии растянулись от западных гор до холмов на востоке. Казалось, весь мир восстал против одного‑единственного города, вознесшегося в небеса, поближе к богам.
Конечно, они тоже желали вознестись, все эти полубыки, полукошки, полуящерицы, коротышки – гномы, чахлые эльфы и твердолобые людишки. Но фирексийцы поднялись над всеми ними и были готовы взобраться по лестнице бытия еще выше.
«Что ж, они не хотят следовать за нами, – подумал Явгмот. – Тогда просто позволим им спуститься».
Отделившись от борта «Мести», первая бомба сверкнула серебристым корпусом. Солнечные блики отразились от полированной стали и упали на лица гномов, в немом изумлении глазеющих на свою судьбу. Пронзительный свист достиг слуха главнокомандующего, заставив его улыбнуться.
Словно в ответ на улыбку капитана, внизу возник и начал разрастаться круг белой энергии. Волна поглотила гномов и покатилась к основанию далеких гор. Эпицентр взрыва вздулся гигантским раскаленным грибом. Вокруг метались подхваченные с земли обугленные останки. Смертоносные облака кольцами поднимались в воздух.
– Прекрасно. – Явгмот отпил глоток вина.
Только теперь грохот достиг «Мести». Корабль даже подбросило звуковой волной. Оглушительный вой заполнил пространство.
Другая бомба предназначалась для армии людей, убегающей от первого взрыва. Но спастись им уже не суждено. Люди умерли так же мгновенно, как и гномы.
Оставалось еще семь бомб.
– По одной для каждого города‑государства и одна для Явгмота, – процитировал он.
Потягивая вино, капитан «Мести» наблюдал, как его враги исчезали в ослепительно белом облаке.

Глава 28

Сидя в кресле перед пультом управления Нуль Сферой, пожилой механик наблюдал, как умирают его соплеменники. Еще минуту назад он мог видеть, как огромные армии союзников маршируют по пустыне внизу, а теперь они стали не более чем призраками, растворившимися в белом облаке. И Сфера вбирала смертоносный туман, чистую энергию, чтобы направить ее в Фирексию. Явгмот не просто убивал врагов, он питал ими свой мир.
Глядя на происходящее, старик понял, что должен это остановить. Правда, ему и его коллегам придется пожертвовать своими жизнями.
– Необходимо подняться выше, – обратился он к фирексийцу, следившему за высотой полета Сферы.
Монстр мрачно уставился на пульт управления:
– Если мы поднимемся, вы, люди, умрете от асфиксии…
– Но на этой высоте мы не сможем перекачивать энергию, – лгал старик. – Волна… уничтожит город.
Фирексиец колебался:
– Поторопитесь, или все погибнет!
Сфера начала быстро набирать высоту. У механика потемнело в глазах. Он знал, что умирает. И остальные умирали так же, как он. Скоро перестанет существовать и сама Сфера. И, когда она не сможет откачивать избыток энергии, убийственные облака доберутся до Явгмота. Он попадет в собственную ловушку.
После этой мысли смерть показалась механику не такой уж и страшной.

* * *

Это было великолепно. Халцион парил на недосягаемой высоте над клубящимися облаками энергии. Над ослепительно белыми облаками, вычистившими землю. С мятежом покончено. Союз транов канул в прошлое. В пустыне не осталось даже их останков. Как, впрочем, не осталось и самой пустыни.
Явгмот посмотрел на солнце через зеленое стекло винной бутылки. На дне оставалось несколько капель. Красных как кровь. Но сквозь зелень они казались черными.
На борту «Гнева» покоились еще девять бомб. Команда крейсера получила приказ сбросить их на города, не пожелавшие сдаться. По одной для каждого города‑государства и одна для Явгмота.
А после того как Империя окажется в его кулаке, появятся другие девять таких же устройств. По одной для каждой расы и одна для Явгмота. Будут и еще девять для остальной Вселенной, и еще девять и девять в девятой степени. А ведь все началось там, в этом небесно красивом городе, плывущем сейчас над волнами белого тумана.
Небрежным движением Явгмот выронил бутылку за борт. Проследив за ее падением, он увидел, как из горлышка выкатились последние капли и растворились в окисленном воздухе раньше, чем бутылка, нырнула в облака.
Главнокомандующий поднялся с кресла. В пустыне не осталось ни одного вражеского солдата, но другие захватили город. Предстоят тяжелые уличные бои. Однако это очень похоже на восстания неприкасаемых. «Месть» может только грозить с небес, не более того. Место Явгмота в самом пекле сражения, а не над ним. Впервые с начала бомбежки капитан вслух отдал приказ:
– Курс на город. К старым складам.
Еще со времен бунтов этот район давал пристанище мятежникам. «Месть» прошла над залитым кровью крепостным валом. На улицах кишел целый рой людей‑кошек, ящериц, гномов, эльфов. Насекомые. Мухи. Он мог бы уничтожить их одним движением пальца. Тепло разлилось по груди Явгмота от одной этой мысли. Но тогда погибнут и его люди. Фирексийцы и стражники сражались сейчас там, внизу, на улицах, бульварах и во дворах.
– Даже если я потеряю Халцион, у меня останется Фирексия.
«Месть» остановилась над заброшенным зернохранилищем.
– Отдать якорь, – приказал капитан.
Заскрежетала цепь, и тяжелый якорь устремился к земле. Падая, он придавил гнома, слишком тупого, чтобы отскочить в сторону. Вооружившись абордажной кошкой, Явгмот лихо спустился на цепи вниз. Правда, пришлось спрыгнуть в кровавую лужу. Вид расплющенного тела союзника заставил главнокомандующего улыбнуться. Не теряя ни секунды, он выхватил меч и пронзил двоих эльфов.
– Поднять якорь! – крикнул капитан, насытившись убийством. Но, видимо, не до конца. Убрав клинок в ножны, он ухватился за звенья цепи и поддел абордаж ной кошкой замешкавшегося человека‑ящера. Виашино корчился на острие несколько минут, а затем его чешуйчатое тело обмякло.
– Пройдемся над городом, – приказал судну Явгмот, высматривая новую жертву.

* * *

– Вижу корабль. – Ребекка смотрела в небо через решетку канализационного коллектора. – Военный крейсер.
В темноте заблестели широко раскрытые глаза гоблинов. У их лап стояла забрызганная грязью и нечистотами капсула с телом Гласиана.
– Фирексийцы или траны? – пробормотал один из коротышек.
– Какая разница? Здесь идет жестокий бой. В любом случае мы не останемся незамеченными.
Слова Ребекки были прерваны душераздирающим воплем. На решетку свалилась туша минотавра. Точнее, ее половина. Кровь и внутренности потоком полились вниз.
– Зернохранилища всегда были безопасным местом, – прошептал гоблин.
– Вот именно, «были». Явгмот видел их, когда копался в моем сознании. Надо найти другую дорогу.
Коротышки согласно закивали. Эти странные существа лучше чувствовали себя под землей. Бездонные колодцы, завалы, крысы и зловоние – ничто по сравнению с перспективой получить удар мечом в спину.
Гоблины засеменили по чавкающей грязи. Ребекка двинулась следом.
– Думаю, всем не стоит идти дальше. Это опасно. Явгмот знает все, что я собираюсь сделать. Кто‑то один должен провести меня к Храму. Как близко мы можем подобраться к нему?
Клыкастая ухмылка блеснула в темноте.
– Я знаю дорогу в подвалы Дворца Советов.
– Отлично. – Женщина и не надеялась на такую удачу. – Веди меня во Дворец. А на его купол я пробьюсь сама.
Гоблин замотал головой:
– Не надо пробиваться. Не надо сражаться. Мы полетим на летающем кресле.
Она была готова возразить, но вдруг поняла: Явгмот знал, что она будет возражать.
– Да. Ты прав. Мы пойдем все вместе. Мы воспользуемся креслом. А добравшись до Храма, улетим от этого ужаса. На небеса. Веди нас.
– Вперед в подвалы! На небеса!

* * *

Храм был переполнен. А люди все продолжали прибывать. Горожане толпились на куполе Дворца Советов, прыгали на основание, карабкались по скользким парапетам. В центральном зале уже случилась давка. Детей поднимали на плечи. Каждый балкон, каждая ступень лестницы были заняты спасающимися от войны обывателями. Взбирались даже на алтарь. Не сидели разве что только на контрольном кристалле. И то лишь потому, что знали: взобраться на него значит обрушить Храм вниз.
Еще вчера первые беженцы старались спрятаться среди сверкающих колонн. Ночью народ стал прибывать, тишина наполнилась шепотом, а когда рассвело, оказалось, что Храм настолько переполнен, что ни о каком тайном побеге не может быть и речи. Оставался лишь один страшный вопрос: кто доберется до святилища первым – Джикс или Ребекка.
Джикс.
Поток беженцев резко прекратился. Около сотни оказались в ловушке между отрядом фирексийцев и забитым до отказа Храмом. Кто мог, прыгал на парапет. Обезумевшие от страха люди сталкивали их вниз. Купол заливала кровь несчастных, разбившихся насмерть. и тех, кто погиб от когтей и клыков подоспевших монстров. Ужас и паника воцарились во Дворце и Храме. Одно только слово передавалось из уст в уста:
– Фирексийцы!
Во главе отряда чудовищ шествовал сам Джикс.
– Все на штурм! – кричал он своим подчиненным.
– Не пускайте их, – волновались беженцы в задних рядах.
Первый монстр прыгнул в толпу с купола Дворца Советов, наскочив сразу на троих женщин. Огромные когти вонзились в плоть. Людям ничего не оставалось, как сбросить обреченных вниз вместе с кровожадным фирексийцем. Но его место тут же занял следующий. Прежде чем погибнуть от удара невесть откуда взявшегося меча, чудовище разорвало пятерых горожан. Мужчины передавали оружие в передние ряды. Но его явно не хватало. Фирексийцев было слишком много, они были слишком сильны и бесстрашны.
– Переместите Храм. Надо отодвинуться от купола, – послышалось из толпы.
Идею поддержали. Мужчины вскарабкались к кристаллу на алтаре, уперлись в него руками и подтолкнули в сторону. Основание святилища медленно и плавно поползло от Дворца. Джикс в неистовстве орал на гвардейцев, приказывая им прыгать. И они прыгали. За минуту четверо монстров нашли внизу свою смерть. Командир потрясал окровавленными кулаками, обещая беженцам самые страшные мучения.
Почувствовав себя в относительной безопасности, горожане тоже не оставались в долгу, выкрикивая оскорбления и ругательства в' адрес чудовищ. Теперь люди ни за что не вернут Храм на место. Разве только для того, чтобы в него могла вступить Ребекка.
Черное пятно наползло на солнце. Крейсер под названием «Месть» уверенно и неторопливо плыл к святилищу. Крики и ругательства застыли в горле. Не будет же Явгмот бомбить собственный народ, да еще и в Храме! Или…
Девять длинных канатов скользнуло с борта судна. Первые девять голодных монстров жадно бросились в оцепеневшую толпу.

* * *

Это оказалось еще более занимательно, чем его последнее путешествие на борту «Мести». Смерть сотен тысяч солдат в вихре белого облака была прекрасной. А эта кровавая пляска – просто забавной.
Явгмот уже потерял счет убитым им сегодня. Поначалу это происходило почти в такт с дыханием. Вдох – чья‑то смерть, выдох – еще одна жертва. Теперь стражники окружили район складов и «зачищали» последние зернохранилища. Амбары ломились, но не от урожая, а от мертвых тел транов. На вершине высокой башни засели несколько вражеских солдат. Ступени крутой лестницы были обильно залиты кровью. Брезгливо поморщившись, Явгмот отошел от строения и взглянул на его вершину. Подниматься и рисковать жизнью не имело смысла. Жестом он подозвал двоих стражников. Те поспешили опуститься на колени и склонить головы.
– Чем можем служить? ¦– спросил один из них.
– Повалите эту башню, – просто приказал властитель.
– Повалить? – Стражники недоуменно переглянулись.
– Да, так же, как вы повалили бы дерево.
– Есть, сэр. – Молчавший до сих пор солдат посмотрел на каменное сооружение. – Но как?
– Ваши мечи усилены кристаллами. Их клинки способны дробить камни. Рубите фундамент, пока башня не рухнет.
Стражники кивнули и, поспешно подбежав к строению, принялись за необычное дело.
– Просто, как все гениальное, – похвалил себя Явгмот, поворачивая на соседнюю улицу.
Патруль облаченных в серебристые доспехи гвардейцев прошагал по переулку. На тротуарах громоздились кучи истерзанных трупов вражеских солдат. Фирексийцы рыскали от дома к дому в поисках нового лакомства – Они никак не могли насытиться плотью людей‑кошек и Виашино. Время от времени они заскакивали в какую‑нибудь дверь, и через секунду на улицу вылетали куски тела новой жертвы.
Бои на улицах Халциона стихали. Сопротивление союзников ослабевало с каждым часом. Битву за столицу можно было считать выигранной. Оставалось лишь разобраться с предателями, собравшимися в Храме.
Явгмот поднял взгляд к драгоценному сокровищу, в сердце которого затаилась черная измена. Это было его единственной большой ошибкой. Сияющий образ святилища, воплощение надежды на вознесение вечно будет соперничать в сознании горожан с истинно прекрасным раем – Фирексией. Ребекка даже подготовила Храм к тому, чтобы улететь. И этого еще не случилось лишь потому, что предатели ждали свою спасительницу. Но они и не подозревали, что он давно уже завладел Ребеккой. Мысль согрела душу и заставила Явгмота улыбнуться.
Оглушительный треск и протяжный гулкий стон отвлекли его от приятных размышлений. Стражники завершили свое дело. Башня обрушилась, погребая под собой солдат союзников.
– Шестеро, – успел подсчитать Явгмот. – И еще две тысячи скоро последуют за ними.
Оно показалось над крепостной стеной в тот момент, когда голодные фирексийцы уже взялись за канаты, чтобы скользнуть в Храм с борта «Мести». Медленно и неумолимо оно проглотило крейсер и продолжало ползти вперед. Белое как молоко облако энергии ворвалось в Халцион. Смертоносное и безжалостное, оно превращало гранит в песок, а песок в пыль. И жадно высасывало силовые камни, попадавшиеся на пути.
«Месть», как показалось Явгмоту, еще раз мелькнула в белом тумане, а потом завертелась и растворилась вовсе.
– Нет, – не поверил своим глазам главнокомандующий.
В полной тишине облако разлилось по всему городу, стремясь сойтись в центре, окутав жерло древнего вулкана.
– Нет, – снова вырвалось у Явгмота.
Но хуже всего было то, что Храм со всем своим грузом предателей и трупов внезапно выскользнул из молочных потоков, словно сорвался с якоря, и начал набирать высоту.
– Сбежали две тысячи изменников, – задохнулся яростью Явгмот.
Смерть сомкнулась над столицей транов. Халциона более не существовало.

* * *

– Улетел, – прошептала Ребекка. Они едва успели добраться до верхней террасы, едва бросили взгляд на переполненный Храм. Гоблины все еще пытались отодвинуть решетку люка на Бульваре Советов. – Есть кое‑что похуже.
– Куда хуже? – волновались маленькие уродцы.
– Смертоносное облако энергии обволокло город.
Гоблины оставили решетку в покое и вытянули шеи, пытаясь разглядеть, что же все‑таки произошло. Жуткая тишина воцарилась над землей. В буквальном смысле мертвая тишина. Это продолжалось несколько минут. А затем в воздухе возник странный неприятный треск, будто кто‑то ломал кусок стекла, и в уши ударил вой двух тысяч глоток. Храм падал прямо в белое облако. В спектре над городом отразились лица обреченных беженцев. Основание ударилось о землю, кристаллы разлетелись миллионами острых словно бритва осколков. Один за другим гремели чудовищной силы взрывы.
– Вниз! – вопила Ребекка. – Все вниз! Спускайтесь! Это наша единственная надежда. Прочь от света! Прочь от белого облака! Вниз в Пещеры Проклятых!

Глава 29

Молочный туман окутывал город. К чему бы ни прикасались белые волны, все превращалось в пыль. Известняк осыпался струйками пепла, базальт оползал, словно растаявшее мороженое. Таяли и глиняные крыши, и кирпичные стены, испарялось дерево. Спасающиеся от смерти люди на глазах превращались в голые скелеты. Их плоть уже растворялась, а они успевали пробежать несколько шагов, прежде чем обрушиться на землю грудой костей. Но еще до того, как их останки касались мостовой, они исчезали, как исчезал и сам булыжник.
Люди в Халционе умирали, как умирали солдаты в пустыне и ущелье, как погибали жители Лозанона, когда крейсер «Гнев» сбросил на город сверкающий снаряд, получив отказ капитулировать, так же как и в Вингтоне и Сеатоне… За эту неделю вся Империя превратилась в белую пыль, белую память.
Люди бежали в Фирексию, словно крысы, напуганные внезапным ярким светом. Вопя и задыхаясь, они кидались в любую дыру, попадавшуюся на пути. Многие гибли, разбившись в заброшенном колодце или закопанной в землю цистерне. А потом облако накрывало и пожирало останки.
Другие, кому посчастливилось пробраться в канализационные коллекторы, благословляли эту мрачную сырую темноту. Гнилое зловоние подземелий казалось теперь животворным ароматом по сравнению со стерильной белизной преследующей их смерти. Впереди бежали крысы, как всегда первыми почуявшие приближение катастрофы. А за ними вперемешку неслись гномы и Виашино, бездомные коты и люди‑кошки, прокаженные и гоблины, тараканы и эльфы, минотавры, варвары и люди. Подчиняясь инстинкту самосохранения, все живое покидало землю, чтобы спрятаться в безопасной черноте.
Враги, которые еще полчаса назад не задумываясь перегрызли бы друг другу глотки там, на городских улицах, здесь, в темноте, бежали бок о бок, озаренные светом самодельных факелов. Они больше не убивали, но и не спасали друг друга, перепрыгивая через упавших, а то и затаптывая, наступая прямо на их тела. Они с одинаковой уверенностью следовали за мощным минотавром и не задумываясь прошли бы по его туше, если бы он упал.
Все разногласия между представителями разных рас, городов‑государств, полов и вероисповеданий больше не имели никакого значения. Их объединяло только одно желание – укрыться от света в безопасной темноте. И при этом каждый боролся только за свою жизнь, равнодушно наблюдая гибель других, радуясь возможности пробраться глубже, пусть даже по трупам павших.
Извивающиеся тоннели привели их к огромным отстойникам, откуда имелся проход в коридоры Магического производства. Обезумевшая толпа выбила массивные двери и ворвалась в подземелье. Гигантские горны, кристаллические сферы, горы угля и отработанного шлака, непонятные механизмы, переплетения проводов – беженцы ринулись в переходы производства, словно сточные воды из прорванных труб.
Куда дальше? Никто не знал этого огромного помещения, никто не мог найти выход отсюда. А если его нет? Если белая смерть проберется вниз? Если им суждено погибнуть здесь?
И тогда они услышали голос. Он исходил отовсюду и ниоткуда. Каждый слышал его внутри себя и одновременно чувствовал, как эхо отзывается в коридорах установки, Это был голос Явгмота:
– Народ Халциона, союзники, слушайте меня. В эти минуты волна смерти уничтожает все, что мы создали, забирая энергию силовых камней – основу нашего существования. Рушатся наши дома, падают городские стены, гибнет мечта Халциона. Вы видели, как разбился Храм Транов. Совсем скоро белое облако проникнет в это подземелье, доберется до восьмидесяти одной заряженной кристаллической сферы, хранящейся здесь и… Взрыв уничтожит все…
Рев ужаса метался над толпой. Ногти цеплялись за каждую трещинку в стене, пальцы ощупывали каждый камень, в надежде отыскать путь к спасению. Стоны и истеричные крики немного стихли только тогда, когда вновь зазвучал спокойный и уверенный голос Явгмота:
– Вам кажется, что пришло время полного отчаяния, что все погибло, все потеряно и надежды нет. Слушайте меня! Надежда есть! Я зову вас в мир, где нет болезней и смерти, нет войн, бедствий и голода. О мой народ, я мечтаю подарить тебе рай!
Мощный голос, наполненный состраданием и любовью, черным ветром пронесся над толпой, проникая в легкие, наполняя сердца верой в возможность будущего.
– Рай, куда я зову вас, называется Фирексия. Вход в нее находится здесь, в этих пещерах. Я приглашаю вас в совершенно другой, щедрый мир с плодородными равнинами, золотыми от дикого зерна. Каждый, кто захочет трудиться на земле, сможет возделывать эти поля. Места хватит на всех. За полями высятся горы, вершины их покрыты снегом, а подножия – древними лесами. Внизу простираются джунгли, такие же непроходимые и плодородные, как леса Ямураа. Там есть и озера, и океаны, и прекрасные города, не сравнимые с самыми красивыми городами Империи.
Слова рисовали в душах слушателей светлые видения. Казалось, картины великолепного рая плывут в мрачной темноте.
– Я приготовил это место для вас, мой народ, и даже для вас, моих бывших врагов. Я создал его, потому что я бог. Единственное, чего я прошу от вас: примите меня в свое сердце и войдите в рай. Позвольте мне стать и вашим богом.
Внезапно в дальнем темном конце пещеры послышался скрежет, массивные каменные плиты отъехали в сторону, открывая взорам холодную черноту. Замершая было толпа ринулась в открывшийся проем.
– Путь открыт. Я ваш путь. Примите меня и войдите в рай.
И они сделали это. Каждое существо открыло свое сердце, свою душу и впустило Явгмота. Страх отступил. Они больше не были одинокими, ведь теперь в каждом из них поселился бог. И все они стали единым народом, народом Явгмота.

* * *

– Стойте. – Ребекка ухватилась за край капсулы с телом мужа. Гоблины остановились. – Стойте. Подождите, пока проход освободится. Не стоит тащить его сквозь такую давку.
В отличие от гоблинов, Ребекка вовсе не спешила попасть в Фирексию, надеясь, что смертоносное облако настигнет ее прямо в тоннеле.
– Откройте ее.
Маленькие уродцы в недоумении подняли глаза.
– Нет времени. Надо бежать, – невнятно прохрипел один из гоблинов.
– Откройте, – настаивала женщина, – я хочу видеть своего мужа.
Недовольно ворча и хмурясь, гоблины подчинились. Волосатые, покрытые мелкими посверкивающими чешуйками лапы уверенно двигались в темноте. Глядя на их ловкие движения, Ребекка думала о том, что ей помогали очень добрые, чуткие создания, намного более сильные духом, чем большинство людей, которых она когда‑либо встречала. И намного более сообразительные. Они понимали ее мужа, подчас даже лучше, чем она сама. ‑«Мои гоблины», – говорил Гласиан тем же тоном, каким он произносил «мои друзья».
Когти сковырнули плотно закрытую крышку. Капсула открылась. Ребекка склонилась над телом мужа заранее зная, что увидит. Гласиан лежал неподвижно. Так же неподвижно рядом замер дыхательный аппарат. Она коснулась тела и почувствовала, что оно было таким же холодным, как камни в этой пещере. Пальцы скользнули по бледной коже, коснулись навечно сжатых от боли почти прозрачных век. Слезы потекли по ее щекам, когда она поцеловала бескровные губы. Ребекка вдруг поняла, что не делала этого с того самого дня, как в ее жизни впервые появился Явгмот.
– Мастер Гласиан, – жалостно проскулил один из гоблинов, дергая хозяина за похолодевшую ногу, – мастер Гласиан!
– Слишком поздно, – опустошенно проговорила Ребекка.
– Ау‑у‑у‑у‑у – выл гоблин, – ау‑у‑у‑у‑у… Он был хорошим человеком…
– Его заманили в ловушку, – кивала женщина, – многие годы он томился в ней, пока агония не испепелила его.
– Слишком поздно, хозяин, слишком поздно…
– Но не для нас, – пропищал самый младший из помощников. – Оставим его здесь. Мы можем идти.
– Да, – согласилась Ребекка. – Оставьте его и уходите.
Молодое создание подпрыгнуло и умчалось в темноту. Двое других низко поклонились в знак уважения и последовали за ним. Последний, самый старый из всех немного помедлил:
– Вы идете?
Ребекка покачала головой. Печально кивнув, гоблин повернулся, чтобы уйти, и вскоре присоединился к потоку беженцев. Она проводила его взглядом и подумала, что вот наконец‑то остается в одиночестве. И теперь уже навсегда.

* * *

Путь к Пещерам Проклятых оказался труден и извилист. Было мало света и много смерти. Люди срывались с утесов и разбивали головы о сталактиты. Задние в нетерпении напирали на идущих впереди. Те, кто возглавлял колонну, умирали, а их тела устилали дорогу остальным. Наконец они достигли самого дна Пещер Проклятых. Городские стражники встретили колонну беженцев. Как они были прекрасны в своих серебристых доспехах, как спокойны и величественны! Люди поняли: теперь путь свободен. Никто больше не погибнет, В огромной пещере, где раньше располагался лазарет, не осталось и следа от уныния и проказы. Санитары Явгмота вычистили ее до блеска. По обеим сторонам приветливо мерцающего портала замерли насекомоподобные механизмы.
В толпе послышались смех и радостные возгласы. Вначале тихо и неуверенно, а затем все громче зазвучала древняя песня, рассказывающая о создании Империи, о прекрасной и щедрой земле, ожидающей тех, кто был достаточно смел, чтобы ступить на нее.
Через портал лился яркий свет. Те, кто прибыл в первых рядах, могли рассмотреть между покачивающимися шлемами стражников зелень лесов, просторы равнин, вершины гор и даже изящные силуэты городских крыш – все, что обещал новый бог. Песня зазвучала громче.
Наконец они ворвались в солнечный день нового мира. Широкая дорога вела в прекрасный город. По обеим сторонам стояли стражники. Линия их серебристых доспехов простиралась от самого портала до кромки нижнего леса. За их спинами замерли другие существа. Казалось, их кирасы тоже сделаны из металла, но он очень напоминал кость. Да и сверху костяные доспехи покрывала серая толстая кожа. Кроме этого, новые граждане смогли разглядеть вживленные в тела воинов рога и когти, клыки и гребни, стальные пики и острые лезвия, выпирающие из гноящихся ран.
Песня замерла на устах беженцев. Некоторые пытались повернуть вспять. Сзади напирали, пытаясь разглядеть обещанный рай, толкали одумавшихся обратно.
А прямо посреди дороги в окружении своих «усовершенствованных» подданных стоял Явгмот. Новый бог широко распахнул объятия:
– Добро пожаловать, дети мои! Добро пожаловать в Фирексию!

Глава 30

Ребекка осталась одна. С мертвыми, такими как Гласиан, и с умирающими, такими как она сама. По мере того как внизу затихал шум убегающей толпы, наверху нарастал глухой тяжелый гул. Сотни миллионов тонн горных пород перемалывались в крупинки песка, а они взрывались, превращаясь в легкую пыль. Жизнь проваливалась в бездну смерти. Гибель неумолимо приближалась.
– Скоро оно пережует наши кости, Гласиан, – обреченно прошептала Ребекка. – Превратит нас в ничто… и мы больше никогда не будем одни… – Женщина ласково погладила супруга и вдруг почувствовала тепло. К горлу подкатил ком, надежда резанула сердце: – Не может быть…
Не веря самой себе, Ребекка продолжала исследовать тело Гласиана. Грудь, руки, шея, все было холодным. Под кожей не билась ни одна жилка… А вот живот там, где был разрез, стал горячим.
– Что это?
Откинув покрывало, она увидела под истончившейся высохшей кожей два светящихся бугорка, по форме напоминающих расколотое сердце. Глаза Ребекки уже достаточно привыкли к темноте. Пошарив в капсуле, она нашла закрытый лоток с инструментами, в котором оказалось три скальпеля. Выбрав самый маленький, женщина стиснула его в пальцах так, что побелели ногти, и, дрожа от страха и нетерпения, вскрыла светящийся бугорок.
– Боже…
Сухая кожа разошлась в стороны, словно лопнул перезрелый стручок фасоли. Из разреза выкатились два кристалла, каждый размером с кулак. Оба слабо светились красным, под обоими растекались лужицы темной густой крови. Ребекка завернула камни в белую ткань.
– Заряженные кристаллы? Явгмот вживил заряженные кристаллы? – Она не верила своим глазам. Несмотря на то что женщина чувствовала Явгмота в каждой клеточке своего тела, она была поражена его вероломством. Оказывается, он удалил незаряженный осколок и вживил заряженные камни. Вот почему Гласиан умер.
Грохот наверху становился все отчетливее. Ждать смерти оставалось недолго. Отбросив скальпель, Ребекка сжала оба кристалла, не обращая внимания на капающую с ее пальцев кровь. Тепло и нежный свет исходил от каждого осколка. Она поняла: камни составляют единое целое. Вытерев грани об одежду мужа, Ребекка подняла кристаллы и попыталась соединить их по линии разлома.
По мере того как половинки сближались, свет в них разгорался все ярче. Что прежде казалось гаснущей искрой, стало мерцающим огнем, а потом беснующимся пламенем. Камни засверкали, испуская яркие лучи, между ними начали проскакивать молнии. Температура увеличивалась с каждой секундой. Кровь высохла, сгорела и осыпалась бурой пылью.
Ребекка соединила обе половинки. Грани мгновенно сплавились, ослепительно блеснув бело‑голубым свечением, настолько сильным, что оно даже осветило просторную пещеру.
Умирающие застонали, полагая, что их накрыло белое облако.
Ребекка попыталась прикрыть глаза рукой, но оказалось, что она не в силах разомкнуть пальцы, сжимающие камень. Он не отпускал ее. И тут с ней заговорил разум, заключенный в кристалле, прежде разделенный надвое.
– Любимая, я здесь .
От страха она даже не могла ничего ответить.
– Это я, Гласиан .
– Как? Как ты можешь быть здесь?
– Деактивированные или еще не заряженные кристаллы способны поглощать огромное количество энергии. И приобретают свойства поглощаемой энергии. Этот камень впитал мою энергию, мою силу и личность. Можно сказать, он заряжен моим разумом .
– Мироходец, – вспомнила Ребекка.
– Да, я обладал этой способностью, хотя никогда и не пользовался ею. Теперь она воплотилась в этот камень .
Она взглянула на кристалл. Свет, исходящий от его граней, был настолько теплым, настолько манящим, что ей не хотелось думать о приближающемся облаке.
– Значит, ты жив.
– Ты должна спуститься, Ребекка. Мы должны спуститься .
Она никогда не думала, что услышит это. По крайней мере, не от Гласиана.
– Нет. Явгмот – чудовище. Мы не можем пойти за ним.
Из камня послышался тихий смех. Смех Гласиана.
– Конечно нет. Мы спустимся только для того, что бы навсегда поймать его в ловушку .
– Что?
– Он попытается вернуться, чтобы завоевать всю Вселенную. Но сначала ему потребуется поработить Доминарию. Это его земля. Как только Нуль Сфера поглотит белое облако, он вернется .
– Наверняка, – кивнула Ребекка.
– Но мы можем остановить его – ты и я .
– Как?
– Этот кристалл – воплощение представлений Явгмота о справедливости. Дайфт открывала этим камнем путь в Фирексию. Им же можно навсегда закрыть портал .
– О Гласиан!
– Тебе надо просто положить его на алтарь, и дверь захлопнется. Я останусь, удерживая Явгмота и его монстров взаперти. Он не мироходец. Ему не удастся сбежать из Фирексии. Его мир станет его тюрьмой .
– О Гласиан, я не могу приговорить тебя к вечной жизни и вечному одиночеству в камне.
– Эта вечность покажется мне не такой ужасной, если я буду знать, как мучается в бессилии Явгмот , – вновь послышался тихий смех, – если буду уверен, что Вселенная избавлена от него. Я все знал о нем с самого начала. И я не ошибся .
– Да, да… а мы не слушали тебя… мы ошибались… Ты всегда был таким… раздражительным, но ты был хорошим человеком, очень хорошим… и я любила тебя.
– Значит, ты не ошибалась . – На миг пространство перед лицом Ребекки сгустилось, и она почувствовала легкое прикосновение к своим губам – последний эфемерный поцелуй.
– И я любил тебя. А теперь тебе надо спускаться. Мы должны изгнать Явгмота раз и навсегда .
– Да.

* * *

Уже все беженцы прошли через портал. Тех немногих, кто попытался убежать, догнали и убили механические твари. Разрубленные тела опускали в чаны Храма Плоти еще теплыми.
Явгмот удовлетворенно вздохнул. Мускулы минотавров, мужество гномов, долголетие эльфов, грациозность кошек, прочная шкура Виашино… Да, его фирексийцы получат много пользы от своих врагов. Сейчас жрецы вскрывали, изучали и заспиртовывали их плоть. Крылья и ноги, мозги и сердца, печень и селезенки отделялись от тел и использовались во благо его народа.
Все шло своим чередом. Явгмот наслаждался пребыванием в собственном раю. Скользнув поочередно через девять сфер, он оказался в самом сердце мира. Фирексия радовалась, что получила десятки тысяч новых душ, но все равно тосковала по властителю. И он, словно любовник, соскучился по ней.
Девятая сфера тотчас обволокла его, проникла внутрь, соединяя с каждой клеточкой рая. И он вошел в Фирексию мягко и нежно, чувствуя ее всем своим существом, осознавая, что снова становится богом. И это неземное блаженство дарила ему только она – его единственная любовь – Фирексия.
Теперь здесь стало многолюдно. Бог наслаждался чувствами и мыслями новых подданных, придирчиво разглядывал их души, будто фрукты на базаре. Их страхи и страсти, движения их сердец доставляли Властителю удовольствие, развлекали его. Какое‑то время он пребывал в отрешенной счастливой неге, а затем вспомнил о Ребекке, которую оставил в девятой сфере. Упиваясь собственным величием, он совсем забыл о ней. Так где же она? Еще не веря собственным ощущениям, Явгмот вдруг понял, что ее нет в сердце мира. Но она должна быть здесь! Ему так не хватало ее всепоглощающей ненависти, такой же восхитительной, как любовь. Куда же она могла исчезнуть?
Оказалось, что Ребекки нет не только в девятой сфере, но и во всей Фирексии. Он спросил мир. Мир показал хозяину, что сделала гостья, как она убила хирургов, как забрала одного из мироходцев в Халцион…
Итак, они погибли. Оба. И Ребекка, и Гласиан. Эта мысль легкой грустью скользнула по душе Явгмота. Ему будет недоставать их ненависти. Жаль. Такая могучая ненависть могла разить даже из могилы…
И тут вдруг он понял, что они сделают – что должны сделать.
Уже не легкое сожаление, а настоящая паника наполнила Явгмота, когда он вырвался из своего мира. Спустившись с божественных высот, он вновь сделался человеком и направился к порталу.

* * *

Ребекка приближалась к серебристой книге. Холодея от ужаса, она поглядывала на металлических монстров, охраняющих вход с другой стороны. Чудовища присели на гибких конечностях, готовые ринуться на любого, кто попробует сбежать из нового рая. Через овальный проход виднелись ярко‑синие небеса, горы, затянутые фиолетовой дымкой, изумрудные леса и золотистые равнины. На какое‑то мгновение Ребекка задумалась: а не предпочесть ли такую жизнь? Но потом остановила взгляд на своей лечебнице, разросшейся до размеров небольшого города. Там двигались фирексийцы. Изуродованные, клейменые, словно скот, располосованные, искромсанные, со вживленными силовыми камнями…
И она выбрала смерть.
– Пора, Ребекка. Запри их там навсегда .
– Да, – сказала она тихо. – Пора.
– Давай, что же ты медлишь ?
– Я хочу увидеть голубое небо, – печально вздохнула Ребекка, – и еще немного побыть с тобой. Когда я закрою дверь, я останусь в этой темноте совсем одна.
– Больше никогда ты не будешь в темноте одна. – На пороге возникла высокая фигура Явгмота. На фоне сказочной красоты нового мира он казался воплощением могущества и силы. Его глаза сияли, словно звезды, его царственные одежды развевались на легком ветру. – Присоединяйся к нам. Войди и прими меня.
– Ну же, Ребекка , – настаивал Гласиан, – закрой портал, прежде чем он переступит порог и утащит тебя в свой мир .
– Он не переступит порог, – уверенно и громко сказала Ребекка, чтобы Явгмот мог слышать ее. – Он не рискнет попасть в ловушку на этой стороне, где он просто смертный человек. Он хочет, чтобы я жила с ним, но ни за что не захочет умирать со мной.
– Брось этот камень, и пойдем со мной. Я предлагаю жизнь. Счастливую вечную жизнь. Оставь мертвеца в мертвом мире. Идем со мной.
– Закрой портал! Чего же ты ждешь ?
– Я хочу видеть небо, – прошептала Ребекка. – Хочу чувствовать тебя и слышать твой голос…
– Голос?
– Когда я закрою дверь, я останусь в этой темноте совсем одна.
– Ты любила его? Ты любила его !
– Я хочу еще на миг увидеть небо.
– Живи, Ребекка. Живи!
– Прощай, небо! Прощай, мой муж! Прощай, Явгмот!
– Прощай !
– Нет!
Она положила камень в зеркальное углубление на пьедестале, и он отпустил ее руки – последнее прикосновение Гласиана. Как только кристалл оказался на месте, в пещере вспыхнул ослепительно яркий свет. Потолок озарился мерцанием многочисленных граней длинных тонких камней. Бело‑голубые молнии понеслись по проводам, окутывающим постамент. Механические монстры на входе дернулись в последний раз, щелкнули клешни песчаных крабов, когда энергия пробежала по их панцирям. Дрожащий занавес портала колыхнулся и начал растворяться.
С неожиданно тихим щелчком все исчезло – Фирексия, Явгмот, Гласиан. Огни на потолке погасли. На месте портала осталась лишь глухая каменная стена. Перед нею на своем зеркальном пьедестале спокойным светом пылал силовой камень, будто два соединенных сердца пульсируют в едином ритме. Последний крик Явгмота стих в тоннелях Пещер Проклятых.
Оставшись одна, женщина повернулась и направилась в темноту, чтобы покинуть это зловещее место навсегда.
Ребекка поднималась по длинной трудной дороге вверх.
Она восходила в белое облако.